замкнутая ломаная

мнимое, мнимое, самое нелюдимое, самое необходимое, внутренне ценное, неделимое, сладкое, лживое «я».

все эльфы себе на уме. кроме того, они весьма скрытные и непостоянные создания. это читается в хитрых глазёнках с характерным прищуром. данте смотрит на габриэля настороженно, стараясь скрыть беспокойство за пеленой тяжёлых глаз, влажных ото сна. эти мысли отнимают так много энергии, истощают дантовский запас, внутренние ресурсы крадут прямо из-под носа. и кто крадёт? сегодня габри предлагает союз, а завтра шумит жёсткими волосами, объявляя войну, больше, разумеется, психологическую. данте не воспринимает всерьёз этот лепет, но усиливает энергетическую защиту на границах и приставляет караул, так, на всякий случай. довольно забавно. данте не любит беспокоиться насчёт метафизического завтрашнего дня; прошлое исчезло, будущее неуловимо, остаётся лишь настоящее. и в этом настоящем габри вызывает у него слишком много эмоций. на собраниях мелкий гаденыш агрессирует, обвиняет сукхавати во всех бедах, будто это данте поощряет контрабанду наркотических растений. габри единственный, кто физически и морально готов к войне. маку — только морально, пик — только физически. а у эльфа есть всё: оружие где-то в недрах леса и ледяной взгляд. щуплое тело обтянуто чёрной материей, словно второй кожей. линяет? на плечах покоится мантия, расшитая золотыми нитями, блестящая застёжка смыкается на шее. габри носит двойные брюки, скреплённые на коленях тугой резинкой, а ладони закрыты от любопытных глаз тонкими перчатками. почему он всегда так непреступен? в этом есть что-то странное, вроде бы напыщенное и натужное, но на деле — идущее из глубины, из самых недр, и оттого пугающее. габри опасен. — чего-чего? — саркастичности тебе не занимать, мелкий засранец, — усмехается николь. — этот мелкий засранец наденет твою бошку на пику, — хохочет вару. — я и твою надену, сладкий, — вару мгновенно замолкает и переводит быстрый взгляд на пика. тот медленно, еле заметно водит головой вправо и влево. вару выдыхает, раз пик говорит, что всё хорошо, значит так оно и будет. пику можно доверять, он ещё ни разу не облажался. но даже пик смотрит на габри слишком внимательно и часто, так он не смотрит больше ни на кого. это пугает. если пик насторожился, то дело явно плохо. маку молчаливо соглашается, стоит пику уловить взгляд серых глаз. бам! я знаю, о чем ты думаешь. поговорим в курограде. завтра в девять. данте делает вид, что ничего не заметил. габри рокочет кривым ломаным голосом хвалебную речь о закрытости собственного государства: — никаких жителей, никакой бессмысленной полемики. только они. — «они»? — ведёт плечами зонт. — они, — скалится габри, — мои верные псы сдерут твою кожу и сожрут её. зонт хмурится, происходящее явно начинает его напрягать, поэтому он не находит ничего лучше, кроме как облокотиться на спинку стула и отвернуться от габри. — а потом выдавят тебе глаза и наденут на шпажку! первым не выдерживает маку: — габриэль, хватит! — маку прав, держи свои влажные фантазии при себе, — хмурится пик. — так себе у тебя туризм, — надломленно смеётся вару. — перестаньте, — вдруг говорит данте, все оборачиваются на него. он медленно поднимает тяжёлую руку и указывает мозолистым пальцем на габри. а у него слюнка течет от возбуждения, глаза горят, пальцы рвано и сбивчиво стучат по столу, он рыскает глазами по собравшимся. — ох, как они вам всем брюхо повскрывают, чудесно, чудесно! — молодцы. вы его раззадорили. габри облизывается, как только ему приходят мысли о власти, сосредоточенной лишь у него в руках, ею можно жонглировать не в королевском замке, но посреди леса, скрученного в спираль и согнутого, как старая старуха. габри гладит по голове свое мерзкое зверьё, позволяет лизать грязные ладони, царапать шершавым языком и без того расцарапанные щеки. только здесь габри может снять перчатки, свои ему не навредят. глубоко на подсознательном уровне габри шепчет о желании подчинять, быть больше, чем… данте. быть больше, чем данте. габри поворачивает голову, и его острые ушки приподнимаются, как у котенка, по лесу медленно идёт что-то большое. деревья ломаются. громадный каменный голем самозабвенно гнёт колено перед хрупким эльфом, кладущим ладонь ему на лоб. «я к вашим услугам, господин» — отведи эти растения домой, они устали, — и с разрешения правителя цветы и травы, до этого ведущие многочасовую беседу с габри, забираются на голема, словно змеи, оплетают его корнями, и в конце концов голем превращается в огромный цветущий валун. отвести их домой — минимум, который габри может сделать для плющей и маргариток, которые вылечивают его душевные и телесные раны. он помнит их холодящие, целебные прикосновения и отлично знает наперёд, что они ничего не потребуют взамен. он чувствует это уже сейчас. единственный, кто всегда требует что-то взамен — данте. блаженный старикан предъявляет такие требования, как будто он здесь господь-бог, а всех, кто этого царя-батюшку потревожит, ждёт великая казнь. — слишком много о себе мнишь, старикан. габри выходит в нейтральные коридоры гораздо чаще остальных. данте всегда чувствует, если эльф покинул свою территорию, если принял роль песчинки на мировом пляже, теперь он лишь тень, блуждающая по нейтральным коридорам и подолгу смотрящая на ворота, ведущие в сукхавати. данте знает, что габри за дверью. но никогда ему не откроет.