Расшатанный век

Все знают, что здоровый несвязанный альфа должен непременно находиться в поисках пары. Джейн Остин

– Из космопорта передают, что машина выехала. Протектор допивал очередную чашку крепчайшего черного кофе у высокого, забранного ажурной решеткой окна. Раньше для бессонных рабочих – и не только – ночей ему хватало одной силы воли. Но не в последние годы. Часть вины за это Маркус определенно возлагал на землян. – Прекрасно, – протектор поднес запястье с браслетом к глазам. – Итого со всеми проволочками от силы двадцать минут. Надеюсь, за это время какой-нибудь идиот не решит подорвать себя у нас за воротами, чтобы дать Земле повод в очередной раз напомнить, как тут мы притесняем омег. Особенно ею же присланных. Безжалостный утренний свет не скрывал ни теней под глазами протектора, ни все более густой седины. Высвечивал давнюю, сосредоточенную усталость. И раздражение. То, что во время пребывания их свеженанятого специалиста потребуются повышенные меры безопасности, было всем очевидно. С землянами и раньше все было непросто, но последние два месяца после очередного скандала определенно били рекорды по своей напряженности. Негодование традиционалистов дошло до точки кипения, разразившись выступлениями авторитетов от политиков и жрецов до профессоров биологии, многочисленными круглыми столами, митингами и онлайн-петициями. Общество буквально встало стеной в едином порыве на защиту своего образа жизни. В этой ситуации любой землянин, а уж омега тем более, становился мишенью. Маркус не стал рисковать. «Зеленый коридор», бронемашина, сопровождение – если и не удастся избежать провокаций, то даже реформированным не на что будет пожаловаться. – Я все еще считаю, что стоило выбрать кого-то другого, – нейтрально заметил он. – Учитывая дела остальных… – Бруно Хансен с силой поставил чашку на блюдце. – У этого хотя бы только один внебрачный ребенок. И возраст уже не тот, чтобы не дай бог крутить тут интрижки. Маркус промолчал. Его подвело отсутствие благовидного предлога для отвода этой кандидатуры. Блестящее образование, ученая степень, пятнадцать лет безупречной работы, несколько премий. И, что немаловажно, готовность сотрудничать. В самом деле, если абстрагироваться, идеальная по всем статьям биография. – Что там, кстати, с тем мальчиком Свенсонов? Разобрались? – Нет, – Маркус плеснул себе минеральной воды и лишь потом поднял глаза. – Попытка суицида. Не вытащили. Идеальное совпадение, очевидное влечение, ночь страсти… и суровая реальность в лице неспособности установить супружескую эмоциональную связь. Жрецы и психологи явно недоработали, и мальчишка просто сорвался. Двадцатый известный случай среди младшего поколения альф за последних три года. Разумеется, дело замяли. Протектор помолчал. – Надеюсь, у вас остались все данные. – Разумеется. Еще лет двадцать назад никто не позволил бы и намека на необходимость каких-либо мер, не говоря уже о масштабном проекте с привлечением специалистов со стороны. Но сегодня наименее религиозные из знатнейших семейств готовы были уже на любые уступки. Даже вмешательство в высший замысел казалось меньшим злом по сравнению с наличием в родне тех, кто так и не смог вступить в брак или предпочел традиционной связи земную форму сожительства. А таких становилось все больше. Чем дальше от момента контакта с прародиной и культурного шока, тем привлекательнее казались чужие обычаи. В первую очередь, конечно, очевидной своей несерьезностью. Удобство с лихвой искупало вопиющие недостатки реформированной земной биологии. – Протектор? – в дверном проеме приглашающе обозначился один из младших помощников. – Ну что, идем, – Хансен сделал последний глоток и наконец повернулся. – Такой шанс обсудить с омегой личную жизнь и не жениться потом. О дивный новый мир.

***

Перелет до Оберона II был самым долгим из тех, на которые Альбер де Рейн когда-либо решался, и самым изматывающим. Не сравнить с дежурной поездкой куда-нибудь на семинар на Луне или Иллирийскую конференцию по биоэтике, томительные две недели в даже для одного узких каютах, где сын уже через пару часов уставал от однообразия детских каналов. После последней пересадки они остались едва ли не единственными землянами на борту старого пассажирского лайнера, явно не рассчитанного на перевозку туристов. Кларенс рассеяно сторонился этой толпы недоброжелательных лиц, каждый второй из которых интересовался, где именно он потерял второго родителя. К счастью, мало кто из них знал неокойне. Немногочисленные дети других пассажиров были либо почти незаметны, либо шарахались от него, разглядывая исподтишка. Раза два Альбер после очередной внезапной лекции о своей аморальности готов был честно плюнуть на все и вернуться домой, невзирая на неустойку, поставив крест на первой за все эти годы законной возможности изучить механизм работы активной связи на реальных носителях, но рабочее любопытство оказалось сильнее. Закрытая планета, традиционное общество, религиозный и законодательный запрет на супрессоры… идеальная площадка для анализа и наблюдений. И ему обещали школу при посольстве для сына. Нормальную школу. Отпускать куда-то еще его одного на Обероне II было чревато. Космопорт казался провинциальным настолько, словно двадцать лет с момента контакта с прародиной прошли мимо него. Отдельные безликие здания, немногочисленные по меркам Земли корабли, отсутствие ночных кафе и игровых автоматов… Кларенс сонно упал в ближайшее свободное кресло, отчаянно жмурясь на свет ярких ламп. Бордовые шнурки на его белоснежных кроссовках явно бросали вызов всему здешнему образу жизни. – Доктор де Рейн? – Альбер оглянулся. Он ждал сотрудников посольства, кого-то из коллег, может быть, но эти двое, хоть и в штатском, точно были из какой-то спецслужбы. За годы работы на правительство он на них насмотрелся. – Пап? – в голосе сына явно звучало сомнение. – Да, – отозвался Альбер, оглядывая их с головы до ног. – А вы?.. Судя по тому, как эти двое поморщились, спрашивать о таком здесь было не принято. – Ваша охрана… сэр, – сказал тот, что постарше, демонстрируя жетон с голограммой. Обращение определенно далось ему с немалым трудом. – Это весь ваш багаж? – Почти, – Альбер усмехнулся. – Это, это, это… и в грузовом отсеке еще два контейнера. Надеюсь, у вас хватит места. Контракт он подписал на три года, так что обосновываться придется надолго. Университет Робина по идее предоставлял сотрудникам отдельные домики в кампусе. Через дверь с надписью «Только для персонала» они вышли куда-то на задворки, далеко в стороне от стоянок такси и толпы встречающих. Мелкий снег и пронизывающий буквально до костей ветер не оставляли сомнений в гостеприимности здешней столичной погоды. – Ух ты, – Кларенс даже проснулся, с восторгом глядя на бронированное нечто, имеющее больше сходства с вездеходом, чем с развозкой для научных сотрудников. – А ракеты там есть? Спецслужбы протектората относились к вопросам безопасности предельно серьезно. И это как-то… тревожило. – Такие меры в самом деле необходимы? – поинтересовался Альбер, устраиваясь на заднем сиденье. – Приказ, сэр, – коротко отозвался все тот же агент, захлопнув дверцу. – Поехали. В салоне было тепло и как-то непривычно просторно. После тесноты челноков и размеров стандартных кают так приятно было наконец позволить себе хоть немного удобства, если не роскоши. Альбер вытянул ноги, чувствуя, что начинает согреваться после зябкости оберонской ранней весны, и повернулся к окну. Как назло пейзаж оказался не менее мрачен, чем сам космопорт. Безупречно прямая дорога, проложенная сквозь вереницу холмов, голый кустарник с обеих сторон и размытые силуэты каких-то построек на горизонте. Кларенс шумно вздохнул, всем своим видом демонстрируя разочарование и тяжкую муку. Небольшой отряд разбойников человек этак в тридцать точно скрасил бы ему утро приезда. Миновав массивные и, видимо, все еще активно используемые городские ворота, кортеж понесся по улицам, удивительно пустынным как для утра буднего дня. В последний раз с такой помпой их мчали на «скорой», когда Кларенс ухитрился отравиться марсианской лакричной конфетой. В столице влияние контакта ощущалось гораздо сильнее. Кое-где бросались в глаза новейшие постройки в неоколониальном стиле, чужеродные вывески, отели и даже кондитерские. И явные приезжие, медленно пробирающиеся вдоль заснеженных улиц. На подъезде к университету Альбер не мог не заметить плотные сосредоточенные группы людей, обличающе застывшие вдоль дороги под медленно тающим снегом. – В чем дело? – поинтересовался он у агентов, на всякий случай обнимая сына за плечи. – Многим не нравится, сэр… – уклончиво отозвался второй из них, – то, что вы делаете. Альбер проводил молчаливый протест долгим внимательным взглядом. Такое бывало, да, на колониях с настолько глубокой регрессией, что даже прививки становились в глазах общественности чем-то опасным и чуждым, но на Обероне за столетия изоляции социуму удалось устоять. Не без враждебности к чужакам, конечно, но все же… – И что же я делаю? – спросил он, глядя на обоих охранников сразу. Университет официально нанял его внештатным преподавателем. Участие же в исследовательских проектах не разглашалось, насколько он знал. – Ходят разные слухи, – сказал после паузы первый, который, видимо, был у них главным. – Что земляне хотят лишить связи и нас. Отключить, как вы себе это делаете, – и хотя голос оставался спокойным, едва заметная гримаса отвращения была слишком наглядной. Ответить Альбер не успел. – Какую связь? – уточнил явно заинтригованный Кларенс. – Спутниковую? Межпланетную? Ни биология, ни любовные романы и классика не успели еще привить ему интерес к реликтовым формам эротического взаимодействия. Агенты многозначительно переглянулись. Альбер даже не знал, стоит ли считать иронией судьбы то, что программа, ради которой его и пригласили, была направлена на результат, диаметрально противоположный их опасениям. Нижний уровень подземного паркинга университета, столь же пустынный, как и улицы Робина, предсказуемо был перекрыт, хотя меры безопасности показались Альберу чрезмерными даже для этой планеты. Когда прямо за ними опустился массивный гермозатвор, Кларенс с надеждой предположил: – Погребальные катакомбы? И бомбоубежища? И Альбер в который раз пожалел, что не вчитывался толком в список школьных экскурсий в начале учебного года. – Сюда, сэр, – нетерпеливо оглянувшись, агент открыл неприметную дверь под цвет стен. – Пожалуйста. Оберон, очевидно, не изменял старой научной традиции прятать все важное глубоко под землей, включая лаборатории и комнаты отдыха. Выйдя из лифта, явно рассчитанного перевозку отнюдь не четырех пассажиров, они внезапно оказались в безликой приемной – два одинаковых серых дивана, пара кресел и пост охраны. Над спартанской обстановкой с минимальным декором доминировали два портрета на правой и левой стене – первый из протекторов и ныне все еще здравствующий. – Располагайтесь, – коротко бросил старший агент, глядя в сторону. Кларенс разнообразия ради сел прямо на пол, скрестив ноги в любимых потрепанных джинсах, и вытащил из рюкзака видавший виды планшет. Альбер расстегнул наконец тяжелую зимнюю кутку и опустился в кресло у него за спиной. При всей традиционности с гостеприимством у оберонцев явно не ладилось. – У вас тут можно раздобыть чашку эспрессо? – в конце концов спросил он. – Что?.. – ближайший агент оглянулся с выражением, которое за неимением лучшего можно было назвать замешательством. – Эспрессо, – повторил Альбер терпеливо. – И шоколад для ребенка. Лучше на молоке. – Я не… – Найдите мальчику шоколад, Эллиот, – сказал от дверей новый голос. – Здравствуйте, доктор де Рейн. Простите, что заставили ждать. Этого альфу Альбер знал по тем куцым политическим выкладкам, что ему предоставили. Маркус Новак, правая рука протектора, вернейший слуга и один из возможных объектов исследования в виду своей «патологии». – Мастер Новак, – отозвался он, поднимаясь. – Ваш новый начальник, доктор де Рейн, хочет сказать вам пару слов перед введением в должность. Можете оставить мальчика здесь. Далеко не теплый ответный взгляд Кларенса не сулил ничего хорошего всем в этом комплексе по меньшей мере в ближайшие двадцать минут. Наклонившись, Альбер успокаивающе коснулся губами мягких волос у него на макушке. – Подожди меня тут, хорошо? И обойдись без эксцессов. Кабинет за дверью был так же безлик, как и приемная, не считая развешанных по стенам дипломов на имя Уильяма Данна и пары белых халатов на спинке ближайшего стула. Данна Альбер заочно знал тоже – глава научно-исследовательского центра и непосредственный руководитель проекта, и человек у широкого стола был точно не он. – А так и не скажешь, что вы доктор наук. Сколько вам, двадцать семь? – Тридцать пять. Но в лабораторном халате я смотрюсь убедительнее. Откровенно оценивающий взгляд смерил его с головы до ног, словно пытаясь установить уровень профессионализма особым рентгеном. – И у вас есть сын. – Я слышал, у вас тоже, протектор, – Альбер пожал плечами. – Это на что-то влияет? Насчет правильности обращения он не был уверен. Возможно, стоило сказать «ваше превосходительство» или «сир», или еще что-то более вычурное, но ему до сих пор не приходилось иметь дело с главами государств напрямую. В документах указывалось, что заказчиком и спонсором проекта выступает Фонд развития био- и медтехнологий под патронатом протектора, но личной аудиенции Альбер как-то не ждал. – Нет, если вы действительно знаете толк в своем деле и мы не теряем зря время. Откуда-то из-за спины беззвучно появился сосредоточенный Новак и молча поставил край стола белую чашку. Эспрессо. – Садитесь, – бросил Бруно Хансен, откидываясь на спинку кресла. У него был вид человека, занятого откровенно неприятным, но безотлагательным делом. Чисткой авгиевых конюшен или засеванием поля зубами дракона… – Что именно, – поинтересовался Альбер после паузы, – эта программа собой представляет, если вы ею так озабочены? Консервативно настроенные колонии по большей части не слишком пеклись об участи тех альф, кого на протяжении истории считали маргиналами и социопатами. Попытка устранить биохимический дефект, чтобы потом искусственно стимулировать создание связи, была до сих пор крайне интересна для узких научных кругов, но не для политиков. Хансен бросил предупреждающий взгляд на Новака, занявшего стратегическую позицию у него за правым плечом. – То, что написано в вашем контракте, доктор де Рейн. Ни больше ни меньше. Альбер осторожно поставил чашку на стол. – Значит, вопрос в реальном масштабе проблемы? – Да, – помолчав, согласился протектор, – именно в нем. В каждом следующем поколении порченых все больше и больше. Особенно среди высоких семей. Традиционные методы уже не срабатывают. Из уроков истории Альбер еще помнил, что таковыми в дореформенных обществах считались социальная изоляция, запрет на воспроизводство, а в крайних случаях и физическое уничтожение. Хотя процент альф, не способных на установление связи, по-видимому, во все времена оставался почти неизменным. – Вы же понимаете, – сказал он наконец, – что дело может быть в случайной мутации, закрепившейся благодаря малочисленности вашей изначальной колонии и близкородственным бракам? – Может быть, – Хансен пожал плечами. – Хотя церковь предпочитает считать это наказанием свыше. Усугубившимся после контакта. – В таком случае участие землян, протектор, – для вас прямой путь во тьму. – Явите мне чудо, доктор де Рейн, и мы все спасемся… – он поднялся. Бросил на Альбера быстрый взгляд сверху вниз. – Возможно, даже и вы. Обогнув стол, Хансен, не прощаясь, двинулся к выходу. Маркус Новак, всю беседу простоявший с совершенно бесстрастным лицом, словно озвученное никак его не касалось, последовал за ним молчаливой внушительной тенью. Таких, как он, в истории тоже хватало. Натасканных быть верными псами, раз уж ни на что другое они не годились. Без связи, без семьи, без поддержки… Идеальные исполнители хозяйской воли. – Пап, – позвал озадаченный Кларенс, просовывая голову в приоткрытую дверь, – оказывается тут, если поцелуешься, потом обязательно нужно жениться. А если случайно поцеловал не того? Судя по кислым выражениям лиц агентов у него за спиной, они ответа на этот вопрос не нашли.

***

Приглашение на скромный домашний концерт у Исидора Веги, секретаря верховного жреца Всесоздателя, и раньше носило скорее характер приказа, а доставленное в сам день торжества – и подавно. Тьерри Карлайл не слишком любил, когда его призывали к ответу за чужие грехи, но в последнее время это случалось все чаще и чаще. Должность министра внешних сношений, спешно учрежденная после контакта, была слишком уязвима для критики. В зале зимнего сада, за высокими окнами которого разыгралась вечерняя вьюга, немногочисленные гости и домочадцы уже собрались вокруг фортепьяно, чутко прислушиваясь к каждому негромкому слову хозяина дома. Тьерри вошел, поздоровался и был тут же усажен в весьма кстати пустовавшее кресло возле самого Исидора. Музыкальная программа оказалась удивительно светской как для подобного вечера – несколько старых романсов, переложенные на музыку стихи кого-то из классиков времен основания и даже пара работ современных одухотворенных авторов на тему семейной идиллии. – Рад, что вы нашли время нас навестить, – вполголоса заметил Исидор, с непроницаемым видом глядя на терзающего фортепьяно племянника. – Мальчику полезна незнакомая публика. Тьерри предпочел промолчать. Мальчику было бы полезно немного смирения и трудолюбия, раз уж прочим судьба обделила. Настолько непримечательный запах не компенсируешь и высоким родством. – Не знаете, что такое творилось в Робине утром? – слегка повернув голосу, прямо спросил Исидор. – Проезд перекрыт, всюду посты. Многие опоздали к началу рассветной службы. – Мы оказывали землянам очередную любезность, – так же негромко отозвался Тьерри, – боюсь, это часто создает неудобства. И особенно много – его министерству. – Вот как? Опять? – Исидор покачал головой. – Даже после той неприглядной истории?.. Недавний скандал вокруг случайного установления односторонней связи брата-омеги сенатора Ллойда с одним из земных дипломатов и без того стоил Тьерри немало седых волос, и легкую отеческую укоризну в голосе он предпочел не заметить. – Посол официально принес извинения, так что вопрос исчерпан. Разумеется, такое случалось и раньше, за двадцать лет превратившись в одну из страшилок для юных омег, но никогда еще в столь высоких кругах. Хуже всего было то, что дипломат оказался женат – с земной точки зрения – и просто тихо выслать сладкую парочку с планеты не вышло. – Нам кажется, что они все еще люди, но они хуже животных, – сказал Исидор в тон его мыслям. – Их нечестивые союзы ничего не значат для них же самих. – Возможно, – Тьерри не видел смысла отрицать очевидное. К племяннику с фортепьяно добавился не попадающий в ноты кузен с баритоном, и гости, на свою беду обладающие музыкальным слухом, осторожно заерзали. Ситуацию спасало только обилие медового пунша и сладостей. – Тогда какой помощи от них вы можете ждать? И Тьерри честно процитировал то, что в свое время на этот вопрос сказал ему сам Бруно Хансен: – Если богу было угодно послать их науку в ответ на наши молитвы, этим грех не воспользоваться. Переждав неуверенные аплодисменты, поклоны и вступление к следующей столь же какофонически исполняемой песне, Исидор наконец отозвался, глядя на свой бокал с пуншем: – Надеюсь, вы понимаете, чем мы все рискуем. Даже порченые. Даже омеги. Не стоит пить из отравленных колодцев и умирая от жажды. – Я обязательно передам это протектору, – сдержанно заметил Тьерри. – Проект, как вы знаете, под его личным контролем. Ему было сложно сказать, что стало бы хуже – успех этого начинания или его полный провал. Последствия и того, и другого в любом случае казались катастрофическими. На этот раз Исидор молчал еще дольше. – Мы все безмерно сочувствуем тем, чьи семьи постигло несчастье. Стоит ли заставлять их страдать еще больше?.. Сам Тьерри давно пришел к выводу, что их общий долг не дать протектору повесить всех на веревке, которую он так тщательно намыливает последнее время. Но о таком не говорят вслух. Весьма кстати вынырнувший из дремоты родич министра финансов бодро захлопал в ладоши посередине куплета, окончательно сбив и без того теряющих нить исполнителей.