Оленёнок в тумане

Гермиона сидела в библиотеке и проводила время, когда за окном крупными хлопьями валил снег и дул сильный ветер, за чтением литературы. Как и тогда у дуба рядом с домом Уизли мысли мешались в кучу, заставляя написанные строчки терять смысл. Хотя так можно описать практически все последние дни. Она бросала взгляды на кусочек пергамента, лежавший перед ней, даже не зная, что чувствовать. Чувствовала только трепет и наивное, не понятно откуда взявшееся, ожидание. Гермиона выбежала из класса и спустя несколько шагов завернула в один из коридоров замка, ведущих в тупик. Стервозный смех не стихал, он разрывал череп и вынуждал сознание сходить с ума, напоминал, что тот день, когда их поймали в лесу, изменил всё. И скорее всего изменил настолько, что к прежнему «Я» придти будет либо невозможно, либо очень трудно. Гермиона скатилась по одной из стен, закрывая лицо руками, растирая его в попытках содрать воспоминания о пережитом. Она не плакала, а рыдала. Настолько сильно хотелось пустить себе в голову Обливиэйт, однако рука не поднималась и не поднимается это сделать. Ещё больнее было от того, что она осмелилась на это заклинание в сторону своих родителей, а в свою — не может. — Гермиона, ты как? — подбежал Гарри, он сел рядом и приобнял подругу за дрожащие плечи. Неподалеку остановился Рональд. — Мы рядом, слышишь? — Гарри показал Рону взглядом, что он может сесть рядом, и спустя мгновение Гермиона оказалась в объятиях крепких рук друзей. Такие обнимашки переносили её в их самое счастливое, несмотря на эти передряги, детство и возвращали душевный покой, заставляли тучи рассеиваться. — Это всё не по-настоящему. — Да, Герми, — втиснулся Рон, прижимая её сильнее к себе. — Это всего лишь боггарт. — Но выглядит она точно так же, — с всхлипами произнесла Гермиона. — Это я не могу отрицать. Даже сам проверил, — задумчиво протянул Рон, как если бы размышлял вслух. — Гермиона, в любом случае ей тебя не достать, — вновь отозвался Гарри. — Мы всегда будем рядом! — Да, — подтвердил Рон. Эмоции постепенно утихали, прозвенел колокол, как освобождающий от всего сигнал. — Пойдёмте, выпьем чаю, — Гарри отпрянул от Гермионы и подал ей руку. Ей понадобилось несколько секунд, чтоб вытереть влажные дорожки на щеках, и только потом она приняла поддержку друга. Троица вернулась к кабинету, директора уже не было, но на выходе стоял Забини в компании Малфоя, они о чём-то спорили. Гермиона отметила для себя, что Блейз держится даже спокойнее Малфоя. Она хотела разглядывать каждый камушек под туфлей и определять его отличия от камня-соседа, хотела смотреть на рубашку Гарри и считать на ней складочки или считать веснушки на загорелом лице Рональда, хотела делать всё, чтобы переключиться на что-то другое и та паника, комом сидевшая внутри, отступила и утихла. — Не неси чепуху, Блейз, — рявкнул Драко и тут же умолк, переводя взгляд на Поттера, Грейнджер и Уизли. — Гермиона, — сказал Блейз. — Ты как? — Н-ничего, — она смотрела на него с удивлением несколько секунд, но потом отвела взгляд, чувствуя дискомфорт от распухших глаз. — Спасибо. — Твоя сумка, — мулат протянул вещь, которую до сих пор держал в руках. — Спасибо, — Блейз кивнул. — Спасибо, Малфой, — сказал тут же Гарри, протягивая ему руку. — Не стоило, Поттер, — он оскалился, но всё же ответил на рукопожатие. И слизеринцы тут же ретировались, закончив парад любезностей и возобновив спор о чём-то через пару метров, в котором Драко очевидно проигрывал. Пока Гарри и Рон любезно просили школьных эльфов выдать им кружки с тёплым имбирным чаем и пару свежих кексов, Гермиона сидела в коридоре на одной из деревянных скамеечек. Она полезла в сумку, чтоб не сидеть без дела и не начинать снова думать, и стала проверять содержимое. Рядом с палочкой, которую она тут же убрала в карман мантии, валялся прямоугольный пергамент небольших размеров. Она сначала подумала, что это тот самый, через который она общается с Фредом, однако тот она носила всегда в кармане, где он сейчас и был. Гермиона взяла листочек в руку и почувствовала покалывание в большом пальце. Отведя его, она заметила свой собственный отпечаток в правом нижнем углу. Через минуту там появился ещё один, только слегка побольше. «Ты была молодцом.» — в ту же секунду появилось на бумаге. Почерк был аккуратным, педантичным и слегка пафосным одновременно, Гермиона и без подписи поняла, что он принадлежит Малфою, так как уже видела его на другой записке. — Кажется, мы теряем авторитет, — неловко произнёс Гарри. Он стоял с двумя кружками и показывал головой на сторону Большого Зала. — Да. Нас спасает только дружба с тобой, Герми, — Рон первый вошел в Зал. — Что случилось? — Гермиона пошла следом за Гарри, спрятав пергамент обратно в сумку и стараясь о нём забыть на время. Она подумает об этом потом. Потом. — Нам пришлось… повозиться, — ответил Гарри, на что они с Роном заговорчески посмеялись. Сейчас, в полупустой библиотеке, и наступило это потом. Гермиона решительно не понимала подобных выходок. Ей всегда казалось, что их с Малфоем подобие на человеческие отношения остановятся на банальном игнорировании друг друга, это было бы просто пиком их взаимного уважения. Если они пройдут мимо и Малфой не кинет какую колкость, а Гермиона не уведёт мальчиков или не огрызнётся — видит Мерлин, история начнёт новую точку отсчёта. Но происходило совершенно что-то из ряда вон выходящее. Она видела в этом человеке часть себя, такую же потрёпанную и искалеченную, однако сильную и стойкую для других. И так не хотелось думать, что то, что льды малфоевской души начали таять, может быть лишь выдумкой наивной гриффиндорки. Ещё более страшным в этой ситуации была сама Гермиона и её поведение, которое она будто не могла регулировать, теряла штурвал эмоций и запала и не сразу возвращала этот штурвал, стоит ему оказаться рядом. Неожиданно в том же правом нижнем углу тлеющим пеплом отразился отпечаток пальца. Внутри прокатился ком нездорового волнения. «Где ты?» Гермиона ошарашенно, слабо осознавая ситуацию, слепо смотрела на постепенно исчезающую красивую надпись. Она машинально приложила палец, а потом палочкой, как пером, вывела: «В библиотеке». «Так и думал. Сейчас буду.» — Гермиона откинула пергамент будто его температура была выше ста градусов, затем вовсе кинула его обратно в сумку и уставилась в книгу в первое попавшееся предложение. Буквы казались незнакомыми, да и смысл написанного убегал. В голове крутился отсчёт времени, а щёки предательски бросились в жар. Как бы Гермиона не пыталась взять себя в руки, выходило слабовато. На входе в библиотеку послышалось лёгкое «добрый вечер», заставившее пульс участиться, и через мгновение фигура Малфоя возвышалась над Грейнджер, перекрывая весь свет своим нервным и напряжённым телом. Она пыталась не вздрогнуть, скрыть это непонятно откуда взявшееся волнение и упорно вгрызаться в текст фолианта. Он постоял пару секунд, а затем сел рядом и продолжал молчать. Об его присутствии напоминал лишь запах свежести и древесного мыла и редкое шмыганье носом. «Чай с имбирем был бы не лишним…» — подумала Гермиона после очередного всхлипывания. Наконец, нить рассуждения в абзацах книги восстановилась и затянула Гермиону на десять минут, пока мадам Пинс не предупредила о скором отбое. — Ты пришел по какому-то делу или?.. — Драко выпрямился во весь рост, машинально схватил сумку Грейнджер и кивнул в сторону выхода. — Пришел убедиться в безалаберности твоих дружков. — Прости? — Прощаю, — ответил Драко и двинулся на выход, толкая за собой Грейнджер. — Да стой ты! — Гермиона выдернула свой локоть из его хватки. — Мне не нужна нянька! — Боги, — взмолился Малфой, показушно глядя в потолок. — Я не хочу говорить о своих предчувствиях. Просто пойдём, — к своему удивлению Драко был так спокоен, как бывает спокойно море во время штиля, хотя минут тридцать назад готов был поубивать мужскую часть всеми любимого Золотого трио. — Малфой, я не ясно выразилась? — Гермиона всеми силами пыталась показать своё равнодушие, однако это выглядело не совсем естественно. — Ты начинаешь испытывать моё терпение, Грейнджер. Я тоже выразился ясно. Будет лучше, если я доведу тебя до твоей гостиной. Так что? Хочешь ещё постоять? — он накинул на плечо её сумку, по весу превосходящую, кажется, его собственную, и сложил руки на груди, глядя в её горящие красивые оленьи глаза. — Вообще-то я собиралась ещё выпить чаю, — она вздернула подбородок, Драко тут же мысленно переместился на первый курс, когда она впервые выдала этот трюк при нём, и пошла в сторону кухни. — Ладно, выпьем ещё чаю, — он пошёл рядом с отстранённым видом, но дикими ветрами эмоций в душе. Какой-то незнакомый Малфою эльф в поношенной простыне выдал посеребренный поднос с двумя чашками чая и плиткой шоколада, преданно улыбнулся Гермионе и испарился. Они уселись ближе к выходу из Зала, который был почти пуст — здесь сидели лишь какие-то второкурсники. — Зачем ты подсунул мне этот пергамент? — Гермиона отхлебнула тёплый напиток и с интересом наблюдала за эмоциями на лице Драко, но там было одно спокойствие. Он с некоторой тяжестью проглотил имбирный чай, запивая дольку слишком сладкого для него шоколада. — Для безопасности. — Чьей? — Твоей, — Драко ухмыльнулся, в уголках губ проступили ямочки. — Ещё вопросы? — Зачем убрал боггарта? — кружка в руках Малфоя зависла на момент в воздухе. — Вопрос снят, — он залпом допил обжигающий горло чай и встал из-за скамейки. Вид его переменился на более строгий и отрешённый, не готовый идти на уступки, Гермионе даже показалось, что сейчас он всё-таки завернет в сторону подземелий, а она пойдет одна к себе в башню. И всё же до башни они шли вдвоём, но в полной тишине. — Доброй ночи, — сказала Гермиона, забирая свою кладезь книг из рук Драко. — Доброй ночи, — Малфой сказал это на автомате и без всяких эмоций. Гермиона пару секунд стояла, хмурясь и рассматривая его лицо, потом назвала пароль и скрылась за каменной стеной. Драко шёл слишком медленно в обратном направлении, обдумывая их разговор. Он не стал говорить Грейнджер, что мадам Помфри уже дала ему сироп от простуды, и поэтому её план с чаем не очень-то умён, не стал говорить, что он терпеть не может чай и лучше бы выпил кофе, и уж тем более промолчал о том факте, что сладкое он практически не ест. Как и умолчал о том, что ему было просто напросто больно смотреть на её мучения от призрака Лестрейндж. На первых порах он удивился от того, насколько совпал их страх, но потом удивление переросло в гнев на нагло наблюдающего за страданиями Гермионы директора Флеминга и на недодумавшихся ничего сделать Поттера и Уизли. Драко сам не понял, когда у него родилось волнение за эту гриффиндорскую бестию. Понятно, что оно не возникает внезапно, однако с новой силой проявилось оно после статей Пророка. Изнутри что-то подсказывало, что нужно быть внимательнее, но не по отношению к себе. Малфой, обменявшись парой фраз с Блейзом у входа в гостиную Слизерина, повернул к себе в комнату и через десять минут погрузился в сон с надеждой облегчить голову. Последний месяц каникул длился нескончаемо долго. Драко хотелось уже поскорее вернуться в школу и отвлечься от обстановки дома. Родители, которые когда-то были примером крепкой любви и тёплых взаимоотношений, перестали так тепло относиться к друг другу. Виною этому была, конечно, война. Люциус не мог стерпеть «предательство» сына и принятия этого со стороны жены, а Нарцисса находилась меж двух огней. Она так же как и Драко не одобряла идей Тёмного Лорда, вступила в Пожиратели лишь потому, что иначе она не могла, но вместе с этим пойти против мужа означало для неё предать его или отвергнуть, а этого Нарцисса не хотела. Сократились семейные ужины, Драко чаще всего ужинал с одной только матерью — отец принципиально не вылезал из кабинета, если Драко не у себя в комнате. Коротать дни приходилось в библиотеке, где и так-то уже им была прочитана большая доля интересных книг. Иногда они с Нарциссой прогуливались по заднему двору, говорили на обыкновенные темы и не затрагивали очень важные. Именно такое отчуждение от мира, нахождение за чугунными воротами, одиночество и однообразность будней заставляли думать, думать обо всём, переосмыслять каждое своё действие и делать определённые выводы о своём высокомерном поведении и влиянии отца, о самостоятельности и необходимости взрослеть. Драко подбросил камешек, который поднял на подъездной дороге, замахнулся и кинул его со всей силы вперёд, он улетел вниз по склону и приземлился рядом с небольшим кустом — сегодня дистанция больше. Это было этаким ежедневным ритуалом. — У нас скоро будет совсем голая дорога, — Нарцисса, стоявшая позади, слегка посмеялась. — Теперь идём, — сказал Драко, на что мать кивнула, и они оба пошли обратно в дом. Над мэнором вновь стояли тучи — солнце тут так редко появлялось, что Драко иногда казалось, что это их родовое проклятие, которое обрекает их на постоянную бледность. Драко не успел опомниться, как оказался в огромной гостиной без матери. На двух противоположных диванах сидел Люциус и… Беллатриса. — Я могу согласиться с вашим пред… — вдруг отец, не договорив, с гуляющими желваками глянул на сына и тут же встал с места, за ним поднялась и Лестрейндж. — Убирайся, — выдавил из себя постаревший на вид Малфой старший. — Мистер Малфой, — Лестрейндж обернулась и поглядела на прибывшего молодого человека без своей привычной дикости в глазах, что удивляло не меньше, чем само её присутствие здесь. — Добрый день. Тон был непривычно официальным, словно тётю Беллатрису подменили. — Что здесь происходит? — Драко переступил порог и подошёл ближе, Беллатриса почему-то казалась чуть больше ростом. — Мистер Малфой, — начала Лестрейндж, однако её перебил Люциус. — Убирайся отсюда, — повторил он. — Уведи его, — Люциус смотрел сквозь сына, позади него стояла взволнованная Нарцисса. — Пойдем, сынок, — она оттянула его за локоть свитера, но Драко не собирался поддаваться. — Какого чёрта? Объяснись! — Нарцисса усилила хватку, чтобы увести сына и предотвратить очередной скандал, ещё и при свидетелях. — Мне нечего объяснять какому-то щенку! — Люциус лишь подлил масла в огонь, Беллатриса наблюдала за происходящим с изучением. — Драко, милый, идём, — прошептала мать, умоляюще. Но Драко ещё сильнее разозлился, желание напасть на отца было зашкаливающим. — Объяснись! — снова прокричал он с ещё большей силой. По щеке прилетела звонкая пощёчина. Драко вскочил, мокрый от пота. — Красотка, я знаю, что я хорош, но перестань так кричать, — в ушах звенело от скорого пробуждения, на задворках сознания крутилась странная мысль, подло хихикая. Блейз стоял перед кроватью Малфоя, его смех, с которым он его разбудил, исчез и лицо стало серьезным. — Опять? — Блейз кивнул и сел на свою противоположную кровать. Им в каком-то смысле повезло, потому что их третий сосед ушёл из школы по понятным причинам, а третьего так и не заселили, мало кто хочет сейчас быть преспешником змей и уж тем более спать в одной комнате с одним из Пожирателей, пускай и бывшим. Драко резко встал, осознавая ту самую мысль, и ринулся к письменному столу. Свеча зажглась. Малфой рыскал по ящикам стола в поисках пергамента и нормальных чернил. Забини наблюдал за этой суматохой, Драко показался ему на долю секунды сумасшедшим, однако, когда тот матернулся — все мысли об этом исчезли. — Где эти грёбаные листы бумаги? — очередной ящик с хлопком полетел в стол. — Не Школа, а чёрт знает что. — Ты ослеп? Они у тебя под носом, — Блейз указал на стопку пергамента на столе. — И чего ты вскочил, красотка? — Нужно матери написать. Блейз отсалютовал ему и плюхнулся обратно на мягкую кровать, погружаясь в сон, не беря в голову ночные причуды его соседа. Так было даже лучше. Пусть они не общаются как раньше, но понимание характера Драко у Забини хоть отнимай. Несколько черновых вариантов смело полетели в мусорку или были сожжены на той самой свече. Строчки бегали от одной мысли к другой, и Малфой не понимал, как упорядочить их. «Мама, меня терзает мысль, что в доме не всё в порядке в моё отстуствие. Мне снится сон, но я хочу думать, что он всерьёз лишь таковым является. Самое время рассказать, мы оба знаем, к чему привело прошлое молчание.

Твой сын. Д.М.»