Оленёнок в тумане

После небольшой прогулки в одиночестве вокруг замка Седрику стало не по себе. В холле он не почувствовал ожидаемого тепла. Пуффендуец стал подниматься по многочисленным ступенькам и переходить с одной лестницы на другую. Когда он потерял счёт этажам или, вернее, когда второй этаж у него повторился несколько раз, он остановился, упираясь боком в каменные холодные перила. Как по щелчку пальцев в голове становится пусто, будто его перезагрузили. «Зачем я пошёл сюда? И куда «сюда»?» – говорить казалось сейчас очень трудной задачей, невыполнимой миссией, поэтому Диггори ограничивался разговорами внутри себя. Смахивая пот с горячего лба, парень продолжает путь только в обратном направлении – к себе в спальню. Вокруг всё плыло, проходящие ученики по ощущениям двигались в замедленном темпе, а глаза с картин отливали красным цветом и устремлялись на одного Седрика. Рука не сразу простучала привычный ритм – настолько она была слаба, как и всё тело. Как только голова коснулась подушки, которая впитала в себя её холодную влагу, ученик погрузился в довольно мучительный сон. Старшекурсники собирались во дворе Школы в кучки, чтобы в очередной раз пойти в деревню на другом берегу озера. Гарри, Гермиона, Рон и Джинни шли бо́льшую часть дороги в тишине, а если говорили, то это была отвлечённая тема. Все как будто знали, что произошло, хотя никто не делал никаких заявлений. При входе в деревню Джинни отлучилась в магазин за принадлежностями для письма, остальные же пошли в излюбленное место – к мадам Розмерте. В баре, домике с низким потолком и плотным запахом сливочного пива, было не так много народу для субботы. Друзья сели подальше от окна, в укромный уголок, куда падало не так много света. За другими столиками сидели то ученики Хогвартса, то жители Хогсмида. Не было слышно весёлых выкриков и смеха, все говорили в полголоса. – Мальчики, шевелитесь! – Послышался голос вошедшей Джинни Уизли. Она отодвинула одним движением Невилла и Седрика и машинально направилась к столику ребят. Вид у неё был озадаченный и немного взбешённый. Когда подошли Лонгботтом и Диггори, Джинни вытащила из мантии красными от холода руками новый выпуск «Пророка» и швырнула его на стол. Шестеро студентов смотрели на газету с кричащим заголовком: «Самоубийства в Хогвартсе!» и не решались её открывать. Мадам Розмерта принесла напитки, она печально оглядела учеников после того, как увидела, на что они смотрят. – Так, я возьму, – Гермиона схватила газету, прерывая до смешного глупое зрелище, и принялась читать вслух. – «Совсем недавно Школа чародейства и волшебства Хогвартс была потрясена ужасным событием – близнецы Джуди и Кристиан Локамп покончили с собой прямо в стенах школы! Мотив всё ещё остаётся неясным. Возможно, брат и сестра пошли на такой серьёзный шаг из-за травли среди однокурсников, а может из-за пережитой недавно Магической войны, не найдя в себе силы принять её последствия. Однако на бедных двойняшках дело не заканчивается!» – Гермиона почувствовала подступающий страх, нервно оглядела внимательно смотрящих на неё ребят, и продолжила. – «Вчера нам стало известно об ещё одной трагедии. Ученица пятого курса Карен Армстронг была найдена мёртвой на том же месте, что и близнецы Локамп. Нас заверяют, что это также самоубийство. Стоит отметить, что к должности директора Школы в этом учебном году приступил почтенный Айзек Флеминг. Так что же все таки происходит в Хогвартсе: травля учеников или ученики просто не способны принять новые реалии? И почему один из умнейших людей нашего времени не в силах изменить ситуацию? Мы будем наблюдать за ситуацией. Конечно же, приносим свои соболезнования семьям Локамп и Армстронг!». В компании повисла напряжённая тишина, никто не говорил ни слова, молча переглядываясь. Гермиона бросила нервный взгляд на Гарри, он тёр переносицу, желваки на скулах ходили ходуном. – Она была с нашего факультета, – голос Седрика слегка дрожал, Гермиона заглянула в его каштановые глаза, белки были красные, как если бы он не спал двое суток. – Её действительно травили? – спросила Гермиона, всё так же не отрывая взор от пуффендуйца. Тот отрицательно покачал головой. – Мне кажется, травля больше присуща Слизерину, а они как-то притихли в этом году, – вставил Рон. – Не мысли стереотипами, Рональд! – Гермиона оскалилась на глупость, сказанную другом. – Полумна знала Карен, она бы никогда не сделала то, что случилось, – Невилл подпирал голову ладонью, взволнованно смотрел на отброшенную подругой газету. Всё это время никто не притронулся к своим кружкам. – Не думаете, что Пожиратели снова активизировались? – Гермиона пнула коленом под столом сидящего рядом Рона. – Что? – Гарри? – Джинни протянула руку через стол и дотронулась до его. – Пожиратели?.. – Гарри выпрямился, насторожившись, словно соединяя воедино частички пазла. – А родители Карен – магглы? – Невилл кивнул на, очевидно, заданный ему вопрос. – А у близнецов? Гермиона заметила ставший стеклянным пустой взгляд Седрика. – Чёрт... – выпалил Рон. – Мы когда-нибудь начнём жить спокойно? – самой себе сказала Гермиона. – Видимо, точно не сейчас. Будьте осторожны, – Гарри глянул на Грейнджер, и та кивнула, соглашаясь с озвученной, посланной по большей части ей, просьбой. Невилл хотел что-то сказать, но звук резко отъехавшего стула Седрика заставил всех умолкнуть. Диггори с взглядом полным ненависти взглянул на Гермиону, сжимая кулаки. В следующую секунду он вылетел из паба. Все непонимающе смотрели на дверь. Никто никогда не видел, чтобы Седрик, всегда добрый и готовый придти на помощь в любой момент, вёл себя таким образом. Грейнджер, как бы сказала Джинни, «ведомая своими гриффиндорскими чертами характера», побежала за ним, позабыв о верхней одежде и отталкивая, как недавно её подруга, кого-то с зелёной нашивкой с прохода. Седрик успел удалиться на приличное расстояние, двигаясь в сторону школы. – Эй! – Гермиона, запыхавшись, развернула друга к себе и попыталась отдышаться. – Ты чего? Несмотря на холод, руки и щёки горели, внутри жар от лёгких разносился по остальным органам в попытках не дать замёрзнуть организму ещё минут пять. – Это ты чего?! – Грейнджер опешила, но виду не подала. Тон Седрика граничил между криком и диким рычанием. Его лицо стало больше похоже на помидор и красные глаза уже не так сильно на нём выделялись. – Мы сказали что-то не то? – девушка пыталась держать спокойный тон, однако понимала, что это не сможет продолжаться вечно. – Знаешь что, Герми! – он пытался спародировать Уизли, и Гермиону покарёжило от этого, и все странные сокращения её имени в один миг стали дурацкими. – Не приближайся ко мне ни на шаг, обходи стороной и держись как можно дальше! Я просто... – Седрик подошёл ближе и наклонился к её уху, а затем прошептал: – иначе я за себя не ручаюсь. Пользуясь её шоковым состоянием, он развернулся на пятках и ушёл в сторону Хогвартса. Гермиона простояла так, обдумывая слова Седрика, пока не начали леденеть пальцы на руках. Только тогда она опомнилась, что не схватила даже шапку и побрела обратно к друзьям в полном недоумении. Она не могла ни вспомнить, ни понять, что она такого сделала, и почему он так взъелся. С самого первого письма она вела себя дружелюбно, Гермиона поддерживала его в учёбе, когда сам он был на грани отчаяния, и слышать сейчас такие слова сродни кинжалу в спину, прокрученного внутри тела в несколько оборотов. Недалеко от Трёх мётел Грейнджер невольно заметила тропинку, ведущую к визжащей хижине. Девушка остановилась на минуту, вспоминая тот самый день... – Да-а-а, Гермиона, ты действительно самая умная колдунья своего возраста, – рассуждал вслух Люпин, за его спиной в этот момент протяжно выдохнул Сириус. – Хватит болтать, Римус! – крёстный Гарри выглядел потрёпанным настолько сильно, насколько это возможно себе представить. – Давай убьём его! – Сириус кричал с болью в голосе, указывая на валяющегося на полу, как половая тряпка, жалкого Петтигрю. – Подожди. – Я устал ждать! – Гермиона услышала нагнетающий ужас скрип двери за спиной беглеца. – Двенадцать лет ждал! В Азкабане! И Римус, и Сириус уставились на Гарри, который прижимал к себе Гермиону, не понимая, чего ждать от этих людей, и как с ними себя теперь вести. В это мгновение для Гермионы остановилось время, но только в её воспоминаниях. Она прокручивала эту ситуацию несколько раз и каждый раз останавливалась на выражении глаз стоящих перед ними волшебников. Только теперь она понимала, что, возможно, Римус видел на месте Гарри Джеймса, который по версии всех умер от рук Блэка, и заслуживал объяснений. Люпин усмехнулся и протянул палочку Сириусу. – Хорошо. Ты убьёшь его. Но потерпи ещё одну минуту, Гарри имеет право знать! – Дорогуша, тебе помочь? – старушка дотронулась до локтя Гермионы, встревоженно рассматривая её бледно-мутными глазами. – Легко ты надета, уж слишком. – Нет-нет, всё хорошо. Спасибо! – Грейнджер любезно попрощалась с пожилой дамой и с воспоминаниями и продолжила путь в тёплый бар. То, что стряслось с Седриком Диггори так и осталось загадкой на сегодняшний и завтрашний день, ведь всё воскресенье он не показывался. Ученики красных и зелёных галстуков стояли в классе для Защиты от тёмных искусств, где в своё время преподавал Дамблдор, потом Локонс и Северус Снейп. Это было первое занятие в году и студентам приходилось обучаться самостоятельно, так как подходящей замены на эту должность отыскать вовремя не сумели. Кандидаты просто напросто не желали ехать в злополучную Школу. Даже сейчас они оставались в неведении и с неким трепетом ожидали учителя и его обоснований, почему первое занятие должно быть практическим. Класс замолк, когда дверь распахнулась, и вошёл директор. Он взмахом палочки закрыл ставни на некоторых окнах, перекрыв солнечный свет. В классе стало на порядок темнее. – Вылитый Снейп... – пробурчал Рон, справа от Гермионы, предаваясь не слишком-то теплым воспоминаниям. – Приветствую вас! – Флеминг встал напротив полукруга учеников. – Вы слишком долго отданы сами себе в этой дисциплине. Признаюсь честно, мы не нашли вам учителя, они, мягко говоря, не хотят жить в стенах нашей Школы. – В толпе кто-то хихикнул, но профессор даже не обратил на это внимания. – Дальше оставлять ситуацию такой, какая она есть – непростительно. Поэтому вашим новым преподавателем по Защите от тёмных искусств буду я. Скажу сразу: то, что вам было поручено изучить самостоятельно я буду проверять постепенно, не предупреждая. Так что будьте готовы. Гермионе нравился такой настрой, тем более темы, что им задавали, были не такими уж сложными. Флеминг отлевитировал поближе уже знакомый всем шкаф. Видя недоумение на лицах учащихся, он сказал: – Сегодня мы потренируемся в защите от боггарта. – Но, профессор, мы же уже делали это. Причём давно, – вставила Гермиона. – Тем лучше для вас. Проверим, как вы усвоили тему, – ни от кого не ускользнуло, как бархатистый голос Флеминга переменился в слегка раздраженный. Гермионе невольно вспомнился тот день, когда Снейп назвал её всезнайкой на глазах у однокурсников. Боггарт – не самая лучшая тема, которую бы хотелось сейчас повторять. Грейнджер прекрасно знала, чью форму он примет, поэтому стояла позади всех, нервно перетерая ладони в надежде, что очередь до нее дойдет позже, чем прозвенит колокол. Выпускники по очереди стали выходить в середину комнаты, вставая напротив старинного шкафа. Первым оказался Гарри Поттер. Дверь со скрипом открылась и из неё появился Сириус Блэк. Гарри с интересом наблюдал за новым для него страхом. Сириус одарил крестника мягкой родной улыбкой. Но в ту же секунду его лицо исказилось в гримасе боли, а грудную клетку пронзил зелёный луч. Гарри вздрогнул от неожиданности. Флеминг не вмешивался, хотел дать ученику возможность самостоятельно справиться с боггартом. Как будто прочитав мысли директора, Поттер уверенно произнёс заклинание, и вместо зелёного луча от смертельного заклинания в Блэка летит вода из водяного пистолета, а он сам в панике отряхивается от неё. – Хорошо, мистер Поттер, – улыбаясь произнес директор. – Будем надеяться, что ничего из этого всё же не настигнет вашего крёстного. Следующий, прошу! Мистер Уизли, готовы показать нам ваш страх и борьбу над ним? – Готов, что уж теперь, – Рон с тяжестью вздохнул и вышел на встречу с призраком. Сгусток энергии в миг переменился в самого Рональда. Но не того, что сейчас стоит в классе, подтянутого и окрепшего, а осунувшегося, с тенями и мешками под глазами, с впалыми щеками. Гермиона мельком взглянула на него и увидела того Рона, который взъелся на друзей и оставил их с Гарри под влиянием крестража. Рон боялся стать самой худшей версией себя. Прошли ещё несколько человек, после которых класс раскатывался смехом от нелепых картинок. Злосчастный колокол всё никак не хотел звенеть, а ладони неприятно жгли. Гермиона хотела настроить себя на страх перед зубным врачом, перед новой войной или перед завалом на экзаменах. Но всё это выглядело так тускло на фоне таких ярких и мучительных воспоминаний о том дне. Вдруг в классе раздался пискляво-противный смех, заставивший волоски на теле взбудоражиться, а сердце сначала остановиться и сразу биться в тысячу раз быстрее. Тело покрыл нервный холодный страх. Она стояла там. Беллатриса Лестрейндж. В своём чёрном платье, потасканном и выцветшем, с копной смолистых и сальных волос. Её рот выдавал дикую улыбку, обнажая гнилые зубы. Дикарка ходила кругами, только вокруг Драко. Но Гермиона уже не слышала происходящего, в ушах стоял этот истошный смех. Смех, который снится почти каждую ночь на протяжении нескольких месяцев. Смех, который олицетворяет собой боль и только боль. – Милый Драко, – скалилась Беллатриса, не переставая ходить кругами. – Ты ничего не хочешь рассказать своей любимой тётушке? Она снова издала противный смешок. Драко был напряжён, но старался этого не показывать. Он знал, что это лишь его выдумки. – Что, совсем ничего? – Беллатриса остановилась напротив, и на секунду Драко показалось, что всё таки она настоящая. – А мне кажется... – Ридикулус! – непроизвольно, но не менее строго, вырвалось изо рта. Нос Беллатрисы стал увеличиваться словно у Пиноккио. Гермиона всё это время тщетно пыталась сохранять баланс и не упасть на пол. К ней подошёл Гарри, заметив её состояние, и подтянул её к себе. – Мисс Грейнджер, – тёплый голос Флеминга разрезал пелену страха, будто ему удалось отвести его хоть на чуточку. – Не продемонстрируете нам ваши выдающиеся способности? Весь класс, как по приказу, обернулся на Гермиону под хваткой Поттера и выжидал. Она скользнула взглядом в толпу и нашла те серые глаза, смотревшие на неё с той самой странной эмоцией, больше похожей на тревогу, только смелости они не предали. Гермиона сделала шаг ближе к шкафу, освобождаясь от крепкой руки друга. – Всё будет хорошо, – шепнул он ей в след. «Ничего не будет хорошо» – подумалось ей. Боггарт Малфоя даже не думал менять форму, лишь уменьшил нос. Как бы Гермиона не пыталась вспомнить приём у дантиста, всё тщетно... Лестрейндж оценивала её взглядом, потом резко бросилась, заставляя гриффиндорку визгнуть, и остановилась в паре сантиметров от лица. – Ну что, грязнокровка? – Беллатриса говорила шёпотом. – Тихо, Малфой, – услышала Гермиона из толпы и пару толчков плечами, но всю концентрацию усиленно забирал на себя призрак этой сумасшедшей. – Боишься, грязнокровка? – Беллатриса рассмеялась истеричным смехом. – Правильно, правильно... Тебя ничто не спасёт... И никто. – Гермиона поджимала губы, но слёзы сдерживать уже не было сил. Никакие смешные ситуации в голову не шли в помине, она лишь пыталась удержаться на плаву сознания и не упасть в истерике. – Ты думаешь, меня удержат тут? Ох, девочка, какая ты..наивная. Даже из такого места можно сбежать. Я приду к тебе, грязнокровка, в тот момент, когда ты не будешь ожидать этого! – Беллатриса вновь рассмеялась, чем заставила несчастную Гермиону ещё больше разрыдаться, взяла её каштановые волосы и стала наматывать их себе на палец. – Я приду и мы поговорим. Помнишь? Как девчонка с... – Ридикулус! – твёрдый голос послышался из-за спины, Грейнджер в ту же секунду захотелось упасть, подкосились ноги. Лестрейндж снова отрастила себе нос и какие-то язвы на лице и поспешила скрыться в шкафу от такого позора. – Какого чёрта вы стоите и просто наблюдаете?! – Мистер Малфой, – тот же тёплый и спокойный голос директора заставил вернуться на Землю, но не отступить волну паники. Гермиона перевела взгляд на Флеминга, тот стоял с неким интересом в лице. Грейнджер не стала слушать, она не могла слушать то, что он сейчас бы сказал. Она не могла, в голове стоял этот стервозный и слишком неприятный смех. Он забирал всё и оставлял только духоту и тесность в своём собственном теле. Заставлял снова и снова переживать это, заставлял шрам на левой руке гореть и ненавидеть саму себя в сто крат сильнее. Он отнимал силы на борьбу, оставляя только страх. И только тот твёрдый голос придал надежды. Надежды на то, что, может, всё не совсем потеряно.