Пиздатая жизнь Семейства Мин!

Юнги свежий после душа садится на диван в гостиной, вытирая волосы полотенцем, и уже которую минуту крутит в руках два идентичных телефона. Только чехлы отличались цветами, а так они могли путать устройства каждый раз. Альфа бросает свой рядом на велюровую поверхность дивана и рассматривает чужой айфон. Ни царапинки, ни пылинки, прям, в стиле его омеги. Он на самом деле уже остыл настолько что теперь не понимал зачем вообще все это делает. Если бы сейчас Чимин увидел, то наверняка швырнул бы чем-нибудь потяжелее, и посильнее. Заслужил.  Альфа откидывается на сидении и прикрывает веки.    739512458.    Цифры сами собой всплывают в голове, будто насмехается кто-то над ним. Конечно, он знает пароль. Чимин сам не раз забывал его и просил Юнги придумать что-то простое или же просто скидывал данные ему "на случай деменции". Он хмыкает, поднимая телефон на уровень глаз. В голове мерзкий голосок нашёптывает разные извращенные мысли: "Давай взглянем на любовника твоего мужа". 7395… Юнги печатает максимально медленно, растягивая момент. 124... Пальцы почти касаются последней цифры, когда он вдруг поворачивает голову, разминая шею, и… — Твою мать! — чуть ли не орёт он на всю хату, сердце глухо ударяется о рёбра. В дверном проёме стоит Сокджин. Свет из коридора очерчивает его силуэт, и на секунду Юнги действительно кажется, что он — призрак. Омега усмехается, легко включает свет в комнате, морщась от резкого освещения. — Не преувеличивай, не такой уж я страшный, — бодро для трех часов утра говорит он , делая пару шагов внутрь. Юнги раздражённо выдыхает, прикрывая лицо рукой. Он слышит, как тонкий фарфоровый ободок кружки стукается о стекло журнального столика. Присмотревшись, он замечает, что Сокджин держит чашку Чонгука. Видимо, этот бессонный визит был запланирован заранее. — Чего не спишь, зятёк? Или Чимин не пустил в кроватку? — невинно интересуется омега. — С чего это взяли? — лениво отзывается Юнги, выравнивая дыхание. — Я знаю, что вы двое в ссоре, — спокойно констатирует тот, опускаясь в кресло напротив. — Догадались или мой муженёк нажаловался? — скептически прищуривается Юнги, не сводя глаз с тестя. Сокджин пожимает плечами, закладывая ногу на ногу. — Это и Ёнсу понятно. Думаешь, Чимин мне скажет? Юнги кривит губы. Справедливо. Чимин и под дулом пистолета не признается родителям, что его муж придурок по-конченому с ним поступил. — Он боится, что вы сделаете хуже, — бросает он сухо. — А куда уж хуже? На нём лица нет, Юнги. Он пришёл совершенно убитым. Я пытался узнать, что случилось, а он заплакал. Всё так плохо? Юнги резко напрягается. Сжимает кулаки. Чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. Плакал все таки... — Вы ведь понимаете, что и я ничего не скажу? — бросает он холодно. — Ты ведь понимаешь, что я тебя недолюбливаю? — голос Сокджина звучит мягко, но в нём сквозит сталь. — Прекрасно это знаю, — отрезает Юнги. — Но я не желаю тебе зла, а Чимин~и — тем более, — продолжает омега, делая очередной глоток чая. — Будешь и дальше так себя вести, я заберу сына и внуков. И поверь, Намджун~и сделает так, чтобы ты никогда их не нашёл. Юнги замирает. Пальцы непроизвольно сжимаются вокруг телефона Чимина, так сильно, что он вдруг начинает обратный отсчёт звонка в экстренную службу. Он морщится, торопливо выключая экран. Он прекрасно знает, что Намджун не человек, с которым можно шутить. С его возможностями можно стереть целый город с лица земли. И как он интересно не избавился от своего зятя до сих пор? Юнги глухо усмехается, встречаясь взглядом с Сокджином. — Попробуйте, — бросает он, сжимая челюсти. — Хоть ты мне и не нравишься, но твоя самоуверенность впечатляет, — хмыкает старший, лениво вращая чашку в руках. — Ваша тоже, — притворно улыбается Юнги, поднимаясь с дивана. Этот разговор ему не нравится. — Я хочу помочь, Юнги, — вдруг произносит омега. Альфа поджимает губы. Смотрит на него внимательно, оценивающе. В тусклом свете комнаты глаза Сокджина слегка поблескивают, выдавая усталость и тревогу. Он действительно обеспокоен. — Поговори с ним, прошу, — продолжает старший, чуть грустно улыбаясь. — Мне не нравится, что он такой расстроенный. Юнги тяжело вздыхает, отводя взгляд. Последние события заставляют его чувствовать себя паршиво. Он ненавидит чувствовать себя виноватым, ненавидит это ощущение безысходности, которое накатывает всякий раз, когда он понимает, что, возможно, зашёл слишком далеко. А в этот раз он даже не знает прав ли или нет. Сокджин тоже поднимается с места, его тонкие пальцы неторопливо обхватывают кружку, но взгляд — пристальный, пронизывающий. Будто бы видит Юнги насквозь, считывает все его мысли, даже те, что он сам предпочёл бы не озвучивать. Юнги медленно выдыхает, ощущая тяжесть двух телефонов в кармане, словно они стали напоминанием о его ошибках. Он не был готов к разговору, но, кажется, выбора ему не оставили. — Я поговорю, — наконец произносит он, голос сухой, но твёрдый. — Не просто поговори, а выслушай, — мягко поправляет Сокджин. — Мне кажется ему есть что тебе сказать. Есть? А вдруг у него кто-то есть? Юнги раздражённо проводит языком по внутренней стороне щеки, но ничего не отвечает. Он и так слишком многое сказал за этот вечер. Сокджин кивает и направляется к выходу. На секунду задерживается в дверном проёме. — Не делай так, чтобы я действительно забирал его, — тихо добавляет он. Юнги остаётся стоять, ощущая, как по спине пробегает неприятный холодок. Он снова, блять, запутался.