***
10 октября 2021 г., 02:48
В те дни, когда Ван Чжи вызывали в покои Его Величества — в покои, а не в кабинет с обычным докладом — Дин Жуну не разрешалось прикасаться к нему.
— Он узнает, — однажды объяснил Ван Чжи, но несмотря на то, что Дин Жун уважал и боялся Императора, он совершенно не мог понять, как такое возможно. Откуда Его Величество мог узнать, что руки Дин Жуна просто скользнули по плечам Ван Чжи, когда он помогал ему надеть плащ?
Ответ, как он решил через некоторое время, заключался в том, что, если он прикоснётся к Ван Чжи, Ван Чжи будет об этом знать. И когда, или если, Император отведёт его в сторону, возникнет опасность, что Ван Чжи не отреагирует так, как если бы он жаждал прикосновения Его Величества.
Дин Жун не спрашивал, правда ли это, не только потому, что не мог заставить себя, или потому что знал, что в конечном итоге укажет Ван Чжи на то, что тот был отличным актёром, так почему же не мог просто сыграть, а потому что это было не его дело. Не его делом было размышлять, была ли причиной иллюзия чистоты, которую жаждал видеть Его величество каждый раз, или же образ, который Ван Чжи хотел ему показать. Не его дело было задумываться о том, что привлекло внимание императора несколько лет назад.
Не его дело… И все же иногда его мысли зацикливались на этом.
В любом случае Дин Жун был знаком с перформативным аспектом всего этого, поэтому, даже если бы он осмелился спросить, то, вероятно, не стал бы.
В конце концов, когда Ван Чжи сказал ему встать на четвереньки и вонзил в него свою любимую нефритовую игрушку, было ли каждое его хныканье действительно необходимо? Был ли каждый стон искренним? Дин Жун не мог быть уверенным — иногда, когда его стоны и вздохи смешивались со всеми остальными, дрейфующими по залам Хуаньи Лу, он шумел без причины.
Никто не узнает, что это был он. К тому же, стоны которые он время от времени издавал, провоцировали Ван Чжи обнимать его со спины, прижимать их мокрые от пота тела близко друг к другу, вонзать зубы в лопатку Дин Жуна и шипеть на него за то, что тот был слишком громким. Хотя, конечно, гораздо чаще чрезмерный шум Дин Жуна приводил к тому, что Ван Чжи толкал его лицом во что-то мягкое, что могло заглушить его крики.
Он не возражал против грубости Ван Чжи — он действительно не возражал. Дин Жун мог её выдержать, вцепившись в простыни перед собой, часто сосредотачиваясь не на гладком камне, грубо вколачивающемся в него, а на теплой руке, сжимающей его бедро, с ногтями, угрожающими разорвать его кожу. Он знал, что в Ван Чжи скапливается гнев, который можно было освободить несколькими способами, и поэтому он подумал: «Почему бы тебе не отдать его мне?»
Направляя раздражение Ван Чжи на себя, Дин Жун мог на короткое время монополизировать его внимание. Он забирал себе то, что Ван Чжи не мог дать никому. И это принадлежало ему, и только ему. Поэтому, если плечи Ван Чжи были напряжены, как это часто бывало, Дин Жун слегка дразнил зверя. Он был шумным. А иногда, наоборот, заглушал каждый рвущийся из него звук, что Ван Чжи тоже ненавидел. Однажды, пытаясь вырвать у Дин Жуна хотя бы болезненное ворчание, Ван Чжи царапал его, пока не пошла кровь — крошечные красные бусинки проступали на коже, заполняя линии, нацарапанные на его животе и вдоль его бедер.
И даже, если Ван Чжи никогда не был доволен им в полной мере — либо Дин Жун был слишком громким, либо слишком тихим, — его раздражения никогда не было достаточно, чтобы помешать ему упасть в кровать с Дин Жуном. Так, в редком акте неповиновения, во время одной из таких сессий, когда Ван Чжи пытался вырвать из него хотя бы один единственный стон, Дин Жун оттолкнул его назад на достаточно долгое время, чтобы перевернуться. Он держал зубы и губы крепко сжатыми, встречая гнев и возбуждение в глазах Ван Чжи.
Дин Жун закинул ноги на его плечи — это несложно сделать, учитывая рост Ван Чжи и длину ног Дин Жуна, — и хотя тот ранее указывал на то, что ненавидит весь этот вес на своих плечах, риск вывести его из себя таким образом в этот раз окупился. Ван Чжи воспринял молчание Дин Жуна как вызов и жёстко трахнул его, дважды: один раз нефритовым фаллосом, привязанным к паху, и второй раз, пока Дин Жун всё ещё дрожал от пережитого оргазма, пальцами, что было не так грубо, но гораздо более интимно.
— Я не собираюсь позволять тебе засыпать так быстро, — пригрозил Ван Чжи, и Дин Жун, дрожащий, с расфокусированным взглядом, улыбнулся тому, насколько серьёзно это прозвучало.
Вынудить Ван Чжи замучить его сексом было, возможно, одной из лучших идей Дин Жуна.
Когда Ван Чжи вёл себя агрессивно в постели, Дин Жун часто размышлял, видел ли Его Величество когда-нибудь эту его сторону, или она действительно принадлежала только ему. Возможно, всё, что Его Величество когда-либо видел, лежащим на своих шёлковых простынях, было невинное улыбающееся лицо Ван Чжи, с покрасневшими щеками и пухлыми, открытыми от отчаянных вздохов, губами.
Это была мысль, которую Дин Жун обдумал с уколом… ужаса, может быть. Он был тем, кто набрал ванну для Ван Чжи после того, как тот вернулся из дворца рано утром; он был первым, кто заметил тёмные синяки, образующиеся на ляжках и бедрах Ван Чжи, первым увидел укусы на его бледной груди — тёмные и красные отметины, совершенно непочтительные по отношению к человеку, чьё тело они испортили.
Дин Жун заметил странную смесь удовлетворения и стыда в глазах Ван Чжи, когда увидел эти отметины.
Он называл их императорскими печатями в уме — и только в уме. Такие комментарии вслух принесли бы ему быстрый удар по лицу, если не что-нибудь похуже, хотя иногда ему всё равно хотелось это сказать. Если Ван Чжи прикладывал такие усилия, чтобы представлять себя чистым — каким он, должно быть, был, когда впервые поймал на себе взгляд Императора, — тогда Дин Жун не мог понять, почему Его Величество портит его так, как он это иногда делал.
Но это не его дело.
Между ними тремя, точнее, между Дин Жуном и Ван Чжи, необходимо было поддерживать тонкий баланс, поскольку Император был выше таких вопросов. Ему не нужно было знать, как они планировали свою близость между делами Западной ограды и вызовами Ван Чжи во дворец. Императора не волновало, что то, что обычно делает целая команда служанок для одной наложницы, Дин Жун делал для Ван Чжи в одиночку — во всяком случае настолько хорошо, насколько мог это сделать, сохраняя дистанцию. В конце концов, всё что интересовало Его Величество, это чтобы Ван Чжи был здоровым и нетронутым, когда представал перед ним. Учитывая то, что голова Дин Жуна всё ещё была на месте, он сильно сомневался в том, что Император вообще знал, что была ещё одна постель, которую согревал Ван Чжи, или, что был кто-то другой, кто согревал постель Ван Чжи. Не говоря об этом вслух, они старались сохранить это в секрете.
Дин Жун действительно находил странным то, что он, видимо, был виноват в том, что их ситуация была такой хрупкой. Во-первых, это Ван Чжи, привязал его к себе. Это он — тот, кто фактически надел петлю на его шею почти год назад, когда шагнул вслед за Дин Жуном в кладовую и поцеловал его, прижав к полке с ядами.
Ощущение прикосновения губ Ван Чжи к его губам с того дня оставалось в сознании Дин Жуна даже сейчас — по большей части из-за чистого ужаса и восторга, захлестнувшего его в тот момент. К тому времени, когда Ван Чжи поцеловал его, Дин Жун уже знал тайную причину, по которой Ван Чжи так часто посещал дворец в нерабочее время. Он уже готовил ванны для Ван Чжи, уже проверял и лечил любые незначительные травмы. И хотя Дин Жун всегда думал, что умрет за династию Мин, ему никогда не приходило в голову, что Император может лично его убить.
Но Дин Жун не был казнён, и Ван Чжи заверил его дрожащее сердце, что они могут делать всё, что им заблагорассудится, в пределах разумного.
— Я не наложница, — напомнил ему Ван Чжи, оправдываясь и разрешая участвовать в этой рискованной игре.
Дин Жун молча проклял его, хотя знал, что бесполезно винить Ван Чжи, или вести себя так, будто не было причины, по которой Ван Чжи загнал его в угол. Он просто никогда не думал…
Тем не менее, это было самое явное признание вслух того, что присутствие Императора будет нависать над всем, что они должны или хотят сделать.
Это было сложное положение, но в то же время оно было очень простым по своей сути.
Ван Чжи был путеводным ветром Дин Жуна, его северной звездой, лунным лучом, освещавшим его путь в темноте… Но Его Величество был солнцем, за которым должна была следовать даже луна.
Не было никаких сомнений в том, кто был той гнилой конечностью, которую можно было бы отрезать от этого трёхногого зверя, если когда-нибудь понадобится.
Иногда Дин Жун задавался вопросом, должен ли он считать честью то, что делит любовника с Императором. Обычно он думал, что вообще ничего не чувствует по этому поводу. Даже если он хмурился, глядя на синяки Ван Чжи, пока натирал его кожу мазью, он ничего не мог с этим поделать. Ситуация была простой, и ему повезло, что у него был кусочек Ван Чжи, чтобы согреться. Тем не менее, он не мог не спрашивать себя, любит ли Его Величество Ван Чжи так же, как Ван Чжи обожает его.
«Скорее всего, нет», — непреклонно подумал Дин Жун.
Его Величеству не нужно было любить его, а если бы любил, то не уложил бы Ван Чжи в постель.
Достаточно того, что он был Императором, отцом всей Мин. Теоретически Его Величество любил их всех одинаково, и, возможно, Ван Чжи был таким же, как Дин Жун, в этом отношении — ему просто повезло, что у него была лишняя крошка внимания, нежного или нет.
Но разве Ван Чжи не заслужил любви? Настоящей любви?
Тогда Дин Жун задумался, любит ли он Ван Чжи. И если да, то правильно ли это?
Большинство выводов, к которым он пришел в своих экспериментах, были сделаны путем сравнения, и поэтому Дин Жун не мог ответить на вопрос любил ли он Ван Чжи. Он не знал.
Иногда ему казалось, что он дурак.
***
— Дин Жун, иди сюда, — позвал Ван Чжи однажды вечером, когда работы было совсем мало, а такие, как Тан Фань и Суй Чжоу, не вызывали шума где-нибудь в столице. Хотя Ван Чжи едва повысил голос, Дин Жун ясно услышал его из-за своего стола, сидя за которым, он мог почти напрямую смотреть на Ван Чжи, когда дверь в его кабинет была открыта. Встав, Дин Жун прошёл в главную комнату и в кабинет командующего, легко бросив переписку, которую читал. На лице Ван Чжи было странное мягкое выражение, когда он подозвал Дин Жуна и протянул ему книгу. Взглянув на страницу, которую показывал ему Ван Чжи, он понял, что тот читал не отчёт Западной ограды, а роман. Может быть, один из романов Тан Фаня? Дин Жун наклонился и покорно сосредоточился на чтении протянутой ему страницы. Чем дальше он читал, тем больше не понимал, зачем Ван Чжи заставил его прочитать её. Это был отрывок о дряхлом старом докторе, которого главная героиня отправилась навестить, чтобы заручиться его помощью в поисках противоядия для отравленного возлюбленного. Дважды перечитав страницу, Дин Жун неуверенно посмотрел на Ван Чжи, пытаясь понять, какой реакции тот ожидал. — Это… комично, — осторожно заметил он. Ван Чжи ухмыльнулся: — Фань-дайфу тебе никого не напоминает? Дин Жун обдумал это. В этой истории доктор казался немного нелепым человеком. Чудак. — Пэй-дайфу? — догадался он. Ван Чжи странно посмотрел на него. — Тебя, Дин Жун. Дин Жун выпрямился и сухо ответил: — Мне так не кажется, дугун. — Толика надменности прокралась в его голос. Вот каким Ван Чжи видел его? Как странного, отстраненного старика, который постоянно болтает о своем ремесле? Да, он был старше Ван Чжи на несколько лет, но на самом деле это означало только то, что он служил дольше. И он не был древним. Он был моложе Его Величества. Через мгновение после того, как эта мысль пришла ему в голову, Дин Жун понял, что это бессмысленное сравнение. Он был никем, никем по сравнению с Его Величеством — ни в глазах Ван Чжи, ни в целом, конечно. Ван Чжи засмеялся, и Дин Жун ощетинился, не в силах понять, смеялись ли над ним за то, что он странный, как доктор в романе, или потому, что недостаточно хорошо себя знал, чтобы понять, что он такой. Может быть, и то, и другое. Оба варианта показались ему неприятными, но выражение его лица осталось нейтральным. Он слышал оскорбления и похуже. По крайней мере, Дин Жун мог заверить себя, что если бы Ван Чжи действительно считал его смешным, то уже давно бы отстранил от работы. — Была ли ещё какая-то причина почему вы позвали меня? — спросил Дин Жун, и предвкушение сжалось в его животе от того, что вопрос заставил Ван Чжи оглядеть его с головы до ног. Его губы растянулись в улыбке, когда он уловил смысл вопроса Дин Жуна. Они не были особо заняты, и среди уже начатых дел не было ничего действительно срочного. Разумеется, у них было не так много вариантов, но, когда улыбка Ван Чжи стала шире, возможности предстоящей ночи превратились в безграничные. Они могли уйти пораньше и при этом не спать допоздна, если бы захотели. Не было приказа прийти во дворец с докладом на следующий день, или же навестить Его Величество, а Он был удивительно точен в том, чтобы предупреждать об этом Ван Чжи за день до визита. Его Величество не вызывал Ван Чжи несколько недель, и, хотя Дин Жун не мог притвориться, что не считал дни, которые прошли с последнего визита, он мог сказать себе, что делал это из-за своего ответственного отношения ко всему, что ему нужно было следить и за этим. — Гм, — хмыкнул Ван Чжи и, сжав роман в руках, отложил его в сторону. Деревянные ножки его кресла проскребли по полу, когда он отодвинулся от стола и повернулся к Дин Жуну. У него была ужасная привычка сидеть с раздвинутыми ногами, и когда он поднял взгляд и выгнул бровь, Дин Жун вошёл в это пространство, встал на колени и положил одну руку на подлокотник кресла. Это было частью азартной игры, так как если Ван Чжи был в плохом настроении, даже опробованные и проверенные действия могли вызвать его гнев. Но Ван Чжи в тот вечер явно был в хорошем настроении, поэтому Дин Жун не посчитал решение приблизиться к Ван Чжи и вторгнуться в его пространство рискованным. — Для чего ещё я мог позвать тебя, Дин Жун? — спросил Ван Чжи, принимая застенчивый вид и хлопая ресницами. Это было издёвкой над невинностью. Дин Жун вместо ответа сместил руки и положил их на колени Ван Чжи, от чего уголок рта у того дёрнулся. — Скажи мне, — надавил он, и это заставило Дин Жуна остановиться. Он бы предпочел показать Ван Чжи, но приказ есть приказ. Он не мог просто игнорировать своего начальника, пока они всё ещё находились на территории Западной ограды. — Возможно, — предположил Дин Жун, — Дугун устал и хочет, чтобы я проводил его в его комнату. Ван Чжи наклонился в сторону и опёрся локтем на подлокотник своего кресла, подперев подбородок тыльной стороной ладони. — Возможно, — согласился он. — И ты присоединишься к нему за закрытыми дверьми? — Если он этого хочет, — Дин Жун склонил голову. Он ждал, глядя на деревянный пол, пока Ван Чжи снова не подался вперёд, и Дин Жун почувствовал пальцы на своей челюсти, направляющие его голову вверх, чтобы он мог увидеть, как Ван Чжи приближается. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Дин Жун не позволил своим пальцам вцепиться в бёдра Ван Чжи. Он был терпеливым человеком, по крайней мере, в большинстве ситуаций, и он научился делать эту одной из таких. Он мог ждать и смотреть, и был вознаграждён за это, когда Ван Чжи сократил расстояние между ними и поцеловал его. Его губы были знакомыми, тёплыми и мягкими, когда он крепко прижался ими к губам Дин Жуна. Поцелуй был простым, словно напоминание Дин Жуну о том, как поцелуй Ван Чжи иногда заставлял его сердце трепетать. После этого Ван Чжи наклонил голову набок, от чего их носы соприкоснулись, надавил сильнее и пососал нижнюю губу Дин Жуна, вызвав тем самым толпу мурашек, разбегающихся по его коже. — Гм, — снова хмыкнул Ван Чжи, отступая. На этот раз это был гораздо более удовлетворённый звук. Его глаза скользили по лицу Дин Жуна, оценивая. Решая, что с ним делать. Что бы это ни было, Дин Жун позволил бы это. Он не сомневался в том, какую форму примет близость с Ван Чжи, их было много за прошедший год. Дин Жун предположил, что у того появилось несколько идей, после того как он прочитал что-то в одном из своих романов и захотел попробовать это сам — Дин Жуна связывали, завязывали глаза, подвергали воздействию льда, шёлка и воска от свечи. Он не возражал против всего этого, за исключением того, что ему часто напоминали о пределах того, что он мог дать Ван Чжи, или того, что мог от него получить. Тем не менее, если бы ему пришлось сделать прогноз на ближайшее будущее, он бы предположил, что сегодняшний вечер закончится, как и большинство ночей — он вернётся в свой крошечный дом в столице, с ослабевшими ногами и пульсирующей задницей, и удовлетворение в животе — единственное, что согреет его в холодные ранние утренние часы. — Хорошо, — весело сказал Ван Чжи, вставая так внезапно, что Дин Жун упал на пол. — Тогда пошли. — И он протянул руку Дин Жуну, который сразу же взял её и позволил Ван Чжи помочь поднять себя на ноги. Его внутренности сжались от предвкушения, и он почувствовал себя ребёнком, пока Ван Чжи вёл их к двери. Он отпустил руку Дин Жуна только тогда, когда пришло время выйти наружу. Что же это было? Три недели? Нет. Шестнадцать дней. Десять, с тех пор как Ван Чжи в последний раз поцеловал его — заскучал, пока они сидели в его повозке, которая застряла в уличном движении между борделем Хуаньи и Западной оградой. Это был не самый длинный… перерыв в их отношениях, но он был самым длинным без причины, которой являлся вызов Ван Чжи во дворец. Не говоря уже о том, что Ван Чжи находил время для Дин Жуна и в гораздо более беспокойные времена. Это заставило Дин Жуна задуматься о том, была ли нехватка личного времени как-то связана с изменениями, которые он чувствовал в Ван Чжи, или между ним и Ван Чжи, или в обоих. Он полагал, что это как-то связано с вновь обретённым интересом Ван Чжи к Тан Фаню, но, возможно, дело было совсем не в нём. Возможно, увеличивающееся расстояние между ними было отражением расстояния, которое, казалось, увеличивалось между Ван Чжи и Его Величеством. Дин Жуна не приглашали в постель Ван Чжи две недели — Ван Чжи не вызывали во дворец по делам уже больше месяца. Возможно, именно этого Дин Жун боялся больше всего: он был не более чем отдушиной для Ван Чжи. Не совсем человек, а тень чего-то ещё, чего даже Ван Чжи иметь не разрешалось. Тень или нет, но Дин Жун утешал себя тем фактом, что именно он в эту ночь закрыл двери в спальню Ван Чжи. Он обернулся и сразу увидел его, стоящего прямо перед ним. Ван Чжи толкнул его к двери, и Дин Жун понял, как всё пойдет. Он сразу соскользнул вниз примерно на ладонь, сравнявшись с ростом Ван Чжи, чтобы тому не приходилось тянуться, а также для того, чтобы Ван Чжи не дёргал перед его униформы. У Дин Жуна был только один запасной комплект, и восстановление бисерной вышивки на нём занимало ужасно много времени. Он позволил Ван Чжи прижать себя к стене для поцелуя, и когда они столкнулись, их зубы стукнулись. Дин Жун повернул голову, исправляясь, и они снова поцеловались с большим успехом, грубо и с открытым ртом. Одной рукой Ван Чжи схватил Дин Жуна сзади за шею, удерживая на месте, другой же потянулся к пряжке его ремня, с отработанной лёгкостью расстёгивая её и позволяя ремню с грохотом упасть на пол. После этого, он отпустил шею Дин Жуна и уже обеими руками потянул завязки на его одежде, обычно скрытые поясом. Его поцелуи стали короче, а затем он оторвался от Дин Жуна и уставился на него, их прерывистое дыхание смешалось в узком пространстве между ними. — Ты такой тихий, — заметил Ван Чжи, слегка нахмурив брови. Его щеки покраснели, нижняя губа блестела от слюны, а рот скривился в ухмылке. — Ты забыл, что делать? — усмехнулся он, продолжая развязывать верхнюю одежду Дин Жуна. — Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Дин Жун, вместо того чтобы объяснять, почему он просто позволил своим рукам лежать на талии Ван Чжи, нигде более не касаясь его. Он попытался сосредоточиться на Ван Чжи, но его голова заполнилась густым туманом. Проще было быстро моргнуть и развязать шляпу. Ван Чжи провёл руками по плечам Дин Жуна, ладони скользнули по груди, прежде чем он просунул пальцы под переднюю складку его одеяния. — Ой, — пробормотал Ван Чжи, прохладными и сухими пальцами коснувшись обнажённой кожи груди Дин Жуна. — У тебя такой сильный пульс. Ты скучал по мне? Дин Жун предположил, что именно поэтому его голова так ужасно кружилась — он забыл опьяняющий эффект от направленного только на него внимания Ван Чжи. Дин Жун тяжело сглотнул, чувствуя, что его лицо пылает. — Да, — хрипло ответил он. Врать не было смысла, и это заставило Ван Чжи ухмыльнуться шире, как будто он рассчитывал на этот ответ. Ван Чжи отступил на шаг, затем на два, удаляясь от Дин Жуна. В его глазах мелькнуло озорство, когда он покачнулся на месте, одна нога заскользила назад, чтобы увеличить расстояние ещё больше. — Тогда почему ты не прикасаешься ко мне? — он склонил голову на бок, и у Дин Жуна перехватило дыхание. Он стоял слишком долго, пытаясь вспомнить, как дышать, так что Ван Чжи фыркнул и повернулся. Он отбросил головной убор и, на ходу распуская причёску, двинулся к своей кровати. — Иди сюда, Дин Жун. — Звук его голоса, мягкий и протяжный, заставил Дин Жуна действовать, и он пошел к Ван Чжи, но сначала задержался, чтобы поднять свой пояс и убрать его от двери. Он до конца развязал свою форму и снял её вместе со средним халатом, стараясь не рассыпать ничего из карманов, после чего снял шляпу и ботинки. Он аккуратно сложил все свои вещи в кучу, и, хотя с каждой секундой Дин Жун всё больше осознавал, что Ван Чжи ждёт его, он не мог ничего сделать, кроме как методично раздеться. Ему хотелось бы знать, как снять одеяние так, чтобы это выглядело заманчивым — по крайней мере, тогда было бы похоже, что он намеренно заставляет Ван Чжи ждать. Но даже если бы он и знал это — что само по себе было забавной мыслью — Ван Чжи никогда не комментировал его внешность. Поэтому Дин Жун не думал, что он находил его внешность больше чем просто приятной. — Я сказал иди сюда, — повторил Ван Чжи, и в его голосе прозвучала нотка нетерпения, заставившая Дин Жуна остановиться, когда он потянулся к своему последнему слою. Он повернулся и обнаружил, что Ван Чжи уже растянулся на спине, на нём остались только нижняя рубашка и брюки, а волосы свободно рассыпались по плечам. Опершись на локоть, Ван Чжи дёрнул подбородком, жестом приглашая Дин Жуна подойти. Что он и сделал наконец, осторожно присев на кровать и с готовностью встречая Ван Чжи, когда тот сел и прижался к нему губами, целуя в этот раз медленнее. Глубже. Руки, схватившие бёдра Дин Жуна, передавали невысказанный приказ — ближе, — и Дин Жун вздохнул, прижимаясь к губам Ван Чжи, беспомощный, чтобы сделать что-либо, кроме как выполнить такую заманчивую команду. Он забрался на кровать с ногами, ведомый Ван Чжи, который обвил руками его шею, одной рукой, нащупывая шпильки, удерживавшие косу Дин Жуна на месте. Их губы соскользнули, когда Ван Чжи потянулся, чтобы вытащить шпильки, но он просто поцеловал Дин Жуна в щёку, после чего, наконец распустив его волосы, вернулся к губам и принялся яростно их целовать, пальцами распрямляя только что высвободившиеся пряди. Дин Жун отстранился как раз во тот момент, когда Ван Чжи потянул ленту, удерживавшую его пучок, и волосы тёмной волной упали на его лицо, скрывая их обоих. Весело фыркнув, Ван Чжи отпустил его. Дин Жун встал на колени и откинул волосы назад. Руки Ван Чжи легли на его бёдра, лениво барабаня по ним пальцами. — У меня есть вопрос, который я хотел бы тебе задать, — сказал Ван Чжи, и в его голосе не было ничего, что могло бы подсказать, о чём идет речь. Дин Жун заправил прядь волос за ухо и бросился снова целовать Ван Чжи вместо того, чтобы позволить ему продолжить. Это должен был быть целомудренный поцелуй — случайный жест, — но он не собирался протестовать, когда Ван Чжи вместо этого углубил его, словно отказавшись от своего вопроса в пользу изучения рта Дин Жуна. Он прервался, чтобы перевести дыхание, и его губы всё ещё были на губах Дин Жуна, когда он безразлично спросил: — Ты спишь с Цзя Куем? На мгновение Дин Жуну показалось, что Ван Чжи говорит на другом диалекте. Он потерял дар речи из-за абсолютной абсурдности вопроса. Ван Чжи снова поцеловал его, поглаживая щеку. — Ты можешь, но я хочу, чтобы ты сказал мне, — пробормотал он, и, поскольку Дин Жун всё ещё был неподвижен, пытаясь понять, о чём Ван Чжи говорил, его рот замер на подбородке Дин Жуна, оставляя поцелуй. — Я не буду сердиться, если твой взгляд будет блуждать. Именно эти слова наконец-то разморозили Дин Жуна — довольно жестоко. Слишком жестоко… Он дёрнулся назад, надавив на плечи Ван Чжи, когда тот потянулся подняться следом. Оседлав его талию, Дин Жун посмотрел на него, прищурившись, в его голове судорожно заметались мысли. «Цзя Куй?» — подумал он, и едва ощутимая ярость ожила внутри него. Блуждающий взгляд? У него? Его гнев рос, пока он размышлял о том, как грубо было со стороны Ван Чжи думать о нём так. Сначала странный старик в книге, а теперь это. Как подло это было, после того как Дин Жун приложил все свои силы для того, чтобы понять Ван Чжи. На какое-то мрачное мгновение — и это, как он отдаленно знал, была его дурная привычка, — он подумал о десятках способов убить командующего Западной ограды и исчезнуть из столицы даже раньше, чем кто-нибудь обнаружит тело. Число людей, которые будут скучать по Ван Чжи, сейчас стало больше, чем раньше. Дин Жун подумал о том, означает ли это, что, если он убьёт Ван Чжи, разыскивать евнуха-убийцу будут дольше, чем кого-либо другого? Как далеко ему придётся бежать? Как долго ему придётся прятаться? Цзя Кую удавалось избегать заключения в течении пятнадцати лет. Сможет ли Дин Жун справиться хотя бы с этим? Его руки придвинулись ближе, обвивая шею Ван Чжи прежде, чем он смог остановиться. Было бы так просто. Разумеется, было бы ещё проще просто отравить Ван Чжи и осторожно переложить вину на Восточную ограду. Но если бы он убил его тихо, это означало бы, что Дин Жуну пришлось бы остаться в столице… а зачем ему это делать, если Ван Чжи мёртв? Вторая волна безумия прошла. Дин Жун понял, что Ван Чжи смотрит на него широко раскрытыми глазами, однако, в них не было испуга. Руки Дин Жуна всё ещё лежали на его горле, слегка сжимая, но недостаточно, чтобы заблокировать дыхательные пути. Ван Чжи протянул руку, обвил пальцами одно из запястий Дин Жуна, и заставил его надавить сильнее. Поражённый, Дин Жун отдёрнул руку. — Нет? — спросил Ван Чжи приглушенным голосом, и было неясно, сердился он или нет, потому что его ладони скользили вверх и вниз по бокам Дин Жуна, почти успокаивающе. Как будто он ласкал его. Не давая ему сбежать. Дин Жун всё равно отодвинулся назад, и, склонив голову, сказал, глядя на его живот: — Я должен умереть за то, что был таким смелым. — Я действительно не возражаю, — настаивал Ван Чжи, и Дин Жун почувствовал, как сзади к его шее прикоснулась рука. — Если он удовлетворяет тебя, я не буду этого запрещать. Чувство истерии закипело в Дин Жуне, и он чуть не рассмеялся, хотя для него не было ничего смешного в том, насколько, казалось, принципиально Ван Чжи неправильно понимал его. Наконец, он снова взглянул в глаза Ван Чжи и обнаружил, что они холодно смотрят на него. — У нас с Цзя Куем нет отношений, — бросил Дин Жун. Он глубоко вздохнул и продолжил резче, чем собирался. — Ты единственный, о ком я забочусь. — Тишина. — Ты и Его Величество, — поправился он. При упоминании Императора уголки рта Ван Чжи поджались. Дин Жун решил слезть с него, зная, что задел своего рода оголённый нерв. Он подумал, что из-за этого ночь здесь закончится, и уже повернулся и практически встал с кровати, когда услышал голос Ван Чжи. — Ты уходишь? Он сделал паузу, озадаченный формулировкой и удивлением, с которым был задан вопрос. Дин Жун оглянулся через плечо. — Я? Ван Чжи настороженно смотрел на него. Смешно. Это Дин Жун был тем, кто должен был угадывать намерения и маневрировать при перепадах настроения. — Я ухожу, Ван-дугун? — Ты хочешь уйти? — спросил Ван Чжи. — Ты можешь. Дин Жун почти усмехнулся, но в последнюю секунду подавил желание скривить губы. Что бы это значило? Через секунду в голове у него щёлкнуло, и обдумав эту мысль ещё пару ударов сердца, он развернулся, и снова взобравшись на кровать, поцеловал Ван Чжи в щёку. Осторожно взяв его руку, Дин Жун поднёс её к губам и крепко поцеловал тыльную сторону его ладони. — Вы очень внимательны ко мне, господин, — попытался он успокоить его. Ван Чжи засмеялся, грубо выдёргивая руку. — Нет, это не так, — твёрдо возразил он, и Дин Жун, снова озадаченный, поднял глаза, чтобы встретиться с взглядом Ван Чжи. — Нет, это не так, — повторил Ван Чжи. Он нахмурился, глядя на Дин Жуна, а затем наклонился вперёд, и оставил несколько коротких, почти гневных поцелуев на губах Дин Жуна. — Я плохо к тебе отношусь. Не то чтобы он ошибался, но и не был до конца прав. Дин Жун не понимал, почему в голосе Ван Чжи слышится боль. — Ладно, — тихо согласился он, обхватив его лицо ладонями, чтобы удержать его, и остановив шквал поцелуев, превратить их в один, более медленный и осознанный. Дин Жун почувствовал, как пальцы Ван Чжи обвивают его запястья и крепко их сжимают, как будто собираясь оттолкнуть. Однако он этого не сделал, и именно Дин Жун отстранился, любопытствуя, не исчезло ли странное настроение Ван Чжи. Ван Чжи впился в него взглядом, хотя его гнев не обязательно был направлен на Дин Жуна, и сказал: — Я стараюсь быть… добрее. — Почему? — удивился Дин Жун. Обычно он не мог называть слова Ван Чжи бессмыслицей, но полагал, что всё когда-нибудь случается впервые. — Потому что я… неважно, — ответил Ван Чжи. — Но, из всех людей, я должен быть добрее к тебе. — Он склонил голову. — Мы возлюбленные. Дин Жун моргнул, не зная, рассмеяться ему или согласиться. Это правда, что он думал о Ван Чжи именно так, из-за отсутствия лучшего, более краткого слова, но на самом деле это не было правдой, не так ли? Да, они делали то же самое, что и влюблённые, но возлюбленные? Это казалось неправильным. — Ладно, — сказал он, потому что Ван Чжи выжидающе смотрел на него, и это было всё, что он мог сказать. «Ладно» было пассивным согласием. «Ладно» было намного проще, чем указать Ван Чжи на то, что Дин Жун прекрасно видел все более грубые стороны его личности и что он зашёл так далеко несмотря на то, что Ван Чжи не был добр к нему всё время. Он тоже не был особенно добрым. И что? Пока они эффективно выполняли свою работу… Ой. Ему пришло в голову, что, возможно, Ван Чжи хотел разыграть один из тех сценариев, что состоят из ласковых слов и нежных жестов. Возлюбленные. Он подавил желание ухмыльнуться, даже когда почувствовал что-то горячее в животе. «Ван Чжи прочитал слишком много любовных романов», — подумал Дин Жун, но всё равно протянул руку и заправил прядь волос за ухо Ван Чжи. Он мог бы следовать этому сценарию, если того хотел Ван Чжи. И даже с нетерпением ждал этого. Ему было любопытно, что будет делать Ван Чжи, и к чему их приведёт эта игра. Дин Жун потянулся снова поцеловать Ван Чжи, но вместо этого его губы встретились с прижавшимся к ним пальцем. Ван Чжи нахмурился, внимательно изучая Дин Жуна. — Ладно, — повторил он и поджал губы. — Ты думаешь, что я веду себя странно. — Его рука упала, губы сжались ещё сильнее. — Да, — ответил Дин Жун, по тону его голоса он понял, что игра в возлюбленных не входила в планы Ван Чжи. Дин Жун постарался не дуться, когда потянулся к его одежде. Ван Чжи однажды сказал, что он выглядит нелепо, когда дуется. Он распахнул рубашку Ван Чжи в надежде спровоцировать его оставить позади все мысли, которые, видимо, заполнили его голову целиком. Куда делся тот Ван Чжи, который несколькими минутами ранее толкнул его к двери? Ван Чжи хлопнул его по рукам, и Дин Жун на этот раз полностью отстранился, сдвинулся к изножью кровати и бросил на Ван Чжи взгляд, не скрывавший его досады. Он некоторое время молчал, обдумывая свой подход. — Не беспокойтесь о чём-либо без надобности, — сказал он наконец и, склонив голову на бок, небрежно добавил: — Возможно, дугун почувствует себя менее обременённым, если он просто трахнет своего покорного слугу. Глаза Ван Чжи потемнели, но он не потянулся вперёд, чтобы заполнить пространство между руками Дин Жуна. Нет, он просто смотрел, выглядя довольно разочарованным. Сердце Дин Жуна упало. Что он сделал не так на этот раз? Затем его смущение сменилось раздражением, и он задумал встать и уйти. Он мог бы понять этот холод, если бы Ван Чжи не хотел близости, но Дин Жун вообще не мог понять, чего именно тот хотел сегодня вечером. Он так много понимал о своём командире — так много в языке его тела и в манере произносить слова, которые могли иметь сразу несколько значений… но он всегда был немного не уверен, когда дело касалось их личных отношений, и он не мог понять, что происходило прямо сейчас. Было слишком жарко и холодно. В тот момент, когда Дин Жун действительно собрался подняться с кровати, Ван Чжи встал на колени, двигаясь со скоростью, говорящей о том, что он принял решение. К счастью, каким-то чудом, по благословению Небес, не иначе, это решение, похоже, заключалось в том, чтобы продолжить раздеваться. Ван Чжи стянул через голову свою тонкую рубашку, и Дин Жун почувствовал укол удовлетворения, увидев его обнаженный торс. Он думал, что тело Ван Чжи прекрасно, даже если Ван Чжи отталкивал его и иногда бросал свирепые взгляды, если Дин Жун оставлял долгие поцелуи на его мягком животе или слишком много раз проводил ладонями по лёгким изгибам его боков. Ван Чжи не смотрел в его сторону, когда Дин Жун приблизился, но сразу же схватил запястье протянутой к нему руки, и встретившись с Дин Жуном глазами, покачал головой. — Снимай одежду и ложись, — сказал Ван Чжи, уже сползая с кровати, чтобы добраться до деревянного ящика, хранившегося под ней. — Мы сделаем кое-что другое. Дин Жун моргнул, а затем снял рубашку и сбросил штаны, как было велено. — Что мы сделаем по-другому? — спросил он, ложась на живот и подтягивая подушку под мышки, одновременно с этим отслеживая возвращение Ван Чжи в кровать. Ван Чжи внезапно рассмеялся и хлопнул Дин Жуна по заднице, что вызвало лёгкое покалывание по его коже. Однако прежде, чем Дин Жун смог сделать какие-либо выводы, Ван Чжи ответил: — Наоборот. Поэтому он снова перекатился на спину, положив одну руку за голову, а Ван Чжи сел рядом с ним и наклонился, чтобы наконец-то снова его поцеловать. Дин Жун поднялся ему на встречу, нетерпеливо отвечая и наслаждаясь ощущением его тёплой кожи на своей. Он осторожно, легко обнял Ван Чжи, проверяя, может ли удержать их в этом положении. Очевидно, не мог — Ван Чжи снова отстранился, ухмыляясь от того, что Дин Жун дёрнулся за ним и в последнюю секунду сумел украсть ещё один поцелуй. Однако Дин Жун не потерял его полностью. Ван Чжи всего лишь обратил свое внимание на деревянный ящик из-под кровати и открыл его. Внутри хранилось несколько сексуальных принадлежностей, в том числе нефритовый фаллос, который предпочитал Ван Чжи. Дин Жуну он тоже нравился, хотя дело было скорее не в самом драгоценном камне, а в гордости за то, что Дин Жун сам разработал и изготовил систему ремней, позволявших прикрепить его к телу. С жаром предвкушения в животе он наблюдал, как Ван Чжи выложил на кровать нефрит, ремни и баночку со смазкой, которую Дин Жун так же смешал сам. Если не считать медленного начала, похоже, что всё шло своим чередом. — Дугун? — тихо спросил Дин Жун, потому что Ван Чжи всё ещё не ответил на его вопрос, всё ещё не сказал, что они будут делать по-другому. Но независимо от того, не понял ли он, о чём спрашивал Дин Жун, или просто не захотел отвечать, Ван Чжи взглянул на Дин Жуна и сверкнул очаровательной, но загадочной улыбкой, ничего не объясняя. Дин Жун предположил, что раз в глазах Ван Чжи не было того самого блеска, и он, по-видимому, больше не собирался продолжать шлёпать его, что бы он не задумал, это, вероятно было что-то мягкое. В соответствии с инструкциями Ван Чжи, Дин Жун просто лежал и наблюдал, как тот убирает деревянный ящик обратно под кровать. Он подумал, что хотя Ван Чжи нередко делал всю работу — самостоятельно брал всё необходимое или передвигал что-либо — обычно это происходило потому, что Дин Жун был каким-либо образом связан. Дин Жун немного вытянул ноги, чтобы посмотреть, привлечет ли это движение внимание Ван Чжи, вкручивавшего нефритовый фаллос в металлическое кольцо крепления. Ван Чжи скосил взгляд, уголок его рта приподнялся, и он, подняв голову, отложил игрушку в сторону и погладил колено Дин Жуна. — Ты становишься нетерпеливым, Дин Жун? — спросил он, скользя рукой вверх по внутренней стороне его бедра. Дин Жуну удалось не дрогнуть и просто ответить: — Да. Ван Чжи улыбнулся ему, и, хотя это была не очень широкая улыбка, она все же послала волну тепла по телу Дин Жуна. Из-за неё сложно было продолжать помнить о всех предыдущих разочарованиях этого вечера. Это был особый трюк Ван Чжи, и, хотя Дин Жун осознавал его эффект, он всё же сел, и забывшись, обхватил его лицо ладонями и прижался губами к этой улыбке прежде, чем успел подумать о том, что выходит за рамки дозволенного, что в конечном итоге привело к тому, что он поцеловал его зубы. Но Ван Чжи быстро исправил это и, похоже, совершенно не возражал против того, что Дин Жун не остался лежать. Его пальцы запутались у него в волосах, и Дин Жун смог расслабиться, погрузившись в поцелуй. Он провёл ладонями по тёплой коже на талии Ван Чжи, вверх по бокам, а затем снова по спине. Скользнул пальцами по поясу штанов Ван Чжи, молча спрашивая, не снимут ли их в ближайшее время. Иногда Ван Чжи просто не хотел снимать всю одежду сразу или не снимал её вовсе. Дин Жун не возражал против этой причуды, но лучше было проявить особую осторожность. Поскольку Ван Чжи лишь снова его поцеловал, Дин Жун воспринял отсутствие предостережения как разрешение и, быстро ослабив завязки, стянул ткань вниз по изгибу ягодиц Ван Чжи. Он позволил своим рукам задержаться на мягкой, но упругой плоти, и сжать её. Ван Чжи тихонько застонал, вылизывая рот Дин Жуна, скользя по его языку своим, влажным и горячим. Его руки скользнули вниз по рёбрам Дин Жуна, и они продолжали обмениваться поцелуем за поцелуем, пока тот не почувствовал, как губы Ван Чжи изгибаются в удовольствии от… чего-то. Ван Чжи отстранился, по мнению Дин Жуна, слишком рано, и поскольку ему уже и так было достаточно всех тех непонятных пауз, что были в течении вечера, Дин Жун просто переключил своё внимание на его шею. Он целовал нежную кожу горла Ван Чжи и даже встал на колени, чтобы слепо последовать за ним, когда тот потянулся через кровать за ремнями креплений. Раздался мягкий звон металлических пряжек, и Дин Жун почувствовал, как его пульс участился. Его дыхание стало прерывистым, он набросился на Ван Чжи, прижимаясь губами к его шее сбоку. Он облизывал и легонько посасывал кожу — недостаточно, чтобы оставить стойкий синяк, но достаточно, чтобы удовлетворить свои собственные желания. Достаточно, чтобы занять рот, пока он лапал всё до чего мог дотянуться — бёдра Ван Чжи, его талию, его спину. Дин Жун знал, что сжимает его слишком отчаянно — за гранью удовольствия — но Ван Чжи пока ещё ничего об этом не сказал. Вместо этого послышался весёлое фырканье, а в его голосе прозвучала хриплая взволнованная нотка, когда он наконец пробормотал: — Я заставил тебя голодать или что-то в этом роде? «Возможно», — подумал Дин Жун, но если это действительно так в этот раз, то, возможно, Дин Жун всегда был голоден. Секунду спустя он отстранился, ощутив лёгкий дискомфорт, но Ван Чжи лишь улыбнулся ему и потянулся руками за его спину. Дин Жун почувствовал, как к его телу прижалась прохладная кожа и испуганно посмотрел вниз, когда Ван Чжи застегнул оставшиеся ремни, протянувшиеся между его ног и остальными частями крепления. Голова Дин Жуна опустела, и он легко упал на спину, когда Ван Чжи толкнул его. После чего тот открыл сосуд с бальзамом и зачерпнул достаточное количество, чтобы смазать нефрит. Он до конца стянул с себя брюки и быстрым движением перекинул ногу через Дин Жуна. — Дугун — выдохнул Дин Жун, пытаясь осознать происходящее. Он подумал, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди, и схватил Ван Чжи за руку, останавливая его. — Я знаю, что делаю, — заверил его Ван Чжи, но всё равно остановился, зависнув над Дин Жуном, и, нахмурившись, продолжил. — Я подумал, что ты хотел бы попробовать. Я был неправ? — Обычно я не… пробую, — заметил Дин Жун, желая, чтобы он сформулировал это более изящно. Ван Чжи сжал челюсть, услышав эхо собственных слов. Чему, несомненно, поспособствовал тот факт, что сказанное Дин Жуном опасно приблизило их к упоминанию о том, кто ещё брал Ван Чжи. Дин Жун сел и терпеливо ждал, что сделает Ван Чжи, даже несмотря на то, что ему хотелось сказать «забудь об этом» и прижать его к себе. Но Дин Жун не мог поддаться импульсу. Он должен был убедиться, что Ван Чжи уверен в том, что собирается сделать. Ван Чжи некоторое время смотрел на него, а затем, ни говоря не слова, наклонился ближе, обнял Дин Жуна и поцеловал. Губы Дин Жуна автоматически двинулись в ответ, но он ахнул, ощутив давление на пах. Это Ван Чжи, обнимавший его за плечи, опустился на нефритовый фаллос. Он застонал и отвернулся в сторону, но в целом принял его гораздо легче, чем можно было ожидать, учитывая то, что прошёл уже месяц с тех пор, как его вызывали в постель Императора. Это подразумевало некоторую запланированность происходящего, и Дин Жун внезапно задался вопросом, готовился ли Ван Чжи к сегодняшнему вечеру — развлекался ли он ночью, приучая себя к игрушке, которую обычно использовал на Дин Жуне, или же просто потрогал себя пальцами, сам ещё не зная, как всё обернётся на самом деле. Планировал ли он, что всё закончится именно так, когда позвал его, чтобы продемонстрировать ему отрывок из книги? Дин Жун почувствовал головокружение при мысли об этом, а также от веса и тепла Ван Чжи на своих коленях, даже если не мог почувствовать себя внутри. Он схватил Ван Чжи за бедра, чтобы поддержать, и тот остановился, взглянув на него с исказившимся лицом. Дин Жун слишком сильно его сжал? Он сразу же расслабил пальцы, напомнив себе, что не может быть таким беспечным, не может оставлять синяки на коже Ван Чжи, которые будет трудно объяснить. Но… Если осторожность была причиной того, что они не делали этого раньше, то почему Ван Чжи позволил это сегодня вечером, когда Дин Жун не сделал ничего особенного? Ван Чжи выругался, и оторвав от себя его руки, поднялся с Дин Жуна: — Почему бы мне вместо этого не лечь? Они поменялись местами, и Дин Жун теперь возвышался над Ван Чжи, который смотрел на него с… невероятной нежностью. — Смелее, — сказал Ван Чжи, и Дин Жун внезапно осознал, что ему передают весь физический контроль над ситуацией. Это, в сочетании с мягкой улыбкой на губах Ван Чжи… это казалось милым жестом по стандартам Ван Чжи. Но для чего всё это было? Дин Жун встал между его раздвинутых ног, вспомнил о доброте и почувствовал, как кровь застыла в жилах, когда ему наконец пришло в голову осознание, что должны были означать все предыдущие разговоры. Ван Чжи приподнялся и поцеловал уголок его рта, из-за чего не заметил момента, когда зрение Дин Жуна в одном глазу затуманилось, в том, что всегда слезился быстрее, чем другой. В носу защипало, но он проигнорировал нарастающее за глазами давление, так как вспомнил, что помимо Империи, Ван Чжи был сентиментальным только в отношении двух вещей: детей, в которых видел отражение самого себя, и того, что идёт к концу. Разумом Дин Жун всегда понимал, что их сексуальным отношениям когда-нибудь придёт конец. Он с самого начала осознавал, что не сможет вечно иметь свой маленький кусочек Ван Чжи. А теперь у того стало гораздо больше отвлекающих факторов за пределами Западной ограды, так что начало конца разворачивалось прямо сейчас. Дин Жун подумал, что предпочёл бы, чтобы Ван Чжи сказал ему об этом прямо… Разве он не знал, что Дин Жун не будет оскорблён простым «на этом всё»? Дин Жун мог… Смог бы понять резкий конец. По крайней мере, это было бы менее запутанно, чем все эти разговоры о Цзя Куе и… и доброте. Он глубоко вдохнул через нос и посмотрел на Ван Чжи, который всё ещё улыбался, словно вспоминал всё, что произошло раньше на его кровати и в других местах. И Дин Жун понял, что, если Ван Чжи действительно намеревался поскорее прекратить их отношения, то да, этот извилистый путь к последнему жалкому сексу в конце концов был своего рода добротой. Он обхватил благословенно твердой рукой основание нефритового фаллоса, приставил его конец к анусу Ван Чжи, который всё ещё был скользким, всё ещё был готовым для Дин Жуна, после прерванного начала. Дин Жун хотел прикоснуться к Ван Чжи, хотел использовать пальцы и почувствовать его… но он хотел, чтобы Ван Чжи тоже почувствовал его. Внутри у него вновь заклокотал гнев. Если это их конец, он заставит Ван Чжи его запомнить. Дин Жун обхватил Ван Чжи одной рукой, стиснул зубы и двинулся вперёд. Та его часть, которая оживала только в подземельях, внезапно проснулась, чтобы увидеть, как выражение лица Ван Чжи исказилось, как он вздрогнул. Удивленный всхлип сорвался с его губ. «Вот так», — подумал Дин Жун, искаженное чувство торжества распустило свои крылья в его груди. Его кровь пела, ногти Ван Чжи впились Дин Жуну в поясницу, а все следы его милосердной улыбки стерлись с его лица. Ван Чжи сердито уставился на него и резко вдохнул, оценивающе разглядывая его лицо. Дин Жун смотрел в ответ, не моргая. «Сделай что-нибудь, — подумал он. С надеждой. — Накричи на меня. Расцарапай до крови». Но Ван Чжи, по-видимому, всё ещё был в своем слабоумном настроении. Всё ещё чувствовал себя просветлённым несмотря на агрессивные действия Дин Жуна. Негодование улетучилось из его глаз, и он, разжав пальцы на спине Дин Жуна, пробежался ими по изгибу его позвоночника и обхватил заднюю часть шеи Дин Жуна. После чего сократил расстояние между ними, подняв голову и плечи от кровати, и нежно его поцеловал. Дин Жун в ответ прикусил губу Ван Чжи и почувствовал, как рука на его затылке рефлекторно напряглась. Но этого было недостаточно для наказания, Ван Чжи сжал пальцы только для того, чтобы удержать голову Дин Жуна для второго поцелуя, который был таким же сладким, как и первый. Желание оставить свой след — выцарапать для себе дыру в мыслях Ван Чжи — рассеялось, и когда это холодное намерение растаяло, Дин Жуну осталась лишь вина. Без злобы, его мысли захлестнуло чувство вины от проступка, от чего в горле встал ком. Рука на его шее расслабилась, и Ван Чжи заерзал под ним, напомнив Дин Жуну, что он должен двигаться. Что тот и сделал, оперевшись на локти и начав осторожно покачивать бёдрами. Ван Чжи выдыхал в его губы, когда Дин Жун то выходил, то возвращался назад, найдя устойчивый ритм. Ничего страшного, если Ван Чжи был груб с ним — Дин Жун мог с этим справиться, — но о Ван Чжи следовало заботиться. И Дин Жун должен был быть тем, кто это делает. Если он будет плохо обращаться с Ван Чжи, тогда какая от него польза? Как это поможет Ван Чжи? Дин Жун старался не слишком зацикливаться на том, что сделал, потому что Ван Чжи хотел бы, чтобы он сосредоточился на том, что происходило сейчас. И даже если он намеревался в ближайшее время выгнать Дин Жуна из их образной постели, это не меняло того факта, что целью жизни Дин Жуна была забота о Ван Чжи. Однако ему было позволено. — Вот, — пробормотал Ван Чжи, проводя рукой по позвоночнику Дин Жуна. — Это лучше, не так ли? Лучше, чем что? Но Ван Чжи не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он прикоснулся к губам Дин Жуна серией мягких поцелуев и улыбнулся. — Ничего страшного, если иногда ты меня ненавидишь, — сказал он. — Я могу это понять. Дин Жун замер, отстранившись, чтобы взглянуть на Ван Чжи, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он раскраснелся, глаза слегка блестели, когда он раскачивался при каждом толчке, его губы были слегка приоткрыты, а волосы свободно рассыпались вокруг головы. Ван Чжи действительно выглядел довольно невинно и скромно, за исключением того, что Дин Жун знал, что нефритовый член, вырывающий короткие вздохи и выдохи с губ Ван Чжи, был сделан его собственной рукой, а ранее в тот же день они замучили мужчину почти до смерти — допрос закончился только потому, что тот плюнул Ван Чжи в лицо столько крови, что пришлось промывать глаза. Маленький розовый язык скользнул между его губ. Взгляд Дин Жуна проследил за ним обратно в рот Ван Чжи. — Ты? — спросил Ван Чжи, тяжело дыша. — Ненавидишь меня? Дин Жун сосредоточился на том, чтобы поддерживать устойчивый ритм бёдрами, и не ответил. Его руки сжались вокруг шеи Ван Чжи ранее. Конечно, Ван Чжи знал, что его легко презирать — легко желать его смерти. Это было причиной того, что он посмотрел на Дин Жуна и подумал: «Какое значение имеет ещё один человек в великой системе вещей?» — Я не ненавижу тебя, — ответил Дин Жун, и, снова двинувшись вперед, ещё больше наклонился, заставляя Ван Чжи сильнее поднять бёдра навстречу, и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Он глубоко вдохнул, ощущая особый цветочный аромат мыла и кремов Ван Чжи и желая раствориться в тепле, остаться так навсегда. Дин Жун почувствовал губы на своем плече, Ван Чжи сказал: — Всё в порядке, — как будто знал, что Дин Жун чуть-чуть лжёт. Будто знал, что правда состоит в том, что любовь Дин Жуна — если это действительно любовь — не была непреклонной. Её можно было испортить. Её можно было сломать. Он сжал руками шею Ван Чжи. — Я только прошу тебя потерпеть меня ещё немного, — продолжил Ван Чжи. — Помоги мне запомнить, что я, — выдохнул он, — пытаюсь стать лучше. Его тело задрожало, и Дин Жун прижался к Ван Чжи, пытаясь найти способ быть ещё ближе, чтобы поглотить часть удовольствия, которое заставляло того дрожать и выгибаться. «Пытаюсь стать лучше в чём?» — промелькнула смутная мысль. — Я не… — начал Дин Жун, но он не знал, как объяснить, что дело не в том, что он терпел Ван Чжи. Даже когда Ван Чжи вёл себя просто ужасно, Дин Жун не терпел его, потому что он мог понять его, и всё, что он когда-либо хотел, это Ван Чжи, что бы это ни значило для него. Это любовь? Дин Жун надеялся, что это так. Это всё, что у него было. — Давай, — выдохнул Ван Чжи, когда он замолчал. Пальцы плотно прижались к его бёдрам, но не сжимались. — Сильнее, Дин Жун… Пожалуйста. Мышцы в пояснице начали сокращаться. Дин Жун обнаружил, что предпочёл бы просто рухнуть на Ван Чжи, войдя в него по самое основание и вдыхая запах жасмина и пота. Чувствуя, как биение сердца Ван Чжи учащается. Но вместо этого просто сделал то, что просил Ван Чжи, с большей скоростью, с меньшей точностью и без слов. Их тела слились, прижались друг к другу так близко, как могли, и стали скользкими от пота, воздух наполнялся довольно тихими звуками. Дин Жун с радостью погрузился в звуки и чувства удовольствия Ван Чжи, а также в эйфорию от возможности довести его до такого состояния. Он несмело подумал — даже немного застенчиво — не было ли это чувство тем, что испытывал Ван Чжи во время их совместных ночей. Было ли оно причиной того, что иногда Ван Чжи умудрялся закончить таким же усталым и довольным как Дин Жун? Или же это было просто следствием физических нагрузок от того, что он трахал Дин Жуна? Разве это ещё имеет какое-то значение? В любом случае, скоро всё закончится. Ван Чжи застонал. Этот звук напомнил Дин Жуну, чтобы он перестал думать. Ван Чжи выгибался навстречу толчкам, и Дин Жун поцеловал его как мог. Их губам не всегда удавалось встретиться, но тем не менее он весьма преуспел в том, чтобы проглотить серию удовлетворенных вздохов и стонов, которые затем превратились в туман возбуждения в его голове. Когда Ван Чжи, наконец, обвил коленями бедра Дин Жуна и закричал, Дин Жун остановился, чувствуя, что тот достиг вершины. Кровь ревела в его ушах, и сердце билось, как боевой барабан в груди, а потом Ван Чжи обнял его так крепко, будто хотел задушить их обоих, и прижался лицом к его плечу. Дин Жун снова покачал бёдрами, медленно вытаскивая и снова толкаясь, зарабатывая отчаянный звук от Ван Чжи, уже расслабившегося под ним. Ван Чжи выгнулся, сверхчувствительный к продолжающемуся движению, и вонзил ногти в спину Дин Жуна, заставляя его вытащить, что он и сделал, слегка пошатываясь, после чего потянулся вниз, чтобы расстегнуть ремни креплений. Когда Дин Жун отстранился, он наконец увидел полную картину: Ван Чжи, распластанного на кровати с ошеломлёнными глазами, с капельками пота, покрывающими его раскрасневшееся тело, с слабой, удовлетворенной улыбкой на губах, следящего за отступлением Дин Жуна. Дин Жун осторожно отложил нефрит — в конце концов, это был драгоценный камень — и Ван Чжи протянул руки, широко улыбаясь. Иди сюда. Он моргнул, но без колебаний лёг рядом с Ван Чжи, хотя тот лежал на половине кровати, и ноги Дин Жуна свесились с неё, когда он растянулся рядом с ним. Для него почти не имело смысла лежать в руках Ван Чжи — он был крупнее Ван Чжи, старше Ван Чжи и гораздо менее важен. Но его пригласили в эти объятия, так что ему было наплевать. Дин Жун устроился поближе, обняв его за талию и не обращая внимания на то, что было жарко, и что он начал потеть ещё больше из-за их общей температуры. Ван Чжи, похоже, тоже не возражал. Он повернулся к Дин Жуну, провёл рукой по его щеке и посмотрел на него сверху вниз. — Вот, — сказал Ван Чжи, — разве это не приятно? Дин Жун кивнул, наклоняясь, чтобы порывисто поцеловать выступающую ключицу Ван Чжи. — Спасибо, — тихо отозвался он, продолжая нежно целовать грудь Ван Чжи, пока у него была такая возможность. — Тебе понравилось? Ван Чжи засмеялся, и его пальцы запутались в волосах Дин Жуна, когда он обхватил его затылок, заставляя снова взглянуть вверх. Он ничего не сказал, но приподнял бровь, словно отвечая: «Посмотри на меня. Что ты думаешь?» И Дин Жун почувствовал дрожь в животе, потому что ничто в этом не было похоже на конец. «Я пытаюсь стать лучше», — сказал Ван Чжи, и теперь, когда Дин Жун был не так взволнован, он мысленно прокрутил в голове эти слова. Облизнув губы, он рискнул спросить: — В чём ты пытаешься стать лучше? От внезапного вопроса Ван Чжи смутился, и Дин Жун немного подвинулся на кровати, чтобы оказаться ближе к уровню его глаз. — Ты сказал, что пытаешься стать лучше и я должен тебе об этом напоминать. — Тебе не нужно напоминать мне. Просто оставайся со мной, и я запомню, — сказал Ван Чжи. Он провёл большим пальцем по лбу Дин Жуна, будто стирая складку, образовавшуюся на его лице. — Но в чём ты пытаешься стать лучше? — настаивал Дин Жун, игнорируя тепло, которое продолжало распространяться в нем от «оставайся со мной». — Любить тебя. Дин Жун замер. Он почувствовал, как печёт глаза и сжимается горло, когда произнёс: «Не надо» и сразу прикусил язык. Он задавался вопросом, почему именно эти слова были менее приятны для слуха, чем другие. Возможно, из-за того, что Ван Чжи зашёл слишком далеко. Дин Жун больше не мог скрывать свое недоверие. — Что не надо? — спросил Ван Чжи, и, хотя его голос был ровным, в нём скрывалась тьма — гнев, что было знакомо. — Разве я не могу тебя любить? — он снова провёл пальцем по лицу Дин Жуна, блуждая взглядом по его чертам, ожидая чего-то. На этот раз Дин Жуну пришлось заставить себя посмотреть в ответ, а не в сторону, как хотелось. — Дугун может делать всё, что хочет, — выдавил он, и губы Ван Чжи несчастно поджались. — Итак, ты ненавидишь меня, а я не люблю тебя, — выдохнул он, и в его глазах снова появилось выражение, казавшееся разочарованием. — Вот оно как? Это то, какие мы есть? Дин Жун сдержал рвавшиеся с губ слова: «Я не ненавижу тебя». — Мне нравится то, какие мы есть. — Ты просто привык к тому, что мы такие, — сказал Ван Чжи. Приподнявшись, Дин Жун опёрся на локоть и возразил: — Большинство людей привыкли к тому, что им нравится. — Привыкание к чему-либо не означает, что тебе это обязательно нравится, — покачал головой Ван Чжи, и Дин Жун вздохнул, сдаваясь и снова ложась. — Ладно. Ван Чжи повернулся к нему, с любопытством наблюдая за ним. — Разве я не нравился бы тебе больше, если бы ты меня не боялся? Дин Жун почувствовал, как уголки его рта приподнялись. Боялся? Ван Чжи? Может быть, он опасался его темперамента, но боялся? Он мог бы убить Ван Чжи сегодня вечером, если бы захотел. Он мог сломать ему шею. Удушить подушкой. Задушить кожаным ремнем крепления для фаллоса, брошенным у изножья кровати. Боялся. — Ты так думаешь? — Тогда, не опасался. Разве я не нравился бы тебе больше, если… — Я бы хотел тебя так же сильно, — упрямо перебил его Дин Жун. Он уставился в потолок, чувствуя пристальный взгляд на своём лице. — Но ты мне нравишься, — мягко добавил Дин Жун. — Мне нравится быть с тобой. Он почувствовал, как рука Ван Чжи скользнула по его животу, снова обвиваясь вокруг него. — Ты любишь меня? Дин Жун сглотнул и краем глаза взглянул на Ван Чжи. — Я так думаю. — Ты не уверен? — Мне не с чем сравнивать. — В отличие от тебя, он понял, что подразумевал именно это. Ван Чжи тоже явно прочитал это между строк, но не соизволил ответить. Во всяком случае, не сразу. Ответ пришёл позже, намного позже после того, как они расслабились в молчании. Дин Жун был доволен тишиной, и, хотя он чувствовал, что Ван Чжи о чём-то думает, собственные размышления он решил отложить на потом. Возможно, до прогулки обратно к своему дому, когда никто не будет обнимать его, и не будет прижимающейся к его груди щеки, мешающей сосредоточиться. Недостаток собственных мыслей позволил ему сосредоточиться, когда Ван Чжи снова заговорил. — Я думаю, что это может скоро закончиться. Дин Жун моргнул. — Я слишком много раз разочаровывал его. Я стал угрозой. Его. — Его Величество? — выпалил Дин Жун. Закончиться? — Кого ещё? — коротко спросил Ван Чжи. Он отстранился, соскользнул с кровати и пересёк комнату, чтобы взять простой халат, который можно было обернуть вокруг себя. Дин Жун вздохнул и тоже сел, свесив ноги с края кровати и глядя вниз, ища смятую кучу ткани, которая должна была стать его нижним бельем. Он только начал натягивать внутреннее одеяние, когда Ван Чжи вернулся в кровать и сел у противоположного края. — Ты уходишь? — спросил он, и глянув через плечо, Дин Жун увидел, что Ван Чжи лениво распутывает концы волос, наблюдая за ним. — Хочешь остаться? Ты можешь. Дин Жун какое-то время смотрел на него, а затем обнаружил, что говорит: — Тебе не нужно заставлять себя это делать. Ван Чжи опустил взгляд. — Ты не хочешь? — тихо спросил он и аккуратно сложил руки на коленях, сгорбившись. — Ты всегда уходишь. Дин Жун склонил голову, гадая, на что он смотрит. Ван Чжи… надулся? — Ты всегда мне прогоняешь. Глаза Ван Чжи вспыхнули. — Я? — с вызовом бросил он. Возможно, он никогда не говорил этого, но… «Я знаю, что ты делаешь», — хотел сказать Дин Жун, но вместо этого произнёс: — Ван Чжи. Ван Чжи улыбнулся, боль исчезла из его глаз, показывая, что это было лишь притворством. Как ни странно, но видеть это было приятно, словно напоминание о том, что он, по сути, остался тем же человеком, независимо от того, решил он любить Дин Жуна или нет. — Тогда оставайся. Я прошу тебя. Дин Жун кивнул и вернулся на кровать. — Если тебе этого хочется, — осторожно сказал он. — Ты мне не веришь, — уголок рта Ван Чжи дёрнулся. — Но ты поверишь. «Я верю тебе сейчас», — хотел настоять Дин Жун, но почувствовал, что это будет неправдой. — Я постараюсь сделать это, — вместо этого сказал он. Ван Чжи растянулся на кровати. — Не перенапрягайся, — поддразнил он и похлопал по месту рядом с собой. Дин Жун потянулся к сложенным на краю кровати одеялам и на время положил нефритовую игрушку на пол. Завтра он найдёт время, чтобы её простерилизовать, но пока он расправил одеяло, чтобы дать Ван Чжи, который снова помахал ему рукой, на этот раз более нетерпеливо. — Разве это не лучше, чем идти домой по холоду? — спросил Ван Чжи, когда Дин Жун снова лёг рядом с ним. Дин Жун смотрел, и ощущение нереальности приходило и уходило, как маленькие волны, накатывающие на берег озера за городом. Оно вернулось, когда Ван Чжи сел, чтобы убедиться, что одеяло полностью покрывает его. Ван Чжи обычно не был небрежным сам по себе, но он знал, что Дин Жун мог укрыться чёртовым одеялом. — Перестань, — прошептал Дин Жун. — Перестать что? — спросил Ван Чжи, снова ложась и сворачиваясь калачиком. Тепло было приятным. Дин Жун глубоко вздохнул. — Не перенапрягайся, — ответил он, сохраняя свой тон сухим, что было трудно сделать, когда руки Ван Чжи обхватывали его под одеялом, и когда он нежно целовал ключицу Дин Жуна. — Когда это я перенапрягался? — пробормотал Ван Чжи, и Дин Жун почувствовал ухмылку на своей коже. Он осторожно обнял Ван Чжи за спину, когда они устроились, и тот прижался к нему ближе. На некоторое время воцарилась тишина. Дин Жун пристально смотрел в потолок, размышляя обо всех изменениях, обрабатывая всё, что, казалось, изменилось за вечер. Ван Чжи кончиками пальцев выводил ленивые круги на его груди. — Ты ведь не болен? — прямо спросил Дин Жун. Он совершенно не шутил, но Ван Чжи усмехнулся, как будто тот сказал что-то смешное. — Не будь абсурдным, — ответил Ван Чжи и ущипнул его за сосок. Дин Жун зашипел, и его охватило раздражение, но Ван Чжи тут же коснулся этого места большим пальцем, словно извиняясь. Он наклонил голову, чтобы поцеловать уголок рта Дин Жуна, и Дин Жун повернулся к нему, принимая второй поцелуй и думая, что это — эти легкие, щедрые поцелуи — всё это действительно было очень мило. Его снова охватило ощущение нереальности. — Поскольку Его Величество, вероятно, больше не хочет меня, — Ван Чжи сделал паузу, чтобы снова поцеловать Дин Жуна, — ты можешь оставаться здесь каждую ночь, если хочешь. Можешь перенести свои вещи в другую комнату. Дин Жун немного отклонился, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Что, это даже слишком? — спросил Ван Чжи, встречаясь с его хмурым взглядом. — В таком случае, возможно, мне стоит просто держать язык за зубами. — Ты никогда не упоминаешь Его Величество, — заметил Дин Жун. А теперь ты сделал это. Дважды. Ван Чжи отвернулся. — Это было бы безвкусицей, не так ли? — пробормотал он. И ещё тише добавил: — Я думал, это тебя расстроит. — Это... — язык Дин Жуна прижался к небу, упрямо не желая поднимать эту тему. — Это расстраивает тебя? Тело Ван Чжи напряглось, а его глаза устремились в другую сторону, через спальню. — Не задавай вопросов, на которые я не могу ответить. Дин Жун глубоко вздохнул. Он ударил по больному. — Хорошо, — сказал он и погладил рукой ближайшую часть тела Ван Чжи, которая в тот момент оказалась его плечом. Дин Жун сдвинулся на кровати так, чтобы их глаза снова оказались на одном уровне, и, хотя он немного отодвинулся от Ван Чжи при этом, тщательно укрыл их обоих одеялом с головой, словно бы отгораживая от мира. — Ван Чжи, — тихо начал он. Ван Чжи с любопытством наблюдал за ним. «Я люблю тебя», — хотел сказать Дин Жун, но слова казались ему странными, и становились тем страннее, чем дольше он крутил их на языке. В итоге он просто уставился на Ван Чжи в темном пространстве, которое устроил для них двоих. Дыхание Ван Чжи стало равномерным, он смотрел в ответ, и момент растянулся. Они лежали лицами друг к другу, глядя друг на друга в тишине, образовавшейся в их собственном маленьком пузыре. Наконец Ван Чжи нарушил тишину, протянув руку, прижав ладонь к лицу Дин Жуна и проведя большим пальцем по его скуле. — Ты действительно похож на Фань-дайфу — пробормотал он, и потребовалась секунда, чтобы Дин Жун вспомнил, что это имя доктора из ранее прочитанной Ван Чжи книги. Он старался не хмуриться слишком сильно. — Чем? Ван Чжи улыбнулся. — Он всегда рядом, когда барышня Лян нуждается в помощи. Иногда он резок, но заботится о ней. — Дин Жун моргнул, а Ван Чжи продолжил. — Даже её возлюбленный оценил её происхождение до того, как познакомился с ней, но Фань-дайфу так этого и не узнал. Он всегда знает, как заставить её почувствовать себя лучше. У Дин Жуна закружилась голова. — Ван Чжи, — сказал он, чувствуя потребность шептать в пространстве между ними. — Я не читаю эти романы прежде, чем передать тебе. Настала очередь Ван Чжи моргать. — О, — его губы округлились. Он придвинулся ближе, и Дин Жун повторил его движение, так что они оказались почти лицом к лицу. — Они интересные. — Я не люблю любовные романы, — ответил Дин Жун. Ван Чжи коснулся его губами. — Почему нет? — Они предсказуемы. — Он провёл языком по нижней губе Ван Чжи. Ван Чжи нежно ткнулся носом в нос Дин Жуна, хотя его голос был довольно тёплым, когда он возразил: — Нет, это не так. В какой странной ситуации они оказались — спорили о литературе, находясь в коконе под одеялом Ван Чжи. Дин Жун лениво поцеловал его, не делая ничего больше, чем просто легко прижимаясь к его губам своими и нежно посасывая нижнюю из них. — Ладно, — согласился он в конце концов, что вызвало раздраженный вздох Ван Чжи. Он отстранился. — Просто прочти то, что Тан Фань написал последним… Дин Жун обнял Ван Чжи за талию, снова прижимаясь к нему. — Меня не волнуют глупые романы Тан Фаня, — сказал он, и Ван Чжи замер от того, что Дин Жун прижался лицом к теплу его горла, нежно целуя место, которое сжимал не так давно. Он почувствовал, как рука осторожно прижалась к его затылку и начала мягко расчёсывать его волосы. Когда Ван Чжи заговорил, Дин Жун ощутил вибрацию его голоса на своих губах. — Тогда что тебя волнует? Дин Жун глубоко вздохнул. — Ты, — ответил он приглушенно, прижимаясь губами к коже Ван Чжи. Пальцы в его волосах сжались, и в нём вспыхнула горечь собственной правоты. Дин Жун подумал: «Я знал это», — но, когда Ван Чжи запрокинул его голову, заставляя Дин Жуна смотреть в глаза, того ожидало лишь лёгкое веселье. — Я? — переспросил Ван Чжи. — Я имею в виду, какую литературу ты любишь? Хватка в его волосах всё ещё была достаточно крепкой, но ослабла, когда Дин Жун облизнул губы и увидел, как взгляд Ван Чжи тут же опустился вниз. — Я не читаю романов, — признался Дин Жун. Рот Ван Чжи изогнулся в улыбке, присоединившись к выражению его глаз. — Нет? — Он отпустил его волосы. — Только алхимические тексты? — И медицинские, — добавил Дин Жун, и это, похоже, ещё больше позабавило Ван Чжи, хотя Дин Жун не понимал, что забавного было в его словах. Не то чтобы у него было так уж много времени, чтобы сидеть и читать романы — не то, чтобы у Ван Чжи было много времени, но Дин Жун использовал своё свободное время для работы над собственными проектами в своём кабинете… — Тогда, может, тебе стоит почитать роман. Расширить своё воображение. Дин Жун не смог сдержать желания скривиться. «Может, тебе стоит меньше читать романов», — подумал он, но Ван Чжи нравились эти истории, так почему Дин Жун должен был говорить ему перестать их читать? — Может быть, — неопределенно ответил он, с восхищением наблюдая, как от этих слов что-то загорается в глазах Ван Чжи. Он задался вопросом, следует ли сразу же попросить Ван Чжи что-нибудь порекомендовать ему, но у него не было возможности это сделать, потому что Ван Чжи поправил одеяло вокруг них, и подтолкнул Дин Жуна обратно к тому месту, где он лежал ранее. И Дин Жун лежал, устроившись там, не решаясь пошевелиться. Внезапно он почувствовал себя довольно неуравновешенно, чувствуя, что что-то забыл, лёжа в руках Ван Чжи, дрейфуя в бессознательном состоянии. Возможно, это было просто результатом неожиданного поворота, который они совершили этой ночью. И, возможно, то, что менялось в Ван Чжи в последние несколько месяцев — делало его менее злым, делало его мягче — вернётся назад. Или, возможно, оно продолжит движение и унесёт Ван Чжи прочь от Дин Жуна. Возможно, Ван Чжи ошибался и интерес Его Величества не ослабевает. Возможно, этим смехотворно сентиментальным гипотезам никогда не суждено сбыться. «Меня это устраивает, » — сказал себе Дин Жун. Если Ван Чжи был луной, немного света в темноте было лучше, чем ничего… Свет! Он проснулся, внезапно вспомнив: — Фонари… — Просто дай им прогореть, — проворчал Ван Чжи, сжимая руки вокруг него, не давая ему встать. Его губы коснулись плеча Дин Жуна. — Не беспокойся об этом. Мутная паника утихла, и Дин Жун расслабился. «Правильно, — подумал он, в ответ оставив поцелуй на плече Ван Чжи и снова погрузившись в комфортное тепло. — Не беспокойся об этом.» Он брал то, что мог получить, и так было всегда. И ему просто повезло, что в итоге он, похоже, может получить то, что хочет. «Я люблю тебя», — хотел сказать Дин Жун, но он держал слова в уме, репетируя их там. У него ещё будет возможность сказать их так, чтобы Ван Чжи понял. А пока что он просто уснул.
