Чёрный Слоник

Комната страданий, где совсем уместно расположилась яма, на некоторое время затихла. Пахом, уже не представляющий как жить без Братишки, лежит словно убитый, ему всё кажется что в комнате ещё теплится чья-то живая энергия, но она точно не принадлежит ему. Спать невозможно, слишком холодно и одиноко, да и мундир Братишки совсем уже не греет, хоть и пахнет от него дорогим ему человеком. Но вскоре пребывающий в тишине слух Пахома всё-таки улавливает недовольные стоны, или это истеричные, слабые смешки, которые так присущи Братику? Пахом моментально приободряется, преисполняется энергией, и садится на холодный пол в помещении раздаётся неуверенное "Братишка?" и на него сразу же поступает недовольный ответ еле живого майора – Хуль тебе надо, мышь подпольная? – Вновь недовольный истерический смех –…Даже умереть нормально не даёт, уёба… Пахом поднимается на ноги и возвращается к яме, наблюдая как раненный Братишка пытается спуститься, чтобы наконец-то встать на ноги – Давай я тебе помогу, братишка – Майор по обыкновению запротестовал – Руки убери свои, пидорас! Я тебе не немощный пердун, не сопля зелёная! – Ну чего ты ругаешься? Не ругайтесь, я знаю что вы добрый человек – Реакция Братишки не вызывает удивления, даже будучи в плачевном состоянии он высказал своё коронное – Кто "вы" то?! Кто?! Я один здесь, блядь! Пахом вдруг берёт Братишку за запястье, отчего тот клонится в сторону и падает в яму, оступившись – Блядь! Ты ебанутый?! Нахуя ты меня схватил блядь! – Братишка с трудом выбирается из ямы, и судя по боли в ногах, он их повредил. Толтячок хнычет – Я помочь хотел, я же вижу что тебе трудно, вот и... – Братишка злобно воет – Заткнись, ёбана ты в рот! – Наступает тишина, Пахом покорно молчит – Руку дай свою... – Я ведь всегда помогу...– Хныча добавляет Пахом и приближается к голому Братишке – Хватит пиздеть! – Но я... – Майор то ли рычит, то ли воет – Руку блядь дал быстро! Поначалу Братишка пытался ухватиться за рукав мундира, но к его сожалению Пахом быстро понял что тот просто не сможет подняться и поэтому моментом подхватил его на руки  – Что ты делаешь? – Помогаю... – С опаской ответил Пахом, смотря на недовольную рожу товарища, который только что страдальчески вздохнул – Неси в кабинет этого недоёбыша, жрать хочу. Если бы у Пахома был хвост, то он радостно завилял бы им прямо сейчас, начав ластиться к Братишке, но один только его злобный вид говорит о том, что не следует к нему приставать, тем более сейчас. По холодному полу хлопает голоногий шаг грузного по своей телесности  пекаря вкусного, сладкого хлеба. Когда две фигуры наконец-то достигли двери с обшарпанной табличкой цвета горелая кожа человека с желтухой, Пахом открыл дверь и перед товарищами предстал скромный кабинет полковника. Облупленные стены, стол, видавший виды диван и кресло, в котором, кажется, самое то завестись клопам, и конечное же шкаф с каким-то хламом внутри.

***

Пахом усадил возлюбленного на стул, отчего тот охнул от боли в пояснице, ногах, да и от резкой боли в руке тоже. Пекарь некоторое время постоял, смотря на Братишку какими-то влюблённо-виноватыми глазами и переместив взгляд с лица на член, покраснел. Братишка крякнул, потянувшись к степлеру. – Иди ищи жратву, лекарство там ёбана! – Кидает степлер в Пахома – Ну зачем! Не кидайся, братишка... Пекарь странной походкой вышел в коридор и звуки его шагов ушли куда-то влево. "Ебанутый... – подумал майор, оглядевшись вокруг, позже добавив –... Надо бы этого не нормального попросить, нет, приказать найти мне одежду... Яйца мёрзнут." Он так и развалился бы на стуле, если бы не внезапное "Братишка! Ты чего, что с тобой такое?" Над ухом. Недовольство взяло верх и Братишка хотел прикрикнуть на Пахома, только вот охуел от того что Пахом не над ухом, а в дверном проёме. Мысль о раздвоении сумасшедшего так испугала его, что тот упал со стула в следствие того что вздрогнул всем телом. Неудачно приземлившись на раненную руку, майор бы взвыл, если бы не подошедший вовремя Пахом, который тут же усадил его на диван и жутко противно, будто это он теперь тут мамка, начал успокаивать Братишку, а потом ещё и начал обтирать ноги, как-то странно смотря то на них, то на Братишку. Закончив очистительную процедуру Пахом стал одевать Братишку. – Еду нашёл? – Строго спросил Братишка, сосредотачиваясь на лице сумасшедшего – Нашёл, и лекарство нашёл и одежду вот, тоже... – С этими словами он надевает на ноги страдальца носки. Увидев в руках Пахома трусы, майор заключил – Вот что-что, а это я сам надену. Дай сюда – отобрав семейники у пекаря, майор, выгнувшись в спине, всё-таки надел нижнее бельё. Пока Пахом смотрел за этим. – Бляха... – Братишка плюхнулся на диван, устало вздохнув. Поверх была надета военная шинель в которой Братишка напоминал раздетый, голодный и бесправный народ Советского Союза после легендарного "освобождения". Да и показательно намертво забинтованная рука, которую Братишка прижимает к груди, явно знак что народ ещё и покалеченный и теперь старшее поколение ещё долго будет сжирать все мечты, стремления и начинания своих детей. Ну или он напоминает птицу, спрятавшуюся в собственных пушистых перьях, ибо голова его еле выглядывала из огромного чёрного воротника. – Ботинки там, не знаю, майка, ещё хоть что-то есть? – Штаны и ботинки, больше ничего нет... – Братишка из лежачего состояния переходит в сидячее – Давай сюда. Подштанники Пахом надевал нарочито долго, будто стараясь растянуть момент блаженного ухаживания за товарищем, которого перед его неудачной смертью он называл своей матерью. Собственно, так как Братишка всё слышал, то ещё больше возненавидел Пахома с его цирком на колёсах, который периодически танцует нижний брейк. – Всё, спасибо нахуй... Дальше сам – Как бы Пахом не надеялся на провал операции "Надеть ботинки без Пахома", Братишка хоть и с трудом, но надел их самостоятельно. Теперь надо бы придумать что делать дальше, ведь на долгое отсутствие полковника и генерала, точно кто-то придёт. Нужно бежать, далеко и надолго иначе есть риск остаться с этим полоумным наедине, без возможности сбежать. Военный суд не будет разбираться как он убил полковника, за что и почему. Посадят и набутылят, убил ведь, да ведь ещё кого! Высший чин! Будь неладна эта дурка, этот сумасшедший, гори оно всё синим пламенем!

***

"Братишка, я тебе покушать принёс!" – вновь послышалось со стороны коридора и Братишку передёрнуло от неприятных воспоминаний. Подождав пока Пахом появится в комнате, страдалец пристально всмотрелся в то, что он несёт. Вроде тарелка нормальная, без тошнотворного "хлеба", что-то похожее на суп плескается в ней, норовя сбежать и расплескаться на плитку. Аппетит пропал, когда это оказалось на столе перед Братишкой, такое ощущение что в борще вместо нормального мяса тушёнка за девять рублей, огромные бобы, похожие больше на жирных личинок какой-нибудь твари, что ещё больше отбивает аппетит. – Не, не... Ешь ты это, я из твоих рук вообще ничего брать не буду – Опомнился Братишка, отсаживаясь к другой стороне дивана и запахивая здоровой рукой полы шинели, отвернувшист от Пахома. – Ну чё ты такой сердитый человек-то, ну будьте людьми вы, й... ребята, я всегда вам говорю. Чего вы сразу начинаете? Майор смеётся сам с собой, но на этот раз ничего не отвечает, надоело. Спать на диване, когда огромный лоб жрёт какую-то мерзость, это конечно не лучшая идея, но что ещё делать, когда организм смертельно устал?

***

Братишке уже ничего не снилось, кроме как капающая ему на голову вода, размеренно, медленно, раздражающе. – Блядь! – Братишка чуть-ли не вскакивает на месте, пытаясь понять что на него капает и откуда. Задрав голову он просматривает потолок, воды нет, но на голове ощущается что-то мокрое снова что-то капает и Братишка охуевает. "Я ёбнулся или это всё здесь ёбнулось?" "Ты чего кричишь, сон плохой приснился?" – Ожидал услышать Братишка, но в комнате не было Пахома, куда этот чёрт делся и почему вдруг оставил его одного, не известно. Но уже через час грубой работы Братишка смастерил себе костыли из старого деревянного стола и синей изоленты, что лежала до этого на нём. – Всё захерачим синей изолентой... – Бормотал майор, доделывая работу. Откусив изоленту на нужном месте, Братишка крепко взял костыли под руки и попробовал встать, не зная какая нога повреждена больше, но ноги его тут же прострелила сильная боль по сравнению такая же убогая и жуткая как Пахом выполняющий прихоти полковника. К слову, из-за этой боли он и повалился обратно. Здесь единственный вариант, и он довольно очевиден – терпеть. Палки в зубы и терпеть. Поэтому во второй раз чуть не упав плашмя, Братишка ухватился за косяк, после чего вылетел в коридор и держась за стену крайне медленно потопал к выходу. Пришлось ползти на разных ногах и всё по одной, иначе затылок простреливала боль до мозга костей и майор валился на стену спиной или вообще лицом, выглядело это жалко, как попытки призывника откосить от армии при помощи высказывания о том что он гей. Братишка отлично доковылял бы до выхода, если бы не резко открывшаяся дверь. Страдалец почувствовал себя оленем которого распидорасила по дороге машина депутата, потому что только такое описание подойдёт для передачи всей боли бытия. – Твою же-ж мать...– Еле выговорил Братишка, пытаясь поменять положение на сидячее – Ой-ё, братишка... Я это... Нечаянно. – Что ты там делал?! – строго гаркнул майор – Я искал тебе еду, вот, посмотри…– Пахом поднимает вверх единственную нормальную еду – котлеты с пюрешкой. Хрен его знает где он это нашёл, но Братишка надеется на одно, что это не очередной выкидон Пахома. – Давай сюда... – Устало проговорил Братишка, наблюдая как к нему подбирается Пахом. Отдав блаженствено горячительную нямку товарищу, Пахом отдал товарищу ещё и гнутую вилку со сломанными зубчиками – Твою же... Ну да похуй, хоть не хуем рыть или рылом... – Вот так-то, вы кушайте, кушайте... Добрее станете. Братишка фыркнул, чуть-ли не укусив Пахома за руку, когда тот попытался погладить его по голове как добряк хозяин бешенную собаку – Не доёбывайся до меня хотя-бы пока я ем, ебать тебя в ухо. Пахом послушно стоит рядом и молча смотрит как товарищ по несчастью уплетает котлету, а потом и пюре, постепенно становясь добрее и спокойнее. Вскоре он доест и Пахом лишит его радости в виде побега, отнеся его обратно, а пока он решился потрогать его, погладить как собачку и Братишка действительно похож на неё. Такой злой, голодный и агрессивный, что сейчас откусит руку, которая его гладит.