Чёрный Слоник

Откуда-то сквозило холодом, но вот откуда — неизвестно. Проснулся он как раз от него и открыв глаза окончательно убедился в том, что всё это время крыша ехала именно у него. Он проснулся на двух откидных креслах, коих здесь тьма, и своим множеством они образуют круг в центре которого широкая, пустая площадка. Сейчас в центр выйдет какая-нибудь чушь несусветная, и майор двинет коньки. Военный долго осматривал помещение и тьма уже казалась ему враждебной, с трудом набравшись сил, Братишка ухватился за край кресла, но почти сразу вспомнил, что он совсем не может ходить и от одной только мысли об этом стало так паршиво, что пленник гауптвахты лёг обратно, сложив руки на груди. — Как же вы меня… — возникает долгая пауза за которой следует громкое, разносимое эхом на выдохе — Заебали. Противный звук волочения, будто кто-то очень слабый тащит по омерзительно громадный труп, заставил Братишку подорваться с места, подобно испуганному котёнку ринувшись куда-то назад и в бок. Не сразу майор осознал что, перемахнул через целый ряд, а заметив это, вместо радости спасения почему-то наполнился отвращением. Последние ряды начали развалиться, части кресел разлетались во все стороны, когда тень заимела объём и поползла на него. Он знал кто это — та самая отвратительная тварь, то, что мешает ему оставаться в трезвом уме. Братишка нашёл спасение в центре импровизированного зала. Там свет, там не так ужасно и одиноко, только бы добраться до этого света или до того выхода, с трудом виднеющегося в полумраке. Он чувствует как настигает его гнилая плоть, как хрустит неповоротливая шея, перемещая за беглецом огромную голову. Понять откуда она ударит можно только по звукам. Где-то сбоку раздаётся взрыв, майор пригибается на ходу, замечая растяжку. Его глушит, но времени ни на обнаружение растяжек, ни на логику, совсем нет. Майор не успевает перескочить через ещё один ряд и ухватившись за спинку кресла вылетает в проход, запинается, падает на спину и наконец оказывается на ровной земле, ближе к кругу света. Судорожно осматривая потолок и помещение в целом на наличие злосчастной головы, майор замечает белёсые кости шеи прямо позади него, он не слышит, но представляет с каким отвратительным звуком происходит действо и как громко взрываются подобные растяжке ловушки. Голова спускается к Братишке и тот ощущает пальцами ног как сердце просится в пятки, а на глазах проступают слёзы. Вот чего он испугался. На него смотрит его же лицо, изуродованное гримасой смерти и яростью, с которой он убил и изуродовал другого человека. Засохшая кровь, кажется, стала частью его кожи или даже противным наростом, а хребет, который он вырвал своей жертве, является теперь тем самым хоботом. Воспоминания давят его в землю, делают его меньше и уязвимей для этого ужаса. Чем дольше он смотрит, тем больше осознаёт, что на самом то деле это не чисто его лицо. Его здесь только закатившиеся глаза, которые, правда, иногда вращаются и возвращают себе прежний вид, чтобы потом опять запасть. Тёмные волосы, измученное лицо, черты которого перепутались с чертами Пахома и более ничего. Ибо дальше идёт Поехавший. Майора выгибает в отвращении и его, уже улавливающего вместо писка какой-то неясный женский гомон, распевно повторяющий слова «мерзость», «гадость», «гной» и «смерть», неконтролируемо рвёт. Рвёт, пока он чуть ли не лицом в этом песке да рвоте лежит, потому что нет сил даже подняться с локтей на кисти рук. Казалось, что это чувство ему намеренно засадили в самое нутро, пока он в ступоре смотрел на слоника. С восторгом победы протрубив в хобот, нечто вдруг стало отползать, а голова, по ощущениям лежавшая рядом и молча наблюдавшая за процессом, поднялась, отползая следом. Верещание слона отдавало в голову мощным трубным басом, будто древние люди решили вызвать лавину для божества снега, потому как именно в таким мощным и устрашающим был этот отзвук. Только сейчас, заставив себя поднять голову, майор увидел его адекватную, если так можно сказать, форму. От вида которой желудок ещё больше затеснился, так и норовя повторить недавний процесс. Будто сошедший с полотен художника-сюрреалиста слон стоял на костлявых, неизмеримо высоких ногах. Голова, как оказалось, не имеет шеи или скрыта под слоем жира и всем тем зловонием, благодаря которому рвотный рефлекс сработал куда быстрее. Голова всё ещё была его, но вот на костлявом, тёмном, до жути желейном теле она стала ещё более отвратительной. Казалось, что слон радовался новой голове, новому разуму. «Вкусные мысли…– протянул бы он голосом, которым обычно озвучивают сытого медведя –… Никчёмность, падкость до греха, гневливость… Одним словом — дерьмо. — Всё как мы любим! — ехидно ответили бы ему те мелкие лица, изуродованные разными болезнями, травмами, наследственными уродствами и прочим.» Проступающие позвонки спины, вытянутая нижняя челюсть, увеличенная к тому же в несколько раз, провисающий живот, в котором постоянно что-то копошится и толкается, будто слон вынашивает все съеденные мысли как мертворождённых детей. В подтверждение этому из раны на животе с краёв которой свисают всяческие внутренности, выпадает несколько неясных, тёмных силуэтов. И попытавшись уцепиться за особо внушительные кишки, которые облепили зубастые и более проворные собраться, падают вниз, расплёскиваясь сочными лепёшками омерзительной крови. Парочка остаётся на весу, но разве маленькие дети станут делиться последней вкусной конфетой? Ни за что, а потому, маленькие варвары в самых кровавых традициях сбрасывают неудачников вниз, зверски добивают их маленькими ручками или заживо жрут. Спаслись только те, кто всё же добрался обратно до брюха, откупившись ошмётками из брюха альфа-родителя, братьями или ошмётками собратьев, не так важно. Всё это время слон с изящностью подиумной модели переставляет ногами, прохаживаясь по кругу, и как позже понял Братишка, цепляя таким образом новых, более мерзких пассажиров. Чёрный слоник — единый уродливый организм, паразит, созданный из пороков человечества, его ошибок, страхов и самых ублюдских поступков. Слон вдруг начинает опускаться, ноги становятся короче, но тут же удлиняются до нужного размера. Чуть выше живота красовались две огромные молочные железы, видимо, отражающие неудержимое и вместе с тем провальное в своей логике желание человека иметь более совершенное тело чем у него есть, именно гиперболизированное, мешающее ему жить, но такое прекрасное для своего обладателя. Как и полагается, около их и на них так же суетятся мелкие твари, облепляющие каждый сантиметр мертвенной кожи и придающие ей более совершенный вид и форму чем на деле. Где-то грудь имеет морщины, растяжки, ибо держать такой вес — дорогого стоит, да ещё и учитывая вес беснующихся пиявок. Уши слона — что-то среднее между человеческими и слоновьими ушами. Ракушка их стремится вверх, чтобы услышать как можно больше, запомнить всё до самой маленькой детали, ибо количеством получаемой информации объясняется объём головного мозга, что придаёт и без того большой голове просто до ужаса огромный вид. Внешность и вид слоника в целом изменчива и непостоянна, ведь постоянной формы человеческой отвратительности не существует, как и его страхов, злобы: ксенофобия, расизм и другие, не менее изощрённые предметы быта человеческого сознания. Имеются и другие, более гиперболизированные органы, различного рода детали чёрного слоника, но майор не стал долго осматривать кучу зловония, чтобы понять что это куча зловония. Тем более с его самочувствием хоть что-то должно остаться в желудке, а не вывалиться наружу, так и не переварившись. Чувствуя как с каждой минутой слабнут его ноги и руки, он еле поднялся, ощущая дрожь земли и тремор собственного тела. Казалось, что сейчас он увидит колдунов из старого мультфильма, который сильно пугал его в детстве, вроде бы это был «Халиф — аист». В голове сразу возникли образы несчастных животных, мутировавших под действием мутабора, восторженные крики злодеев, грустные всхлипы тех, кого они обратили. И вот смех приближается, в поле зрения поднятой головы возникает что-то огромное, пикирующее со скоростью орла прямо на него и когда это нечто с радостными воплями раскрывает глаза с пастью, слепя майора светом, чуть ли не уровня ядерного взрыва, всё вдруг стихает и даже в теле его становится глухо.

***

Первое, что появилось в его голове — неясный голос, вещающий про какие-то военные события. Вспомнив позже, кому он принадлежит, майор даже не стал закрывать уши. Да и сил его не хватало даже на то, чтобы рассмеяться от всей абсурдности и идиотизма ситуации. Ему снова вещал он, заёбывающий своими лекциями до мозга костей начальник. Возведённая в абсолют сухая манера рассказа, свойственная каждому профессионалу со стажем, душит подобно петле, если не заставляет раствориться, лишь бы не слышать эту нудную капель. Майору уже кажется что он попал в Ад и всё это его личный котёл, а может, именно так он сойдёт с ума или уже сошёл. Он уже представил как совершенно адекватный Пахом сидит рядом и кроме бредовых разговоров, возникших совсем недавно, терпит его деспотичный, местами авторитарный как выходки заёбаной жизнью матери характер. Он этого не узнает, зато наизусть запомнит какой авиацией доблестные солдаты мочили врагов, кто нёс победу ради извечно ускользающего мира, скольким людям пришлось погибнуть в бою, не упоминая при этом сколько могло погибнуть или погибло из-за наплевательского отношения не самых хороших командиров и так далее. Глаза лениво открылись и Братишка готов был радоваться тому, что видит ясное небо, но вдруг понял что это очередной обман и оттого на душе его стало ещё тоскливей, хоть он больше и не слышал надоедливую речь. Нисколько не удивившись пробуждению в чистом поле, узник гауптвахты поднялся на ноги. Удивление наступило позже, когда уставший до невозможности майор увидел мужика в строгом, цвета слоновьей кости костюме с автоматом Калашникова на плече и белым котом под рукой. При детальном рассмотрении Братишка заметил чуть больше деталей, но понять природу этого человека он так и не смог, ибо перед ним либо столичный парень, отстреливающийся от деревенских парней чтобы просто попасть в клуб, либо это обычный чудик с которым лучше не иметь дел. А образ был следующий: тёмные шлёпки, прошедшие сразу две войны, упомянутый ранее костюм, красная кофта с высоким горлом и это летом, большие, явно не дешёвые, но и не сильно дорогие солнцезащитные очки, сверкающие неясными вставками и стрижка, такая же как у него. — Здравствуй, майор. Не ожидал снова увидеть тебя здесь. — чудик отпускает кота и тот удирает к скромному деревянному дому позади хозяина и только сейчас солдат замечает рядом с последним домом в этом месте ещё тысячи, если не десятки тысяч, что стоят почти вплотную друг к другу, абсолютно похожие и равные по всем характеристикам. Уходящие своим множеством в белёсый туман, больше примечаний нет. Поле как поле, пара берёзок рядом с неопределёнными деревьями, покосившийся дом вдали, да развалины чуть правее него, а в основном одна только пустота. — Здорова — буркнул еле слышно майор, пытаясь осмыслить зачем всё-таки чудику автомат. — Не узнаёшь меня? — Нет, — хмурится, добавляя — Ты кто? — Я есть Бог — чудик снимает очки и сложив их, убирает во внутренний карман пиджака и озаряя сознание своим ярким взглядом, подходит чуть ближе, заставляя майора сделать два шага назад. — Интересно, а с какой стати? — Ты должен был умереть, но по какой-то причине ни у меня, ни у моего дорогого коллеги нет возможности принять тебя. Но ты здесь не по этому, и мне даже становится интересно что вдруг заставило тебя появиться здесь. — человек, назвавший себя Богом, сорвал ближайший колосок и с каким-то излишне задумчивым видом растёр верхнюю его часть, дав лёгкому ветру возможность разнести зёрна куда ему заблагорассудится. — Получается, весь этот бред происходит только из-за того что я не помер когда положено? — Возможно и так, а может ты здесь не по своей воле. Знаешь, не люблю вдаваться в подробности и индивидуально каждому разжёвывать почему он здесь и так далее. Вас слишком много, появляетесь вы часто, а от постоянных развёрнутых ответов на каждый заданный вопрос уже не то что тошно, уныло даже как-то, особенно учитывая постоянные появления дезертиров. — В каком смысле дезертиров? — ответом послужил жест при виде которого наученный военной мудрости солдат упал на землю, а над головой в это же время прогрохотала автоматная очередь. Осмелиться посмотреть что же происходит Братишка решился лишь через пять минут, но любопытство его не было сыто представшей перед ним картиной: люди, по своему измученному виду напоминающие зомби, один за другим появлялись в поле ничего особо не делая и лишь покачиваясь как ветки на ветру. Когда пули настигали свою цель зомби либо падали, растворяясь в бескрайности поля, либо же исчезали на месте, без крови, криков боли и прочего. Некоторых не удавалось прогнать с одного выстрела и заметив Бога те отчаянно медленно шли к нему с таким выражением лица, которое можно увидеть лишь на раздутом теле чёрного слоника и кажется, майор начинает понимать откуда он взялся. Пока собраться по несчастью исчезали один за другим, самый настырный всё ещё шёл по направлению к ним, протянув в просящем жесте руку. И даже будучи изрешечённым множеством пуль, буквально излучая слабый свет, продолжал существовать там, где не должен. Это неестественно для дезертиров, но автоматчик непоколебим в своём молчаливом отсчёте времени, каменно спокоен, зная, что время этого несчастного ещё не пришло, а потому делает контрольный выстрел в корпус. Дезертир останавливается, опускает голову и печально осмотрев себя, вновь поднимает голову на Бога в последнем взгляде и наконец исчезает, добавив вновь прошедшемуся по полю ветру силы и даже в какой-то степени отчаяния. Человек опускает автомат, ещё с минуту они молчат и пока Всевышний ждёт очевидных для себя вопросов, майор пытается понять что с ним происходит и в какие неведанные приключения он попал. — Что это было? — наконец спрашивает солдат. — Невинно убитые, самоубийцы, те кому ещё рано умирать и так далее… Всех я уже и не вспомню. — А последний? Кто он такой вообще? — Великомученик, может ещё кто-то. Однажды я говорил с ним так же как и с тобой, и после этого он почему-то разочаровался в жизни. Вот и попадает сюда, несмотря на все свои попытки жить более менее нормально. Здесь он самый частый гость, чаще чем ты когда-то. — А можно ли узнать кто такой Чёрный Слоник? — Вполне вероятно что это комплексы мира, порицаемые людьми частички разумов и душ. Но знаешь, я склоняюсь к тому что это безрадостные, пустые жизни, которые мне с завидной регулярностью приходится перекраивать в нечто более. Чистое что-ли, лишённое прорастающих в этих жизнях корней чужих порицаний, ненужных надежд, разочарований, комплексов и попыток выкроить из зайца льва. Возможно, все вы проходите через его нутро в поисках своей чистоты, а он в это время ищет в своём логове изъяны. Может он по-своему санитар общества, а может и его погибель. Даже я не могу сказать тебе точно кем он является. Он опасен не столько своими действиями, сколько силой разума и ладно бы он сеял добро, но он сам того до конца не понимая вдалбливает людям, что изъяны — их петля и в неё скорее нужно поместить свою голову. Ты ему нравишься потому что ты не идеален и не пытаешься таким стать, а ему это и надо. Слышал что охотиться он не только на тебя, но и на кого-то ещё, но поскольку я не наблюдал его здесь, для меня он невидим. От такого развёрнутого и одновременно простого для понимания ответа у майора отвисла челюсть, но просидел он так недолго и поднявшись наконец на ноги, повернулся к Богу лицом, полным спокойствия, наконец радуясь полученным ответам. Захотелось рассмеяться от осознания что он не сумасшедший, но он сдержался лишь выдохнув всю гадость, что грызла его всё это время. — А как понимать… — не успел он договорить, как ему сразу ответили — Ты всё ещё жив, но твоим разумом питаются. Это не чёрный слоник, не Серонхелия, не я и уж тем более не мой коллега. На твой разум идёт высокое воздействие, отсюда и следует то, что ты так часто видишь перед собой ужасные вещи. Возымей в себе силу противостоять этому и в будущем, надеюсь, мы встретимся в более спокойной обстановке. И помни, чёрный слоник — рычаг воздействия Всесильного на тебя, но по сути он такой же слабый, как и все люди. Помни, слабость — мотивация к движению… — сказав это он развернулся и направился к своему дому, плавно и безмятежно, как падающий осенний лист на тихую гладь воды. Её же шум майор и услышал позади себя и обернувшись, встретился с буйной рекой, разделяющей бескрайнюю пустоту, сияющую божественным покоем и мятежный огонь его разума. Желание как в детстве окунуться в реку на пути к успокоению и приобретению силы поглотило его с головой, явственно ощутилась летняя жара, запах росистой травы и тишина с которой сонно покоится село перед тяжёлым днём работы. Сделав несколько уверенных шагов, майор сел совсем рядом с водой и набрав её в сложенные руки перво-наперво умылся, заодно сполоснув голову. Ступив в её бурный поток, майор был абсолютно уверен что проснётся в обыкновенном для себя месте. Но начав исчезать, подобно каждому дезертиру проваливаться куда-то вниз, растворяясь в окружающем его мире, Братишка вдруг осознал кто может оказывать на него неоспоримо опасное воздействие и понял в это же время кем, а точнее чем является Серонхелия.

***

Звук мерцающей лампы раздражает слух, как и низкое гудение скрытых от глаз электроприборов. Помещение напоминает ему мощь советской архитектуры. Определив лишь через какое-то время что он находится в карцере, майор было усомнился в том что в его силах победить потустороннее влияние, что его снова пытаются свести с ума, но увидев Дьявола, которого распознал даже с отсутствием рогов и хвоста с копытами, да головой козла, успокоился, насколько это возможно в происходящей ситуации. Быстро осмотревшись, майор увидел толстые стёкла из синих полупрозрачных плиток за которыми ничего не разглядеть, пыльный, заброшенный вид помещения, как сама разваливающаяся по частям страна и темнота, окружающая его со всех сторон. От её присутствия Братишка дёргается, привлекая к себе внимание. Мило общающийся с женой Дьявол вдруг замечает гостя и шепнув что-то на ухо своей спутнице, еле ощутимо проводит по её нежной руке крепкими пальцами. Женщина ластится к нему, будто не желая уходить и неведанным образом исчезнув в неизвестность на пару секунд, появляется в виде статной кошки породы Мейкун. — Тихо, не дёргайся… — безразлично обратился он к гостю — Ты в безопасности, чёрный слоник не доберётся сюда и подавно. — Что это всё значит? Я типо не должен был умываться той водой или меня решили сразу со всеми этими вашими администраторами познакомить, так, на всякий случай? — Ты здесь лишь потому что Бог забыл упомянуть важную вещь без которой сражаться в полную силу ты бы не стал. А дело всё в том, что происходящее с тобой вне наших пространств — не есть реальность. Реальность в том, что пережитый тобой Ад давно закончился, но тебя сильно хотят вернуть туда. — Хочешь сказать, я не ломал ногу и этот придурок не таранил меня дверью, предлагая мне поесть? — Какой придурок? — Ну как какой? Пахом! — вскрикнул майор раздражённо. — Я такого не знаю, но ногу ты не ломал. Иначе бы как ты вообще убежал от чёрного слоника? — Что за бред… — солдат нервно осматривается по сторонам, ожидая чего-то недоброго. — Успокойся. Не дай тьме поглотить тебя… — С чего вдруг такая опека? Разве ты не был бы рад заполучить себе ещё одного раба? — Твоё сознание пока не имеет для меня цены, но если ты продолжишь зарывать себя в яму безумия, твоему противнику будет легче тебя поглотить. — Хорошо, тогда кто ты? И не надо отвечать что ты Дьявол, я это блять знаю. — Я — отражение твоего представления обо мне, как и Бог которого ты видел. Мы не плод твоего воображения и не рычаг давления, ты просто видишь нас такими, какими хочешь видеть  именно сейчас. Ты волен не слушать нас, но тогда ты сгинешь в никуда став пищей для чёрного слоника или станешь марионеткой в руках противника. — Допустим. И что я должен делать чтобы найти этого противника? — У тебя не так много вариантов и времени. Поэтому есть всего три возможных пути: следовать за моей многоуважаемой Лилит, идти одному или же ждать критичного момента, когда противник сам явится к тебе. — Оставлю Лилит тебе, у вас посмотрю и без меня дел полно… — кошка перевернулась на спину, потянувшись, и сразу же получив желанные поглаживания по тёплому животу — Где тут у вас оружие какое-нибудь? — владыка тьмы указывает за спину солдата и тот, увидев знакомый уже автомат, без колебаний берёт его в руки. — Иди прямо пока не увидишь дверь. Чёрный слоник пока ещё долго не потревожит тебя, так что когда найдёшь противника постарайся подавить его, а дальше на твоё усмотрение, ибо я не могу знать что будет после сражения, но надеюсь что ты не попадёшь к нам снова хотя бы ближайшие сорок лет, слишком уж ты беспокойный… — солдат кивает и уходит в левый для себя коридор, скрываясь в непроглядной тьме и уже настраиваясь на месилово с участием Пахома. В голову лезут неясные воспоминания, которые вроде бы были именно с ним, но майор ощущает их как что-то чужое, отдалённо напоминающее его жизнь. Перед Братишкой мелькают тёмные провалы помещений, на удивление он видит все мельчайшие детали, не смотря на то, что глаза его по сути не могут так быстро привыкнуть к абсолютной темноте. Бег приобретает пущую силу, когда майор наконец замечает цель: огромная дверь, которую он видел ранее и будто просочившийся сквозь неё синий свет, обозначающий вход. Дверь открывается раньше положенного и майор, забегая в пустующий зал, по привычке проверяет помещение на наличие врагов, водя из стороны в сторону дулом автомата, пока не слышит подозрительный звук, повернувшись на который не успевает среагировать и в итоге толчка даёт очередь в пустующее пространство. Не обнаружив Пахома, майор начинает злиться. — Выходи! — солдат отходит назад  почти бесшумно и перед ним наконец возникает Пахом — Здраститя… — говорит Поехавший, явно не боясь расстрела. — Ради чего ты устроил всё это?! — грохочет в тишине вопрос, но противник молчит — Отвечай! — Разве ответ не очевиден? — враг надвигается, но майор даже не думает бежать пока Поехавший продолжает вещать — Чтобы удержать тебя, ведь любящая мать обязательно вернётся, если её ребёнок плачет? Братишка поморщился в недоумении, так и не осознав почему Поехавший вдруг увидел в нём собственную мать. От напряжения неприятно взмок лоб и руки, держать автомат становится неудобно, палец в любой момент может соскочить с курка так и не встав поперёк ему, прилагая усилия для розжига праведного пулемётного огня. Ощущая неприятное влияние майор отходит к стене, начиная понимать через что Поехавший пытается им управлять. — Хочешь тобы я твоей мамкой стал? Так извини, я уже родился с членом между ног и ты никак этого не исправишь. Автомат в момент становится невыносимо горячим и Братишка мигом отбрасывает его, сопровождая всё это трёхэтажным матом. Осмотрев руки он понимает что Поехавший так далеко зашёл, что может даже внушить ему боль и управляя всеми ниточками его мировосприятия показывать не существующие вещи. Сознание расплывается, ноги не держат солдата и он припадает на одно колено, наблюдая как Пахом стоит на месте всё ещё сверля его молчаливым взглядом. Неестественно широким, как если бы у Пахома отсутствовали веки. — Чёрт, — майора будто в момент поразила болезнь потихоньку выбивающая кирпичики его жизненной силы. Пахом в момент оказывается рядом и сила его влияния увеличивается, отчего Братишка чувствует как затягивается невидимая петля на его шее, норовя вот-вот затянуться потуже лишая его воздуха. Майор начинает дышать глубже, но чужая сила не позволяет. Его откидывает назад с такой силой, что пленник гауптвахты ломает пару рёбер, что ощущается им в несколько раз больнее, ведь Пахом намерено транслирует в его голову самые неприятные ощущения. Потеряв всякие размышления, майор наконец уделяет внимание монологу Поехавшего. –… На парад с тобой пойдём, в мою честь, видела же костюм мой парадный? Только представь как мы с тобой, на белых конях, да на красной площади. Это ли не счастье, мам? Братишка, валясь без сил на пол, упорно пытается встать, но не выходит. А ведь он уже знает как подавить этого змея, как схватить его за горло и уничтожить, растоптать как нечто мерзкое, до ужаса пугающее. Пахом поднимает его и усаживает у стены, наконец ослабляя влияние. — Ну что же ты, а? Опять испачкалась… Ты у меня такая неряшливая. Отец ругаться будет, ох как будет… — причитает Пахом, отряхивая грязь с одежды Братишки, пока тот пытается прийти в себя чтобы нанести решающий удар, пока несуществующая Серонхелия, отражающая то ли его здравый смысл, то ли сумасшествие, играет в «удуши не касаясь» и «загрызи если сможешь» с Пахомом. Неужели все его воспоминания и всё остальное было лишь плодом шизоидного воображения Пахома, а он настолько долго варился в этом, что воспринял всё за чистую монету, а теперь даже не знает кто он, где реальность, а где бред и кто он вообще такой. Не удивительно что за время подавления его сознания чужим он не может даже элементарно найти в себе силы для сражения с опасностью, но к счастью, майор человек не глупый и восстанавливаясь, набирается сил, чтобы не только дать отпор, но и выбраться из этого кошмара и уже после всего пережитого, сидя в спокойной обстановке, попытаться переварить произошедшее. Но кажется, даже спустя долгие годы он не сможет осознать и части того что с ним произошло, ибо мозг его, кажется, просто расплавиться, когда он вернётся в реальность. — Слушай сюда, сопляк… — начинает майор в манере матери и каким-то невиданным образом видит себя будто бы через сознание Поехавшего, где он действительно выглядит как женщина, пережившая всевозможное дерьмо и постаревшая лет на тридцать подступая к возрасту тридцати двух лет. Не понимая как с этим быть, Братишка продолжает гневную речь.