Я люблю твой замысел упрямый

Мо Жань возможно сейчас уничтожал свою карьеру. Если Чу Ваньнин захочет, то сможет использовать происходящее против него. Пусть сейчас он и не против, да и Мо Жань и сам не чужд перепихонам на одну ночь, пусть и оставил подробное в прошлом. Вот только если сам он относился к такому легко, то Чу Ваньнин никогда никому не спускал даже малейшего подозрения в неуважении. Но у Чу Ваньнина стояло и Мо Жань не мог теперь просто уйти. Годы восхищения, детской влюбленности, раздражения, ненависти, желания доказать что достоин, что лучше, что Чу Ваньнин ошибался — все сплелось в тугой комок, который нельзя было распутать. Можно только сжечь. Чу Ваньнин горел под его руками и губами, и Мо Жань горел вместе с ним, отбросив осторожность. Поцелуй вышел неловкий и смазанный, но Мо Жань и не подумал прерваться. Если он попытается вызнать у Чу Ваньнина есть ли у того смазка и презервативы, то чего доброго спугнет того. И, Мо Жань был в этом практически уверен, больше никогда не сможет подойти настолько близко. Он не собирался терять такой шанс. Поэтому, не дав Чу Ваньнину времени на раздумья, прижался со спины и толкнулся ноющим уже членом, вжимаясь в его задницу. Одну руку он положил на стремительно твердеющий член Чу Ваньнина, прижимая к себе ещё плотнее, а другой обхватил поперек груди. Чу Ваньнин дернулся, будто к ладоням Мо Жаня были прикреплены электроды, резко вздохнул и задрожал. Мо Жань испугался, что тот сразу кончит, но член Чу Ваньнина оставался таким же твердым под его ладонью. Мо Жань сжал руку, ощущая через тонкую ткань брюк головку и несколько раз провел вверх и вниз, почти не двигаясь, потому что слои одежды мешали ухватить так как хотелось. Но Чу Ваньнину и этого было достаточно, он дрожал под руками Мо Жаня, едва заметно дёргал бёдрами, будто хотел получить больше и отказывал себе в этом желании. Мо Жань подумал, что Чу Ваньнину должно быть хочется снова показать насколько он выше Мо Жаня, что он то не сдаётся сразу желанию. Мо Жань собирался как следует продемонстрировать ему, что он ничем не лучше. Он вжал Чу Ваньнина в стену всем собой, не давая двигаться, просунул одну руку между стеной и грудью Чу Ваньнина, нащупал его сосок и без сожаления сжал, усиливая одновременно хватку на члене. Чу Ваньнин задохнулся стоном и попытался упасть, но Мо Жань не позволил, впечатав его в стену всем весом. Мо Жань любил жесткий секс, но никогда не был жестоким любовником. А Чу Ваньнин очевидно был ошеломлен его напором. Он должно быть занимался сексом только на кровати, предварительно запланировав время и продолжительность. Так что Мо Жань ослабил хватку и вместо этого принялся покрывать поцелуями так удобно подставленную шею, давая Чу Ваньнину прийти в себя. Кожа у Чу Ваньнина быстро краснела и пахла цветами яблони. Мо Жань не мог оторваться от неё как собака нашедшая сахарную косточку. И как собака скоро потерял бы контроль и впился зубами в белую кожу, забыв про успокаивающие поцелуи. Поэтому Мо Жань принялся болтать. Сыпал грязными словечками и похвалой сексуальности Чу Ваньнина, не особо разбирая что несёт, говорил все, что придёт в голову. Чу Ваньнин под ним не сопротивляться, только хрипло дышал. — Только посмотри на себя, лаоши. Тебе бы играть наложниц в исторических дорамах. Миллионы бы приходили посмотреть, как с тебя срывают одежды. А потом дрочили бы по ночам, представляя, как император ебет тебя, страстно желая увидеть это на экране. Зачем ты вообще пошел в кино? Снимался бы сразу в порно, отбоя бы от поклонников не было. — Мо Жань! Девятнадцатилетний Мо Жань испугался бы этого грозного оклика. Но нынешний Мо Жань почувствовал как Чу Ваньнин дернулся, вжимаясь в его ладонь. Чу Ваньнина определено заводили грязные разговоры и Мо Жань собирался довести его до точки кипения. — Я бы точно смотрел. — Мо Жань подкрепил свои слова толкнувшись уже болезненно твердым членом. — Как думаешь, сколько человек кончили от твоих стонов, когда тебя "протыкают" мечом на экране? Мо Жань завёл его волосы за ухо, открывая горящую щеку и алое от стыда или возбуждения ухо. За которым скрывался такая манящая родинка, что Мо Жань и не подумал сопротивляться — впился в нее поцелуем, беззастенчиво потирая членом о задницу Чу Ваньнина. Рот того приоткрылся, чем Мо Жань тут же воспользовался: мазнул по сухим от дыхания губам и вставил сразу два пальца. Чу Ваньнин и не подумал начать сосать. Может он считал себя выше этого, но такая мысль даже не расстроила Мо Жаня. Он приласкал язык, толкнулся несколько раз почти доставая до корня языка и слушая влажное хлюпанье. Руку на члене Чу Ваньнина он не двигал, полностью сосредоточившись на его рте, но бедра Чу Ваньнина двигались сами, потираясь. Чу Ваньнин застонал, дёрнул головой, и Мо Жань отпустил его везде. Но только для того, чтобы двумя руками расстегнуть ремень на брюках и спустить их вместе с трусами до щиколоток. Чу Ваньнин застыл и кажется даже перестал дышать. Мо Жань сделал то, о чем давно мечтал — сжал руки на ягодицах Чу Ваньнина и выдохнул ему прямо в ухо. — Не бойся, я тебе сегодня не вставлю, ты не выдержишь. Чу Ваньнин, раскрасневшийся, с яркими опухшими губами, растрепанный, злобно взглянул на него и Мо Жань не выдержал, рассмеялся в голос. Чу Ваньнин дернулся сильнее, будто пытался выскользнуть из объятий и Мо Жань поспешил его успокоить. — Ничего личного, лаоши. С кем бы ты до этого не трахался, я больше. Сильно больше. Так что придётся так. Мо Жань расстегнул свои брюки, сплюнул на руку и несколько раз провел по члену. Он раздумывал, не попробовать ли приказать Чу Ваньнину взять его член в рот, но решил, что тот чего доброго может и укусить. Поэтому сдвинул ноги Чу Ваньнина сжал его бедра и просунул член между ними, сразу задавая быстрый жесткий ритм. На каждом движение вперёд член задевал яйца Чу Ваньнина и тот стонал почти в голос. — Молодец, — прошептал Мо Жань и Чу Ваньнин в его объятиях содрогнулся, весь сжимаясь. — Стони громче, пусть все услышат какая ты шлюха. Чу Ваньнин ту же попытался зажать себе рот, но Мо Жань поймал его руки и прижал ладони к стене. Он на самом деле не хотел, чтобы кто-то ещё слышал Чу Ваньнина и даже не из-за опасности быть обнаруженным, ему просто не хотелось чтобы кто-то ещё узнал эту его сторону. Пусть предыдущие любовники — а их у Чу Ваньнина должно было быть несколько, с таким-то отзывчивым и жадным телом — и видели его таким, но сейчас Чу Ваньнин принадлежал только Мо Жаню. Он без напоминаний сжимал бедра, позволяя Мо Жаню двигаться в узком горячем тоннеле, тихо постанывал, скреб пальцами по стене. Мо Жань перехватил его запястья одной рукой — Чу Ваньнин даже не попытался вырваться — и снова воткнул пальцы в рот Чу Ваньнина, повторяя движения своего члена. Ему хотелось быть везде: прижиматься вот так к спине Чу Ваньнина, следить как по позвоночнику стекает капельки пота, собираясь в ямочках у ягодиц; самому прижаться к стене, насадить Чу Ваньнина на свой член и трахать пока не кончит; поставить Чу Ваньнина на колени и самому опуститься перед ним, вбирая его член до самого горла. Мо Жань трахал рот Чу Ваньнина пока по его подбородку не потекла слюна, затем вынул пальцы и сжал его член. Чу Ваньнин почти всхлипнул, сжался, вызывая ответный стон Мо Жаня. — Да, вот так, молодец. Давай, Ваньнин. — прошептал Мо Жань и почувствовал как Чу Ваньнин забился под ним. Они кончили практически одновременно, Мо Жань последовал за Чу Ваньнином через пару толчков. Мо Жань постоял ещё немного, прижимая Чу Ваньнина к себе, но довольно быстро почувствовал что тот напрягся и, не желая выслушивать нотации вернувшего себе здравый смысл Чу Ваньнина, натянул штаны и поспешил уйти. Идя за Чу Ваньнином, он планировал, если повезёт, одну ночь, чтобы только доказать и себе и Чу Ваньнину, что не настолько уж тот выше простых смертных. Но хоть они и кончили оба, и у Мо Жаня даже были доказательства того, что Чу Ваньнин не был непогрешимым бессмертным небожителем, у него все равно осталось чувство какой-то неудовлетворенности. Пусть Мо Жань и не знал, чего хотел от Чу Ваньнина, но заставить его, такого всегда правильного и непогрешимого, извиваться от удовольствия на члене Мо Жаня приносило ни с чем не сравнимое удовольствие. Поэтому Мо Жань решил во что бы ни стало ещё раз забраться в постель Чу Ваньнина и на этот раз трахнуть его по-настоящему к их обоюдному — в этом Мо Жань теперь не сомневался — удовольствию. И уж после этого забыть Чу Ваньнина окончательно и бесповоротно.