самый лучший день

***

      Как там пелось в песне? "Сегодня лучший день, самый лучший день в этом году"? Всё именно так. Чонгук слишком счастлив сегодня.       Месяц назад он устроился на новую работу и сразу же получил премию за усердное старание. Он сможет купить Тэхёну витамины — тот постоянно простужался осенью, нужно было укреплять организм. Он радостно, чуть ли не вприпрыжку, заскочил в кофейню и купил любимый Кимом латте с черникой. Сам он такую бурду не пил, до появления Тэхёна в его жизни вообще считал кофе ошибкой природы, хлебая зелёный чай буквально в любой удобной ситуации. Но Тэ любил, и поэтому с его переездом одинокая хмурая квартира Чонгука стала пахнуть кофейными нотками.       Господи, Тэхён — его парень и живёт с ним уже год, Чонгук до сих пор не может в это поверить. Самый лучший парень на планете принадлежит ему, спокойно сидит дома, пьёт свой кофе и так ласково улыбается каждый раз, когда взгляд натыкается на Чона. А у того пресловутые бабочки в животе, порхают к самому горлу так, что даже вдох сделать становится больно и в груди сжимает непонятными тисками. Чонгук в такие моменты похож на разбитую вазу, склеенную осторожными руками разбившего её ребёнка, так, что ни одной трещины не видно. Но каждый раз, когда тепло вот так заполняет Чона изнутри, клей трескается, Чонгук вот-вот рассыпется и заплачет.       Нет, он не эмоционален, вообще-то. Чон — собранный, слишком ответственный и сосредоточенный во всём, что делает, и со всеми, с кем общается. Просто Тэхён — маленький лучик его солнца — заставляет светиться изнутри. Останавливаясь на светофоре, парень лучезарно улыбается, не стремясь скрыть своей радости, но в глазах прохожих он замечает только сочувствие. И ладно, люди уже как полгода на него так смотрят. Завидуют ли? Кто их знает.       Зелёный свет резко ложится небрежными линиями на мокрый от дождя асфальт и лица стоящих у дороги. Вечерний Сеул многое видел, даже слишком, и такое простое незаурядное зрелище, как зелёная лампа светофора настолько обыденность, что никто и не замечает. Но Чонгук счастлив в этот момент, и он заметил.       Тэхёну зелёный не идёт. Он страшно оттеняет его большие круги под глазами, делая их еще больше, и Чонгук неоднократно ругал его, что тот так поздно ложится спать. Парень лишь робко улыбался, грея холодные руки о тёплую чашку. Его зелёный свитер всё еще лежит в шкафу, далеко, у самой стенки.       А еще Тэхён любит сладкое. Он жуткий сладкоежка, может заточить около семи конфет с одной чашкой кофе (а тот, между прочим, без сахара). Он обожает чизкейки и трюфели, может питаться одним только мёдом и печеньем, в то время как нормальную еду в него приходится запихивать чуть ли не силой. Но Чонгук любит его любым.       У самого здания замёрзшие пальцы едва-едва справляются с домофоном — чип не хотел попадать в магнитный ключ. Лифт, тихо проигрывающий ненавязчивую мелодию, медленно везёт пассажира на восьмой этаж. Чонгук вдыхает аромат еще не остывшего кофе и немного криво улыбается. В руке небольшой ванильный чизкейк, который всё же напросился на покупку. Два поворота ключа, Чон тихо открывает дверь (Ким в последнее время часто жаловался на головную боль, Чонгук запомнил), и кидает привычный взгляд на стоящие в углу летние кеды. Тэхён, похоже, никуда не выходил сегодня, осенью сидит дома, как затворник. Сколько ни ругай, а всё как об стенку горох.       В спальне всё так же играет Шопен. Чонгук осторожно заглянул в комнату — парень лежал, завернувшись в кокон из одеял, и мирно посапывал, наслаждаясь тихой музыкой. Чудесный. Прекрасный, слишком любимый Тэхён. Чон мечтательно улыбнулся и ушёл на кухню. Перелил кофе в любимую Тэ витиеватую чашечку и поставил в микроволновку. Приятная чашка. Перламутровая, словно жемчужная, слегка изогнутая, будто бутон необычного цветка — и такой напиток внутри. Чёрный, без сахара, отдающий горечью, свежесваренный умелой рукой баристы.       Кофе всё еще легко разносится по квартире. Природный запах его маленького сладкоежки.       Пирожное убрано в холодильник до лучших времён. Чон уверен, оно не задержится здесь надолго. Оглядев кухню, обнаружил, что посуда вымыта, те же чашки и тарелки, с которых они ели вчера. Кажется, Тэхён вновь решил поесть в этой же сегодня и помыть, чтобы лишний раз не лазить наверх за новой посудой. Ему для этого приходилось подниматься на носочки и высоко тянуться, но его нога постоянно больно хрустела, стоило ему опереться и вытянуться на ней, поэтому он предпочитал мыть посуду сразу и оставлять её на сушилке. Маленький, хрупкий Тэ.       Сердце сжималось каждый раз, стоило только мыслям о его парне появиться в голове. Те сахарной ватой кружили внутри, мягко касаясь каждого органа, заставляя сжиматься в судорогах. Кофе. Кеды. Музыка. Сладости. Всё на своих местах. Тэхён, обожающий порядок, но носящий лёгкий свитер в середине осени, когда промозглый ветер пробирался под свободный воротник. "Пожалуйста, надень пальто, чудо моё", — неоднократно просил его Чонгук, зарываясь носом в свой тёплый шарф и ёжась от холода. Ким лишь легко улыбался. "Мне не холодно, Чонгук".       Тэ в свои 23 был слишком осознан и собран. Он многое понимал, знал, что творится у Чонгука в голове, Ким вообще был эмпатом до глубины души. Он нравился всем и каждому за свою понимающую натуру, и если честно, делить его с кем-то было просто невыносимо. Тэхён ведь только его, только для него, только с ним такой ласковый и нежный. Чонгука каждый раз как тёплой волной морского бриза накрывала влюблённость, стоило парню хотя-бы потрепать Чона по голове.       Чонгук понял, что буквально залип в пустоту, когда микроволновка громко запищала. Он вздрогнул и, вытащив напиток, обернулся, наткнувшись взглядом на немного растрёпанного юношу. Тот тихо, почти бесшумно выполз из комнаты, сонно щурясь даже от маленьких настольных светильников — ни он, ни Чонгук не любили много света, предпочитая обходиться тёплым светом маленьких ламп в виде кроликов. Потрясающий, маленький, его сонный воробушек.       — Ты проснулся, — на выдохе улыбнулся Чон.       — Да, — тот улыбнулся в ответ, садясь за стол. — А ты уже вернулся? Как на работе?       Он ласково оглядел заспанного парня. Тэ, сидя в своей излюбленной белой футболке, поношенной, оголяющей острые ключицы, всегда интересовался, как прошёл его день. И тот с удовольствием делился: рассказал и о премии, и о том, как забыл купить Тэхёну витамины, и о том, как чуть не поссорился с кулером в офисе (самая забавная история). Он пододвинул парню кофе в его любимой чашке, и тот неторопливо сюрпал, иногда легко улыбаясь и кивая.       Одна из ламп, стоящих на столе, немного мигнула, и Чонгук замер. Ким с улыбкой вопросительно заглянул ему в глаза, подначивая продолжать. Он же весь день сидел дома, и... Знаете, Чонгук не против не показывать его остальным.       Кажется, не так он хотел закончить эту свою мысль.       Чон осмотрел точёное родное лицо, и кажется, что совсем не узнал. Смотрел в блестящие в сумраке комнаты интересом и теплом глаза, на любимую родинку на носу, на вьющиеся тёмные волосы — и не узнал. По частям смотрел, понимал, кто перед ним, но ухватить взглядом всё лицо разом не удалось.       Свет снова мигнул, и глаза уловили небольшую фотографию-полароид в стеклянной рамке на столе. На ней они с Тэхёном обнимались, укутавшись в плед на берегу моря — свидание на пляже. Чонгук тогда был таким ярким, таким счастливым, и Тэ, вроде как, тоже...       Взгляд у него был какой-то усталый, хоть и ласковый. Чон открыл было рот, чтобы продолжить, как вдруг так и замер.       Тэхён сидел перед ним уже не в белой растянутой футболке, а в том самом старом зелёном свитере.       — Когда ты успел переодеться, чудо моё?       — Что? — Парень отпил немного и вопросительно выгнул бровь.       — Ты же был в своей футболке, разве нет? — Чонгук озадаченно нахмурился. Он работал всего месяц, не мог заработаться настолько, что начинались бы галлюцинации.       — Это так важно?       Тишина. Где-то в комнате тикали часы, отсчитывая секунды. Запах кофе всё еще витал по кухне, лампа уже перестала мигать. Кеды всё так же стояли в углу коридора. Всё было как обычно. Как и прежде.       — Нет, это... не так важно.       Музыка в комнате всё так же играла, поставленная на повтор. Тэхён сам по себе очень уютный человек. В приглушённом тёплом свете ламп, взъерошенный, сонный, под тихую музыку хлебающий свой черничный кофе. И в свитере. Зелёном, выцветшем и тоже растянутом.       — Как... — Чон попытался задать нужный вопрос, но это было, почему-то, очень неловко. Даже как-то непривычно. — Как прошёл твой день, Тэ?       Ким нечитаемо посмотрел на него. Тоже не ожидал такого вопроса. Чонгук почувствовал подступающий ком той самой сахарной ваты, что не расстаяла, а превратилась в обычную, забивая глотку изнутри. Дышать стало чуть сложнее.       — С чего вдруг такие вопросы, Чонгук?       Обычный, казалось бы, вопрос, но Тэхён смотрит серьёзно и отодвигает пустую чашку. Действительно пытается перевести стрелки, чтобы не говорить о себе. Чон только сейчас это понял.       Бабочки, порхающие внутри, вдруг резко становятся змеями, что скручивают внутренности и лёгкие. Он глубоко вздыхает, прикрывает глаза. Так. Кеды в углу прихожей. Латте с черникой на столе. Музыка в комнате. Ванильный чизкейк в холодильнике. Всё в порядке, всё на своих местах, так почему же этот идиотский свитер всё еще мельтешит перед глазами?!       — Ты слышал, что я спросил. — Глубокий вдох. Чонгук раскрывает глаза, тихо отчеканивая каждое слово, но не застаёт парня напротив. Ким уже сидит на столешнице, тихо перебравшись туда и болтая ногами. Всё так же серьёзно смотрит, и от этого не легче. — Как прошёл твой день, Тэ? — Всё же повторил свой вопрос.       — Чонгук, — Тэхён устало покачал головой. — Разве это ты хочешь спросить?       — Мне это важно! — Как-то уж слишком живо вскинулся парень и тут же чуть тише добавил. — Мне важно, чтобы ты ответил.       Тот покачал головой.       — Тебе не важно, чтобы я просто ответил, — он спрыгнул со столешницы и отошёл к окну, наблюдая за ночным пейзажем за окном. — Тебе важно, чтобы я ответил, как раньше.       Тиканье часов ускоряется, смешиваясь с тихой игрой Шопена. Ни разу не успокаивающее сочетание.       "А ведь еще пару часов назад я был счастлив"       — Разве? — Тэхён слегка наклонил голову, рассыпая кудри на внимательно смотрящие в душу глаза. Чонгук поёжился, не сразу сообразив, что парень ответил на его, чонгукову, мысль. — Ты вообще уверен, что счастлив, Чонгук?       Захотелось уйти. Выйти из дома, прогуляться, убежать от этого разговора, но если бы всё было так просто...       Чонгук только вновь глубоко вдохнул и опустил взгляд на фото. Лето этого года, он знал, что всё в порядке. Думал, что так оно и есть.       — Я счастлив, что ты рядом со мной, Тэ.       — Правда? — Парень бесшумно подошёл к столу и рукой указал на перламутровую чашку. Та так и осталась на том же месте, куда её поставил Чон, с уже остывшим кофе, наполнявшим её до краёв. — Чонгук, ты просто...       — Хватит.       — ... ты не в состоянии...       — Тэхён, пожалуйста, перестань. — Кулаки сжались до побелевших костяшек. Чонгук зажмурился. Всё совсем не так.       — Чонгук.       — Успокойся! — Резко вскрикнул он и тут же боязно осмотрел кухню. Та оказалась пуста. — Тэ?...       Он подорвался со стула и забежал в комнату, из которой больше не доносилась музыка. Проигрыватель был выключен.       — Тэхён? — Он влетел в соседнюю, пустую комнату, но и там парня тоже не оказалось. — Тэ... — Надломленно позвал он и обернулся, второй раз за этот вечер неожиданно наткнувшись на сидящего на диване Кима. Тот снова в белой футболке, закинул ногу на ногу, безучастно таращась в стену. — Чудо моё, прошу... — Чонгук упал на колени рядом с диваном и уткнулся тому в ноги, продолжая горячо шептать. — Прошу, Тэхён, не пугай меня так больше...       Он поднял влажные глаза на юношу, когда почувствовал едва уловимые касания пальцев к его волосам.       — Я ведь не смогу без тебя...       — Это и есть проблема, Чонгук.       Змеи передавили всё внутри, такое хрупкое, что кажется, было слышно звон. Внутри теперь куча осколков, царапающих горло и не дающих говорить или даже сделать нормальный вдох.       Потому что рядом, в дверях, стоял еще один Тэхён. В своём зелёном, осточертелом свитере и очень, очень уставший.       Он стоял, прислонившись к косяку, будто нет сил держать себя на ногах, с горечью и той самой усталостью, что Чон всегда принимал за грусть, смотрел на то, как Чонгук хватается пальцами за пустой диван. Хотя тот, конечно же, ощущал и острые колени, и холодные пальцы, что сжимают корни волос наравне со сжимающимся сердцем. Какой из этих Тэхёнов — настоящий?       — А какого ты знаешь? — Снова ответив на его мысли, тяжело вздохнул Ким.       Какого знает Чонгук?       Улыбчивого. Мягкого. Спокойного. Уютного, ласкового, заботливого, с вечно холодными руками. Такого, какого сейчас держит в руках. Но и тот, что стоит в дверях, тоже кажется до жути знакомым.       — Я не обожал кофе, Чонгук. — Тихо начинает он. Тонкая бледная рука качнулась в сторону замершего на диване двойника. — Ты меня таким запомнил. Продолжаешь покупать мне сладкое и ставишь музыку, про которую я сказал единственный раз в жизни, что она приятная.       В глазах Чона застыли слёзы. В руках не оказалось больше того тёплого Тэ, никто не гладил больше его по волосам. Его дрожащие руки лежали на прохладном диване, судорожно цепляясь пальцами за ткань.       — Ты не любишь яркий свет, потому что так тебе легче.       Нет, пожалуйста. Прошу, не надо...       — Не уверен, что ты хотя-бы вглядывался в последние наши фотографии.       Дважды повторять не нужно. Свежий фотоальбом, что они заполнили за сентябрь, так и лежал на полке, покрывшись пылью, и парень метнулся к нему. Фотографии, на которых они вдвоём: счастливо улыбающийся Чонгук и как-то нездорово расслабленный Ким. Всё осмотрено до мельчайших деталей. Тэхён в последние дни так и носил этот отвратительный зелёный свитер, не мыл голову, не носил шарф и светил... ... пирсингом?       Точно. На правом крыле носа у Тэхёна было кольцо, и Чонгук всей душой ненавидел этот прокол.       — Фантазии – это хорошо, — парень потрепал вьющиеся волосы и почесал нос, в котором не было кольца. — Но только не тогда, когда ты становишься их заложником.       Из альбома выпала последняя фотография. Ужасная, невообразимо отвратительная, пугающая и болезненно-серая.       На ней уже пожухлая октябрьская трава, занимающая всё пространство. В левом верхнем углу в кадр попали чьи-то ноги в чёрных штанах и ботинках, а в правом нижнем — опущенный тёмный зонт, который у Чонгука не было сил держать.       27 октября. Проводы лучшего человека в его жизни.       Подпись почерком Чимина — Чонгук не смог тогда даже ручку пальцами обхватить. Стоял там и думал, как же так, как такое произошло? Всё ведь было в порядке.       — Ничего не было в порядке Чонгук.       Тэхён обошёл парня и уселся прямо напротив, скрестив ноги на полу. Чон даже не заметил, как сам бессильно упал, роняя альбом и себя следом.       — Ты хотел верить, что всё хорошо, но ничего хорошо не было никогда.       — Почему? — Собственный голос прозвучал до ужаса жалко. Он и сам знает, почему и в чём дело, но понял это слишком уж поздно.       — Ты и не любил меня вовсе, Чонгук. — Бледная рука эфемерно коснулась его щеки. — Ты любил то, что получал, но отдавать сам был не готов.       Правда. Всё это правда. Чонгук — грёбаный эгоист. Он долго добивался Тэхёна, растворяясь в своей влюблённости, но когда добился, то утонул в том, что Ким ему отдавал. А тот отдавал всего себя, всю свою заботу и нежность, хотя парню, видимо, нужно было немного не это.       — Ты совсем меня не знал, — продолжать резать по живому Тэхён. Голос его вмиг растерял все краски, лицо расплылось в мутную картинку, хотя сидел прямо напротив, а слёзы безостановочно текли из глаз. — Ты даже не знал, что я не был спокойным. Переделал меня под себя, потому что так тебе было удобнее, верно?       Вопрос риторический, но Чонгук сжал полы футболки в кулаки, крепко жмурясь и шёпотом прося остановиться.       — Ты ведь даже не знал, что со мной происходило. Об этом знали все, кроме тебя — тебе было не интересно. Ты каждый день приходил домой с одним и тем же кофе, иногда приносил пирожные, которые Чимин всегда выкидывает, когда приходит тебя проведать. Ты даже не понял, почему кеды... — Тэхён вдруг замолчал, будто пластинка с записью закончилась. — Ты никогда не знал, насколько мне было больно и почему.       — Почему... — солёные капли падали на руки и стекали на ткань, изрядно её намочив, но сейчас было далеко не до этого. Чонгук еле сдерживал себя, пытаясь выговаривать слова без судорог и дрожи. — П-почему тебе было больно, чудо моё?       Тэхён усмехнулся. Часть лица, на которую скользнул взгляд, показала безучастные стеклянные глаза. На эмоции попросту не осталось сил.       — Уже поздно, Чонгук. Для чуда и для понимания. Ты никогда уже этого не узнаешь.       И вдруг пропал. Новый альбом помялся, неудачно упал и сложил пополам фотографии, на которых всё одинаково. В тишине квартиры все так же раздавалось тиканье часов, но из-за пресловутого звона в ушах его не было слышно вообще. Чонгук сжимался, открывал рот в беззвучном крике, жмурился до звёзд перед глазами, пытался выплакать, выкричать, выдрать всю эту боль в грудине, но попросту не получалось.       Боже, как же он сейчас жалок.       Не смог принять правду — не успел, — и продолжил жить, как раньше. Как и прежде приходил домой, улыбался "спящему Тэхёну", что на самом деле было всего-лишь подушками, накрываемыми одеялом самим Чонгуком каждое утро. Включал утром музыку — единственную, которую смог вспомнить — и жил дальше. Сам выливал кофе, сам мыл посуду и оставлял её на сушилке. Всё сам. А Тэхён, он...       Три недели назад он рано утром улыбнулся ему напоследок, проводил за дверь, и ровно в полдень наглотался таблеток, надев тот самый зелёный свитер.       Антидепрессанты. Чонгук клянётся, что даже не знал, когда Тэхёну их прописали и когда он первый раз принялся за курс. Он ничего, оказывается, о нём не знал.       И не узнает, так что чего уж теперь.       — Отпусти меня, наконец.       Тихий, спокойный голос как гром среди ясного неба. Слова спицами впиваются в сердце, прокалывают его насквозь, заставляя кровь выливаться и стекать по рёбрам отвратительным потоком. И слёз всё еще мало, их уже не остановить.       Тэхён сидит на диване, в своей белой, растянутой футболке. Закинул ногу на ногу, запустил руку в волосы и безучастно уставился в стену. Спокойный, красивый, нежный. Невероятный, но...       Выдуманный. И Чонгуку пора платить за свою фантазию.       Он ползёт на коленях ближе, садится напротив — не касается, лишь складывает руки в замок и опускает голову. Мысленно убивает себя несколько раз, называет эгоистом, идиотом, полным ублюдком, но разве это поможет? Как извиниться перед тем, кому уже извинения эти и не нужны?       Чонгук ненавидит сам себя. Создал иллюзию, что всё в порядке, лишь бы не принимать тот факт, кто он такой и как поступил. Чья это, собственно, вина, и кому нести этот крест до гроба. Создал себе своего идеального Ким Тэхёна, хотя настоящего и не знал вовсе.       — Прошу, Тэхён, — шёпот разносится по квартире змейкой, стелится по тёмным углам и окутывает плечи, обжигает холодом. — Не прощай меня никогда.       И в этих словах вся боль и горечь, что за эти недели накопились внутри, вылились, словно ведро помоев, и теперь с этой грязью в душе жить и жить, потому что умирать уже для Чонгука — роскошь. Он не может быть еще большим идиотом.       Поднимает глаза. В комнате пусто. И только в голове, едва слышно, на задворках сознания, звучит скромное       Спасибо, Чонгук.       Кофе в квартире больше не пахнет. Никогда не пахло.