Сквозь пальцы

Магда заподозрила неладное в ту весну, когда была беременна — слишком много стали говорить из каждого утюга об исторической справедливости, национальной гордости и прочей лабуде, какой любят мариновать обывателей. К лету Магда уверилась: что-то грядёт. Один за одним, как пирожки, штамповались фильмы, книги, статьи о великих победах пращуров, и вязкое, гнилое слово «патриотизм» налипало, как грязь, на любую новость. К осени, когда пришло время рожать, Магда уже знала наверняка — пора валить. «Отдать долг Родине» стало священной мантрой, пронизавшей даже воздух в стране. А Магда — и особенно её не родившийся пока сын — Родине ничего не были должны. И отдавать — не собирались. Она собрала немудрёные пожитки, продала квартиру, купила фургон — и, как была, на девятом месяце, рванула вникуда. Рожала Ари она одна — и, главное, за условными, вымышленными кем-то границами. У её сына не было родины. Только маленький фургон, исколесивший полмира. Не родина, смеялась Магда, а родинка, да и та — блуждающая. Магда бегала от войны семнадцать лет. От большой войны расходились, как круги на воде, локальные конфликты и стычки. И когда блуждающая родинка оказалась в центре одного такого, и все дороги были перекрыты — Магда отдала Ари дробовик, а себе оставила давний надёжный калаш. Два солдата блуждающей родинки отдали ей священный долг сполна.