Я люблю твой замысел упрямый

Чу Ваньнин понимал, что произошло. На утро после той безумной ночи он вбил в поисковике запрос "Почему кто-то, кто ненавидит человека, хочет заняться с ним сексом?" И получил вполне исчерпывающие и логичные ответы: адреналин, желание доказать свое превосходство, агрессия, тесно связанная со страстью. Никаких теплых чувств Мо Жань к нему не испытывал. Чу Ваньнин и так это знал, но ещё раз убедился. Это оказалось полезным, потому что в следующие дни им пришлось довольно часто находится рядом, а он не мог не смотреть на Мо Жаня и не вспоминать проведённое вместе время. Сюэ Чжэнъюн решил вначале отснять все сцены на природе, пока не начались осенние дожди. И к ним относились все части с ученичеством Тасянь-цзюня. И следовательно Чу Ваньнин должен был быть в каждой. Наблюдать за тренировками, назначать наказание и бесстрастно наблюдать за тем, как другие ученики полосуют его спину плетьми. С неодобрением подсматривать за встречами Тасяня и его возлюбленной. Последнее у Чу Ваньнина получалось лучше всего: Сун Цютун в перерывах не отлипала от Мо Жаня, поставляя отборный контент шпионящим с ближайших деревьев фанатам. Чу Ваньнин говорил себе, что его недовольная гримаса, это всего лишь дань роли, как и флирт Мо Жаня, но все же знал, что дело не в этом. Он просто ревновал. Жалко и отвратительно ревновал Мо Жаня, который ему никогда не принадлежал и никогда не будет принадлежать. Он просто не мог справиться с той ужасной частью себя, что желала того, что ему было не положено. Смеха, дружеских подколок, руку на плече, совместные обеды. Улыбку Мо Жаня. Дружбу. Любовь. Сам Чу Ваньнин не мог дать ничего взамен, поэтому и просить о таком не мог. Не мог и мечтать, но мечтал. И мечты эти, как и все, к чему прикасался Чу Ваньнин, превращались в уродливую карикатуру. В ревность и зависть. Поэтому Чу Ваньнин старался не сталкиваться с Мо Жанем после того, как отключались камеры, отходил подальше, отгораживался распечаткой сценария, ассистентами, гримерами. Но вот Мо Жань, словно нарочно, постоянно оказывался рядом. Ему нужно было уточнить одну реплику, а свой сценарий он забыл в номере. Ему нужно было посмотреть отснятый материал именно на той камере, рядом с которой сидел Чу Ваньнин. Ему казалось, что парик лежит не так и помочь мог только гримёр, который поправлял Чу Ваньнину тональный крем, почему-то постоянно сползающий с носа. Чу Ваньнин понимал, что Мо Жань делает это нарочно, испытывая его. Ждёт, когда он сломается и накричит, устроит скандал. Будь они одни, Чу Ваньнин так бы и сделал. Но вокруг были люди и эти люди полагались на Чу Ваньнина, на его мастерство и профессионализм. Они работали на жаре или под дождем, не жаловались и получали гораздо меньше Чу Ваньнина. Он не мог подвести их. Самое меньшее, что он мог для них сделать — не затягивать съёмки бессмысленными капризами и дать всем уйти домой пораньше. Поэтому как бы Мо Жань не старался вывести его из себя, Чу Ваньнин не реагировал. Он подозревал, что Мо Жань так и остался тем импульсивным мальчишкой, и равнодушие Чу Ваньнина только раззадорило его, но оставался последний день съёмок на этой локации и возможно, съёмки в павильонах, без постоянно отыгрывающих на публику любовь Мо Жаня с Сун Цютун, помогут Чу Ваньнину сохранить здравый смысл и удержаться от того, чтобы ответить на провокации.

***

Мо Жань конечно же ничего не делал наполовину. Не добившись реакции на свои более незаметные подколки, он решил действовать напрямую. Чу Ваньнин только собирался в перерыве, устроенном по случаю моросящего дождя, отойти перекусить, но не успел. — Лаоши, присоединяйтесь, — окликнул его Мо Жань, указывая на накрытый стол. Помимо обычных коробок с соком и батончиков для быстрого перекуса там стояли миски с мясом, маринованными овощами и разными холодными закусками. Посреди стола расположилось блюдо с шариками танъюань. Чу Ваньнин хотел было вежливо отказаться, но Сюэ Чжэнъюн приобнял его за плечи, мешая ускользнуть и Чу Ваньнин сам не заметил, как уже сидел на шатком складном стуле, а Мо Жань заботливо наполнял его тарелку разными закусками. Чу Ваньнин принялся молча быстро есть, чтобы поскорее расправиться с едой и сбежать от этого притворного дружелюбия. И вида руки Сун Цютун на бедре Мо Жаня, которой она будто бы случайно оперлась, когда потянулась через стол за бутылкой воды. — Жань-эр такой заботливый, — Сюэ Чжэнъюн одобрительно похлопал Мо Жая по спине. — Молодец, что заботишься о Ваньнине, я ему постоянно напоминаю о том, что он на самом деле не бессмертный заклинатель и не умеет практиковать инедию, но он, кажется, не верит мне. Чу Ваньнин молча наступил на ногу Сюэ Чжэнъюна и попытался за один укус доесть булочку с начинкой из красных бобов, но подавился и закашлялся. На глазах непроизвольно выступили слезы. Чу Ваньнин прикрыл рот рукой, стараясь справиться с чувством удушья, и тут Мо Жань, сидевший рядом, хлопнул его по спине. Шок от прикосновения, от понимания, что это рука Мо Жаня сейчас клеймом прижимается к лопаткам, помог эффективнее любых проверенных способов справится с кашлем. — Лучше возьмите танъюань, — практически прошептал ему на ухо Мо Жань. — они подходящего размера для вашего рта, лаоши. Горячая волна унижения прокатилась по телу. Чу Ваньнин хотел ударить его, хотел чтобы Тяньвэнь на поясе была настоящей и можно было снять шкуру со спины этого наглеца. Он резко дернул головой, вглядываясь в окружающих, но кажется все или не услышали или не поняли на что намекал Мо Жань. Чу Ваньнин поднялся — за спиной послышался шорох падающего стула — оттеснил Мо Жаня и не подумавшего уступить дорогу и быстрым шагом, почти бегом, бросился к своему трейлеру. Мелкий дождь оседал на линзах камер, но должен был скоро закончится и поэтому съёмки не отменяли, а только приостановили, надеясь до заката успеть отснять пару сцен. Чу Ваньнин собирался переждать непогоду один. Подальше и от доброжелательности Сюэ Чжэнъюна и от злобных насмешек Мо Жаня.