Зефир и прочие обстоятельства III

***

прошло полгода…

***

Геннадий зашел в свою квартиру, кинул ключи на полку, даже не смотря, и посмотрел на себя, поглаживая гладкую кожу на лице, где раньше красовалась борода. Его телефон жужжал в пиджаке один раз, потом второй, потом третий, но он то ли не слышал, то ли не хотел слышать. Он, сильно хромая прошел просто пару шагов и взял следом в руки трость. — Да будь оно всё проклято! Кудри вновь красовались на его голове. Он весь одет с иголочки, очки поблёскивают от света лампы на кухне. Кривицкий их снял, положил в сторону, снял и рубашку, которую только на днях купили, снял брюки, которые она так долго приценивала на нём. Гена сидел, укрыв рукой лицо. Что делать дальше он понятия не имел. Месяц назад ему казалось, что мучения с ногой окончены. Но всё стало только хуже. Казалось бы обычный перелом, и он с такой радостью сидел дома, всё время видя свою Егорову рядом. Было лишь одно условие: «Вылечишь ногу — идём в ЗАГС». Его продиктовала будущая невеста, потому что не очень то ей хотелось стоять на пороге этого заведения с женихом в гипсе. Геннадий ещё не обращал на это внимания, диктуя ей, что вот-вот вылечится. «Готовь платье!» — всё время кричал он ей в ответ с улыбкой, когда эта хитрая лиса улынивала от ответа на вопрос, когда же замуж. Сейчас челюстно-лицевой хирург понимал, что ничего ему уже и не светит. От одной своей глупости теперь страдает уже полгода. На его кровати, тем временем, нет беспорядка. На кухне тоже, повсюду кристальная чистота, потому что тут он не живёт с момента «аварии». Окна, выходящие во двор, где так спокойно гуляют семейные пары, его заманивали. Смотрел он на эту картину часами. Может прошёл и час или даже больше. В таких дремучих джунглях его мыслей тяжело разобраться так быстро. Однако одна личность этого особо и не понимала… Она уже ходила по квартире, одеваясь обратно в уличную одежду. Тяжко, конечно, и телефон держать, и одеваться, но ей в самый раз. Прошло пару долгих гудков, как вдруг он ответил. Ира, пока прибиралась на своей голове, ответила. — Ну наконец-то, Валера. — Прости, Ир, у меня беззвучный. Что-то хотела? — Хотела. Где Гена? — Ну с тобой должен быть, — непонимающе раздался голос. — Он ушёл три часа назад непонятно куда, и его до сих пор нет. Ирина уже накинула свою зимнюю куртку и вышла на улицу за считанные секунды. — Не, у меня его нет. Он мне даже не писал, не звонил. Егорова опечаленно вздохнула и осматривалась в этой темноте, которая зимой наступает быстро. — Тогда сделай пожалуйста одолжение, позвони ему, спроси как он и где он. Потом перезвони, хорошо? — Ну… Ладно. А что у вас случилось то? — Валер, — перебила она гениного друга, — он может и на работу завтра к тебе не прийти. — Хорошо, понял, понял. Валерий знает, что шутить с Ириной не стоит. Да и прикрывать друга тоже бесполезно. Она женщина проворная, всегда узнает правду. Сама же героиня пошла по паркам, осматривая скамейки с легким трепетом и волнением. Была и мысль, что он мог где-то поскользнуться и упасть, но потом она заметила, что на стоянке нет машины. Тем временем Кривицкий уже собирался взять и нагло уснуть в своей квартире, ничего никому не сказав. Однако тут же раздалось ещё одно жужжание под его ухом. Он сел на кровать и взял телефон, думая, что звонит ему Ирина, но тут увидел на экране имя своего друга. — Алло, — сонно сказал Геннадий Ильич. — Алло, алло, Кривицкий. Я тебе пишу, пишу, а он игнорирует. — Что случилось? — Да Ирка тебя ищет. Гена тут же увидел в уведомлениях и десять пропущенных от невесты. — Я увидел, спасибо, — без доли эмоций ответил кудрявый. — Ген, ну что случилось то? — Валера, я в свои выходные поспать хочу, понимаешь? — уже с некой злостью. — Девять часов вечера, Кривицкий, — раздался раздражающий друга своим спокойствием голос. — И что? Всё, отвянь. — Слушай, ну… — Валерий по ту сторону телефона глянул разочарованными глазами на жену, — если ты из-за диагноза, то… И тут уже его прекрасный друг перебил его. — Спокойной ночи. Телефон полетел на вторую половину кровати. И Геннадий понял, что уснуть сегодня не судьба, встал, одел домашнее и направился на кухню искать что-то крепче чая, а уж после долгого запоя более полугода назад, он уверен, что что-то да найдётся. Держа уверенно в руке трость, словно она уже часть его жизни, он зашагал на кухню. Тут же произведен звонок Ирине с мобильного Марущака. Блондинка сразу же ответила, смотря вдаль на заснеженный парк, надеясь, что ей не придётся заходить дальше в неосвещённую местность. — Ирка, дома он у себя, сто процентов. И женщина выдохнула. Ну хотя бы не в баре, не на улице и не у друзей, не у женщины какой-нибудь. — Точно? Он сам сказал? — Не сказал, но я это понял. Спать он нигде больше не может. — Да. Ты прав, — с перерывами во фразах сказала она, — Спасибо больше. — Да не за что. И уже после Ирина отключилась, направляясь к дому Кривицкого. Была, конечно, мысль не идти за ним, но так как это первый раз, когда он ушёл, так громко хлопнув дверью, Егорова волновалась, что сейчас опять что-то случится, он придумает себе, а она начнёт отказываться от таким романтичных походов в девять вечера по Москве в поисках любимого.

***

Добраться до квартиры Гены оказалось ещё той затеей, потому что сейчас на улице мороз, хотя Ирина и в шапке, но рукавиц увы нема. Приходилось убирать руки в карманы, но это и не сильно спасало. Увидев длинные новостройки, она шла быстрее. Повезло, что среди десяти домов Геннадий выбрал второй. Она заскочила быстро в парадную, когда ей открыл любезно незнакомец дверь. А мужчина уже пил пятую стопку коньяка, закусывая буквальным образом ничем, потому что горький шоколад, подаренный на работе, не считается. Голод не утолялся от него. Вдруг он услышал звонок в дверь. — Ни минуты покоя. Он взял трость, которая изначально рассчитывалась как временная, пошел к двери и открыл дверь по старой советской привычке, когда выглядывали из-за двери, спрашивая по какой причине тревожат. Гена открыл дверь, вытянув руку и увидел Ирину с красными щёчками и руками в карманах. Не произнося и слова, жених лишь вздохнул, понимая, что не закроет перед ней дверь и не даст ей говорить за порогом. Егорова зашла, сняла свои угги незаурядными движениями ног и шмыгнула носом, смотря на суженного. Геннадий же постукивая тростью, направился на кухню, как бы вроде показывая ей, что говорить пока не хочет, но при этом цель была поставить чайник и притащить плед на кухню. Ира быстро сняла длинную зимнюю куртку. Кривицкий нахмурился, увидев, что она в домашней одежде. Он стоял, оперевшись на трость, около стола и задал ей вопрос сухим голосом: — Ты погоду видела? Егорова подошла к нему, немного закипая. Волновалась, переживала за него, а сейчас бы как дала по ушам за такие его трюки. — Да, видела. Гена смотрел на эту приближающуюся бестию, и алкоголь, который развязал ему язык и позволил ощущать себя свободнее, помог ему не заулыбаться, обнимая её. Нежность ушла, не до этого. — И я еще наверняка виноват сейчас. Тогда Павлова нахмурилась, не ожидая такое услышать и ударил его по груди кулачком один раз. Пряди светлых волос полезли на лицо, она их сдувала. — Совсем охренел, Кривицкий?! — и последовал второй удар. Сначала удары были с большим промежутком, Гена успевал отходить, хромая, назад, смотря на ее личико. — Да я пёрлась ради тебя идиота, — удары стали чаще, — а ты упрекаешь меня? Да, ты виноват! Кривицкий уже упёрся в диван и взял руки его суженной, смотря ей прямо в глаза, стараясь утаить свою боль. Кошки скребли на душе, он хотел только ласки и поддержки, но понимал, что с Егоровой этого сразу не добиться. — Да я же во всём виноват! — вдруг выкрикнул он, опустив вниз её руки, — Я же инвалидом себя сделал! Я же решения поспешные принимаю! Я тебя заставляю по морозу идти! Я, я, это всё я! Она смотрела на его срыв, прикусывая нижнюю губу и смотря с легким прищуром. А потом убрала руки на грудь. — Успокойся. Геннадий же только начал. Услышав это слово, глаза его покраснели, а руки потяжелели. Он взял трость и отошел от Егоровой. — Ты еще мне говоришь успокоиться?! Серьёзно? Ира, я ин-ва-лид. Понимаешь? Ты теперь женой моей не станешь ни-ког-да. Возможно она и перебила его мысль, но слышать дальше это не хотела. Её лёгкий вязаный свитерок скатился с плеча, она подошла к нему обратно, ткнув пальцем в грудь. — Не говори так. Ты ходишь, да, хромаешь, но ты не на коляске ездишь, Гена, пойми это не смертельно. Это лишь мнение одного врача, — её мнение было увесисто, и если бы он это услышал в спокойном состоянии, то успокоился, но не сейчас. Кривицкий взялся руками за голову, опустив её, надеясь, что слезы не пойдут. И он вертел ею отрицательно. — Ир, нет. Нет… Я тоже врач. А ваше мнение с Валерой только попытки меня обмануть. Ира смотрела на любимого, только на него, уже с тревогой. Неужели ему настолько это залезло в душу? Она готова его принять любым. Хотя… Может это обманчиво, сейчас скажет так, а потом устанет от него. — Геночка, милый, — уже тише говорила она, положив свои прохладные руки на его горячие щёки, — я люблю тебя таким какой ты есть. Теперь он ее перебил, подняв голову, а он не плакал, слёзы просто застыли в глазах, рука крепко сжимала трость, но на лице всё-таки образовалась улыбка, как защитная реакция. — Ты готова жить с инвалидом? И смотря на него, блондинка положила руки на его плечи. — Я готова замуж за него выйти, — с лёгкой улыбкой ответила она, смотря прямо в глаза, — За инвалида лишь по справке, за удивительно чувствительного и умного мужчину, за того, кого я всего покалечила. Его тёплые руки медленно опустились на её родную талию. А Ирина своими пальцами прошлась по его глазам, стирая маленькие слёзы, которые так и не выплакались. — Плакать ещё вздумал, — в шутку сказала она. — Да это оно само, — сказал он, тихой смеясь сам над собой. — Геннадий Ильич, давай закроем эту тему надолго. Это плохо влияет на твою нервную систему. Он опустил голову ей на плечо, обнял рукой её за шею, оставив вторую на талии. Она же в свою очередь обняла эту махину, трепая кудряшки. — И вообще, пора тебе отдохнуть. Отпуск взять. Мужчина усмехнулся: — Я на работу то вышел недавно. — Ну ничего, пациенты подождут. У тебя же там не экстренная хирургия. — И слава Богу, что не экстренная. Ира начала смеяться и подняла его голову. — Да-а-а? Вот как мы заговорили. — Ириш, я говорил, что экстренная хирургия не для меня. Я работаю в платной клинике и получаю даже больше тебя, хотя ты заведующая, а я просто челюстно-лицевой. Лицо его уже не выражало тревогу, потому что время в волосах любимой женщины исцеляет. Ему почувствовалось, что днём они вдвоём перепсиховали, погорячились, но его это сильно задело. Хотелось так быть здоровым, взять её на руки у ЗАГСА, гулять, но без трости. Хотелось жить без неё. Становилось просто непонятно, как такой хрупкой женщине удастся удержать на плечах мужа с проблемами с сердцем, который к тому же хромой. А оказалось, что может. Всё сможет. Ирина впервые за это время попыталась понять, что он ощущает. И когда он ушёл, то сидела и размышляла. Тогда она поставила себя на его место, потом сразу ринулась его искать. Это просто психология. Гена устал. Да и не без стыда, она признала, что отчасти виновата в его «загонах». А всё это работа чёртова… Такие нервяки получает, а на Гене отыгрываться приходиться. Сам же Кривицкий не слаб. Нет. Он был полгода назад всё также бодр, потом появилась в его жизни месяц назад трость. Конечно, это вызывало первые смущения, ибо не похож он на старого деда. И даже не покупал солидный вариант, потому что надеялся, что скоро уберут трость. Однако не так. Его смотрел и Куликов, и специалист из его больницы, и ходил к независимому врачу. Первые двое сказали, что тяжело будет, Геннадий Ильич, а независимый эксперт и вовсе обрубил концы, сказав, что такое не лечится и трость надо выбирать поудобнее. Ну кто знает, что произойдёт дальше? Он и сам не знал. Может ему ещё половину спины отрежет? Хотя, честно, в его голове, когда он смотрит в глаза Иры, появляется маленький огонёк надежды.