Оленёнок в тумане

Снова этот душный вокзал с плотным запахом железнодоржных путей, потёртая табличка Платформы 9¾, которой рады будущие первокурсники и с тяжестью внутри вспоминающие нынешние выпускники. Для последних эта платформа была отправным пунктом в место, где ещё недавно был побеждён самый темный волшебник, где были пролиты литры крови и на каждый квадратный метр приходилось по одному убитому, а для первых это было забавное приключение в мир магии. Ещё недавно Драко казалось, что больше никогда не увидит этот перрон, больше не будет за́мка на том месте и он будет лишь развалинами даже для магов, не будет его приятелей и однокурсников, так же не желающих подчиняться Волдеморту, не будет святого Поттера да и его самого. Но нет. Вот он. Стоит возле алого поезда с стандартным набором вещей и школьных принадлежностей. Вокруг суетятся одиннадцатилетки и прощаются с родителями ученики постарше. Семья Уизли в полном составе провожает Рона и Джинни. Поттер непринужденно общается с амнистированным анимагом – Сириусом Блэком, к которому перебрался после Войны, и рядом пристроилась Грейнджер. Кажется, что всё так, как и прошлые шесть лет. Ведь внешне ни Золотое трио, ни Малфой, ни Полумна Лавгуд практически не изменились, а даже повзрослели и окрепли. Только почти у каждого на этом вокзале искаверкана судьба, психика, здровье и разбито сердце. Уизли чуть не лишились одного из близнецов, Поттер и Блэк потеряли друга и наставника – Люпина, Гойл лицезрел смерть лучшего друга – Крэбба, Грейнджер пытала сумасшедшая тётка Драко прямо у него на глазах, а сам Драко встретил смерть крестника. Никто после этой злосчастной войны не остался прежним. Тем более Малфои, глава семейства которых постепенно сходил с ума и почти не выходил из дома, с трудом избежал Поцелуя дементора и был освобождён таким же волшебным образом. Они все трое носили Чёрную метку, а не стыдился этого всего один из них – Люциус. Это должно было быть безумием, ведь Малфой старший был на волосок от смерти, от взглядов своих не отрёкся, в добавок сумел улизнуть от правосудия. Хотя, это и было безумием. – Пиши почаще, Драко, – Нарцисса держалась очень хорошо, невзирая на осуждающие взгляды со стороны, ведь она так и осталась на стороне Волдеморта, в отличие от сына. – Ты же знаешь, нам всем сейчас нелегко. Я буду рада твоим письмам. – Я постараюсь, но не могу ничего обещать, – сухо произнес Драко. – А он... Так и не вышел? Голос Малфоя младшего слегка дрогнул. – Нет, сидит в кабинете, – Нарцисса погладила сына по плечу, – ему, сынок, нужно время, чтобы принять это всё. – Он чудом жив и смеет размышлять о принятии моего выбора? – Драко, ему тяжело, – с горечью в горле, которую мог услышать только он, сказала мать. – Странно, ведь дед от него не отрёкся на глазах у сотни людей, – Драко сжал зубы с такой силой, что казалось, они вот-вот посыпятся. Но рыдать он не собирался, больше нет. – Мне нужно идти, – Малфой с лёгким трепетом обнял свою мать. – Будь осторожен, – это на языке Нарциссы звучало как самые тёплые слова, что может сказать женщина высшего общества при посторонних. В поезде не поменялось ровным счётом ничего. Ни купе с мягкими старенькими сидениями, ни тележка со сладостями, ни шумящие гриффиндорцы. Драко залез в первое пустующее купе и занял место у окна. Думать не хотелось совершенно. Однако мысли сами лезли, без разрешения, как и всегда. Что, если Тёмный лорд одержал бы победу? А что, если бы войны вовсе не было и Министерство вовремя включило бы мозги и поймало бы его? Тогда Снейп был бы жив, и Люпин, и Дамблдор, и даже страшных пыток и убийств неповинных людей в Малфой-мэноре можно было бы избежать. Если бы Поттер не справился? Если бы и его убили? «Как много если...» – А, нет, ребята, – кучу мыслей прервала Грейнджер, за узкой спиной которой столпились её друзья. Её вид всё ещё вызывал мурашки, а крики эхом обдавали голову. Каждый кошмар с ней сопровождался слезами и собственными криками, затем сожалением и невербальными извинениями о невозможности помочь. Драко оправдывал себя, что не остановил Круцио Беллатрисы лишь тем, что этим он сохраняет ей жизнь. Иначе тётка бы заподозрила в неверности и приказала бы убить несчастную гриффиндорку собственноручно. «Если бы я осмелился чуть раньше... Опять эти «если». – Здесь занято, – продолжила Гермиона и уступила своё место Поттеру, «мальчику, который выжил в очередной раз». – Можете присоединиться. Мои ноль соседей, думаю, будут не против, – Драко и сам не понял, когда стал таким вежливым, но ведь он и не пробовал раньше быть таким. За него всегда решал отец, так что он даже и не знает, какой он на самом деле. Конечно, не тот заносчивый урод, бегущий от проблем, каким был до этого учебного года. Но какой тогда?.. Предстоит разобраться. – Ты уверен, Малфой? – влез в очередную вереницу дум Поттер. – Не предлагал бы в противном случае. – Не думаю, что это хорошая идея, – Гермиона слегка покраснела, хотя температура в поезде была комфортная. – Поезд забит, Герми, – теперь в диалог вступил и Уизли, но только сейчас Драко понял, что, возможно, было не лучшим решением проявлять свои новые качества именно перед ними. – Стоять восемь часов в тамбуре не хочется. – Согласен с Роном. Если тебе вдруг будет некомфортно мы выйдем подышать воздухом. – Я безопасен, Грейнджер, и умею держать язык за зубами, – Драко поднял руки в примирительном жесте, видя по лицам однокурсников, что все поняли, что речь о Лестрейндж. Понятное дело, что даже если принять верную сторону в последний момент, то доверие придет не сразу. Малфою надо было его заслужить. – Что-то последние шесть лет ты не всегда держал язык за зубами, – огрызнулась Гермиона, однако поддалась уговорам друзей и села к окну напротив слизеринца. – Времена меняются, Герми, – Драко пытался передать интонацию Рона на последнем слове. – Приходится за ними поспевать. Да, скажи Поттеру или Уизли на втором курсе, что они спокойно проедут с Малфоем в одном купе, то они бы подавились тыквенным соком и не поверили бы. Но сейчас это было правдой и реальностью. Будто бы всё должно было быть так. Будто не было никаких Авад и Круциатусов, будто добрая часть Слизерина не относилась к Гриффиндору с призрением, будто эта четвёрка была друзьями. Драко кидал редкие взгляды на Грейнджер, вставлял свои колкости в разговор Гарри и Рона и снова переводил глаза на Гермиону. Она похорошела. Хотя нет, она всегда была красива. И Драко признавал это, сквозь зубы, конечно, и только себе на отголосках сознания. Ровный нос и плавные черты лица, а глаза... как у поттеровского оленя, большие карие и искренние. Грейнджер смотрела в окно на пролетающие пейзажи так, словно видит их в первый, а не в сотый раз, с особой внимательностью и чуткостью. «Хватит пялиться, Малфой!» – на окне поезда капельки от дождя выстроились в предложение и сразу исчезли после прочтения. Уголки губ чуть не поползли вверх, но Драко сдержал порыв и незаметным взмахом палочки так же не остался в стороне. «Просто размышляю о том, как, должно быть, неудобно жить с такой копной волос.» «Могу наколдовать тебе, проверишь. И отвернись уже, я не картина, чтоб меня так рассматривали!» – действительно, Драко, перемен на сегодня хватит, нужно растянуть их до конца года. Малфой оставил палочку и Грейнджер в покое и прикрыл глаза. «Непростой будет год».