В холодной стране

Изумлённые глаза Тартальи стоило видеть. Когда Кейа сказал, что до дома их подбросит новый поставщик, а после бесцеремонно схватил самого Чайльда под локоть и уволок в комнату персонала, парень не успел даже возмутиться. Сам по себе рыжий был не из тех людей, что принимают чужую помощь в любых её проявлениях. Кататься на чужой машине с почти незнакомым мужчиной для него было делом непривычным и некомфортным. Кейя это понимал, поэтому и уволок подальше, чтобы поговорить. Стоило двери за ними закрыться, Аякс нахмурил брови и недовольно скрестил руки на груди. Его излюбленная поза, выражающая всё и сразу. Когда надо он этим жестом показывает недовольство, в других случаях это скорее защита. Человек, разбирающийся в психологии, посчитал бы, что это «закрытая поза» в которой парень прячется от внешних невзгод, но Тарталья никогда не признает, правда это или нет. Глаза в этот момент напротив, не выражали ничего, холодная и спокойная лазурь словно заледенела. Парень молча ждёт объяснений от друга. — Да ладно, Аякс, он просто подвезёт нас, — разводит руки в стороны Альберих. — Я знаю, какой ты гордый и самостоятельный, но пожалей хотя бы меня, там ведь опять дождь намечается. Одноглазый строит щенячий взгляд, давит куда надо, чтобы убедить оппонента. Кейа всегда находит точки преткновения, будь то начальник, сосед или любой другой человек. Этим они с Чайльдом были похожи. Рыжий закрывает глаза, обреченно выдыхая, идти на поводу у капризного друга стало привычкой. — Хорошо, — сдаётся Аякс без борьбы. — но сначала мне надо покурить. Альберих радостно кивает, наблюдая, как уже собранный Тарталья берёт пачку сигарет и направляется к черному выходу. Выходя на серую улицу с потёртыми стенами и размытыми годами граффити, на него действительно падают пару капель с неба. Конечно, Кейя не знал, что погода действительно испортиться ещё сильнее, но удача сегодня на его стороне, а значит люлей за обман он не получит. Оперевшись о неровную стену, Чайльд пальцами убирает с лица рыжие пряди и сомкнув меж губ сигарету, чиркает зажигалкой, ладонью пряча слабый огонёк от ветра и мокрых капель. Безрезультатно. Огонь тухнет раз за разом, то ли из-за погоды, то ли из-за нехватки газа внутри зажигалки. Неожиданно дверь в помещение открывается и Аякс уже был готов гавкнуть на Альбериха, чтоб его не торопили, но скоро осознаёт, что это не его друг. Шаги более мягкие, без стука невысокого каблука, спокойное дыхание, почти неслышное. Точнее для любого другого человека дыхание практически всегда не слышно. Но инстинкты Тартальи реагируют на всё, от вышедшего к нему человека исходит совсем другая аура. Не поворачивая головы, рыжий смотрит на человека холодными голубыми глазами. Ну конечно, это Чжун Ли. «Можно было и догадаться», — ругает себя парень, уже успевший напрячься. Он чиркает устройством ещё пару раз, раздраженно выдыхая, на что поставщик подходит ближе, протягивая уже горящую зажигалку. Чайльд смотрит на него исподлобья, изучая, будто молчаливый собеседник что-то задумал, но добрый жест всё же принимает, подкуривая из чужих рук, обтянутых дорогими кожаными перчатками. Чжун Ли внимательно смотрит за каждым действием парня, как огонёк отражается в голубых омутах, как длинные пальцы сначала бережно прячут пламя от ветра, а после аккуратно берут сигарету, зажимая её между фаланг. Ненужная более вещь отправляется в карман, а владелец всё так же не сводит глаз с баристы. Приложившись затылком о стену, он прикрывает глаза, блаженно выдыхая клубы горького дыма, такого же серого, как и весь этот город. Рыжий затягивается снова, в полные лёгкие, от чего грудная клетка вздымается, а кадык дёргается, когда парень проглатывает отравленный табачный воздух вместе со слюной. Красиво. Такой спокойный и расслабленный, будто одна сигарета — это всё что ему нужно было весь этот тяжелый день. — Спасибо, — чуть хриплым голосом благодарит Аякс, — где Кейя? Чжун Ли кивает на благодарность, продолжая завороженно смотреть на угрюмого парня, что казался таким жизнерадостным пару часов назад. Странно, что первое, о чём он спросил, это его друг, а не например, что сам мужчина тут делает. Впрочем, этим фиолетово-синим глазам он готов это простить. Кажется, парнишка сильно печется о своих близких, неудивительно, что сам шатен его мало интересует. — Закрывает главный вход, — вкрадчиво отвечает длинноволосый. — Значит, Ваша машина припаркована где-то здесь? — на выдохе говорит Чайльд, даже не давясь дымом. Это наводит на мысль, что курит он давно. — За углом, — вновь кивает поставщик. — Давно ты куришь? — всё же спрашивает мужчина, стремясь развить разговор. Тарталья борется с желанием ответить «А какое Вам дело?», хотя это и так читается в его глазах. — С 14 лет, — усмехается бариста с оскалом. Есть что-то печальное в этой усмешке, да и Чжун Ли не дурак, знает, что курить начинают, как правило, не от хорошей жизни. — А сейчас тебе? — не унимается шатен, разглядывая чужие черты лица. При другом освещении, как в кафе, может показаться, что Чайльд ещё подросток, просто очень высокий. Но сейчас отчетливо видно острые, взрослые черты, широкие и как кажется самому мужчине, сильные плечи. Тело сложено атлетично, хотя сперва так и не скажешь. Более того, спокойное лицо человека напротив придаёт умственной зрелости, на нём не отражается ничего и в то же время слишком много. Такое бывает, когда люди переживают за свою жизнь достаточно неприятностей. От той улыбки, что одаривала его часом ранее и следа не осталось, всё это либо отличное притворство, либо расстройство личности. — Мне 23, — щурится Аякс. — с какой целью интересуетесь? — Личный интерес, — отвечает Чжун Ли без стеснения, улыбаясь золотыми глазами. — Придержали бы Вы свой личный интерес, Господин Чжун Ли, — нагло скалится бариста. Дождь усиливается, а двое мужчин играют в гляделки стоя в обшарпанной подворотне, ведя свою маленькую войну, которую никто другой и не понял бы. Шатен замечает странность, в глазах напротив нет бликов. Не успевает он окончательно погрузится в эту морскую пучину, как к ним, наконец выходит Кейя. Тарталья отводит взгляд первым, тепло улыбаясь другу, Чжун Ли впервые чувствует зависть. — Круто вам наверно под дождём стоять, — удивляется одноглазый, — ладно Ая… Чайльд, — сбивается парень, ненароком чуть не сболтнувший лишнего и неловко кашляет, — он к холоду равнодушен, но что насчёт Вас, Чжун Ли? Заболеете ещё. — И правда, не люблю холод, пойдёмте, — мужчина делает вид, что не заметил оговорки, но в самом деле загорелся интересом. Он в последний раз смотрит на тонкие пальцы рыжего, что тушат сигарету о стенку, и думает, что какое-нибудь невычурное кольцо смотрелась бы на этой руке отлично. Баристы идут за ним, Кейя что-то щебечет на ухо Тартальи, но тот лишь закатывает глаза. — Не говори мне, что всё то время, пока меня не было, вы тупо стояли и пялились друг на друга, — огорченно шепчет Альберих, неслышно для поставщика. — Так и было, — коротко отвечает сосед, -ты специально так долго возился, гадёныш? Аякс сердито хватает друга за щеку, оттягивая, на что тот лишь болезненно мычит. — Ну что ты, конечно нет, разве я мог? — невинно хлопает единственным глазом синеволосый, сам ангел с неба. Они подходят к машине, выглядевшей как новая, будто только из салона, белая Toyota Camry, непозволительно чистая для такой погоды. Кейя довольно лыбиться, а Чжун Ли открывает перед парнями дверь, изъявившими желание сесть сзади. Тарталья садиться следом за другом, в очередной раз пересекаясь взглядами с мужчиной. Дверь мягко закрывается и Кейя не теряет времени, подсаживаясь ближе. — Не порш панамера конечно, но тоже солидно, — посмеивается Альберих. — Кейя, мы ездим на автобусах и то, если денег хватает, — беззлобно отвечает Аякс, на что сосед надувает щеки в обиженном жесте. Чжун Ли садиться за руль, с интересом наблюдая за парнями, что тут уже успело произойти? Они едут не торопясь, мужчина водит аккуратно и внимательно, но это не мешает ему вести беседу с разговорчивым одноглазым. Рассказывает обо всём, что вспомнит, об их жизни с Аяксом, работе, начальнике. Рыжий просто устало надевает свои старые потёртые проводные наушники, не желая больше это слушать. — А в другой раз мы с Чайльдом украли дорожный знак, он кстати, до сих пор стоит у нас дома. Чжун Ли слушает увлеченно, попутно складывая примерную картину личности Тартальи. Смотря на него сейчас, через зеркало заднего вида, сложно представить то, о чём ведает Альберих. Молодой человек очень закрыт от посторонних, это стало ясно изначально, но что нужно делать, чтобы переплыть этот необъятный океан? Что ему нравится, какую музыку он сейчас слушает, почему так закрыт от всех и почему взялся за сигареты? Шатен понимал, юноша ему понравился, но что следует с этим делать и делать ли вообще, он не знал. Всё было бы куда проще, если бы они не работали вместе, мимолётная симпатия, вероятно, прошла бы сама собой. За этими разговорами они подъезжают к дому. Район выглядит, как одно из тех мест, куда ночью здравомыслящий человек не сунулся бы. Тарталья выходит из машины после Кейи, напоследок задержавшись у уже открытой двери автомобиля и поворачивается на водителя. Янтарные глаза чуть расширяются в удивлении, может парень что-то забыл? — Спасибо, — негромко и коротко чеканит рыжий, закрывая дверь машины. Темные брови поползли наверх, Чжун Ли слабо улыбнулся, наблюдая как баристы заходят в обшарпанный подъезд. Чайльд был милым. Кейя скачет по лестнице, как горный козлик, довольный и будто совсем не уставший. Заваливается в родную квартиру, пока Аякс распутывает наушники. Альберих поворачивается на пятках к разувающемуся соседу, и хитро щурится. — Ну и как тебе Господин Чжун Ли? — Не понимаю, что он забыл в этом городе, а точнее вообще в этой стране. Она не для него, — безразлично отзывается Тарталья. — Да нет же, я не про это, — восклицает одноглазый. — Он красивый, богатый, серьезный, прям мужчина мечты, разве нет? Аякс тяжко выдыхает, потирая усталые глаза. Он не понимает, чего от него хочет друг, хотя правильнее будет сказать, делает вид, что не понимает. — Не знаю, что ты опять задумал, но идея такое же говно, как и все другие твои идеи. Возражать синеволосый не стал, разберется с упрямым русским потом. Сейчас они просто выпьют горячего чая и завалятся спать в обнимку. Может, посмотрят какую-нибудь дораму и будут сидеть в слезах пол ночи.