Расшатанный век

Школа при посольстве Альбера вполне устроила – охраняемая территория, высокие стены, тщательный отбор учащихся и персонала, учебный план по новейшим земным стандартам. Хотя Кларенс предсказуемо был возмущен отсутствием свободы маневра и за неполных два дня ухитрился довести охрану до паранойи. Оборудование в комплексе тоже оказалось на высоте – хоть и не новое, но в прекрасном состоянии. Обновляя материальные фонды, земные лаборатории без возражений продавали предыдущие модели в колонии. Со всем остальным было еще сложнее, чем Альбер себе представлял. От квалификации сотрудников и до подбора участников как такового. Формально руководителем программы был Уильям Данн, но тот быстро дал понять, что берет на себя лишь административные функции. – У нас нет специалистов ни вашего профиля, ни вашего уровня. Потому мы вынуждены полагаться на кого-то извне, – констатировал Данн без особых эмоций в выцветших серых глазах. Ему было за семьдесят, и дела мирские его уже мало тревожили. Даже столь вопиющее нарушение заведенного порядка вещей, которое явно не давало покоя его младшим коллегам. Многие из них никогда не покидали пределы планеты, так что внешний мир представляли достаточно смутно. Но фактически сделав Альбера ответственным, протектор тем самым встроил его в иерархию, а с этим здесь не шутили. От первобытных племен иерархия была тем, что удерживало альф от раздоров. И все же спорные моменты всплывали почти каждый день. Не ратифицировав ни одну из современных конвенций по биоэтике, Оберон в своей практике придерживался моральных и правовых норм, мало изменившихся за века изоляции. Так что хотя номинальные требования информированного согласия, страхования и анонимности и были сохранены, Альбер в своей практике впервые непосредственно имел дело с ситуацией, где решение об участии в проекте принимается «законными представителями» дееспособных альф, пусть даже и не состоящих в браке, а не ими самими. От них просто требовалось быть молодыми, здоровыми и происходить из среднего класса. Последнее добавили, видимо, чтобы в случае возможного успеха те не ударили в грязь лицом перед публикой. Когда после беседы с каждым из кандидатов Альбер вычеркивал из списка тех, кто явно был против участия, кто сомневался, кто не понимал, о чем идет речь, кто был чересчур агрессивен, Данн молчал. И просто подыскивал новых. Семей, жаждущих решить вопрос с «порчеными», видимо, действительно хватало с избытком. – Мастер… – включив переводчик, Альбер заглянул в планшет, – Томсон, я бы хотел поговорить с вашим сыном. Наедине. Секция для переговоров, всего на один этаж ниже подвалов университета, была пока что единственной встретившейся Альберу во всем этом центре, своей роскошью резко отличавшейся от прочих уровней. Видимо, изначально она предназначалась для встреч с клиентами, если не спонсорами, так что большинство гостей смотрелись в ней неуместно. Сегодняшние альфы, хоть и высокого рода, были из глубокой провинции – двое средних лет и подросток. И, разумеется, никто из них не знал неокойне. – Зачем? – поинтересовался старший из гостей с вызовом, очевидным даже без перевода. – Чтобы убедиться, что он нам подходит, – Альбер пожал плечами. И добавил: – Решение остается за мной. Гости коротко посовещались, глядя то на Альбера, то по сторонам, но в конце концов пришли к выводу, что нравственной и физической угрозы он собой не представляет. Один из немногих плюсов его пола на этой планете. И вышли наконец в коридор, оставив насупившегося мальчишку с ним одного. Альбер искренне надеялся, что они не заблудятся. Сам комплекс оказался намного масштабнее, чем он решил поначалу. Несколько десятков уходящих вглубь этажей, большая часть из которых требовала отдельного доступа и спецодежды, профильные лаборатории, сотни сотрудников. Официально все это каким-то чудом числилось на балансе университета в качестве научно-исследовательского учебного центра. Доступа самого Альбера хватало лишь на «офисные» верхние уровни, секции биохимии и комнаты отдыха. Кларенс, вынужденный проводить в комплексе большую часть дня после школы, уже успел где-то услышать, что глубоко «на дне» есть действующие криокапсулы с колонистами первого поколения, законсервированные секции со смертельными вирусами и заповедники монстров. Правда, даже ему последнее казалось сомнительным… Гостей бы, конечно, даже высоких, так далеко никто не пустил. Поднявшись, Альбер налил воды в два стакана и протянул один из них возможному испытуемому. Тот бросил на него подозрительный взгляд исподлобья, но стакан взял. И даже сделал глоток. – Джек, все сказанное здесь останется между нами. Я ничего не скажу твоему отцу. Жрецу. Даже протектору. – Прекрасно, – буркнул тот едва ли не с вызовом. – Хорошо. Спрашивайте. – Тебе действительно нужен этот проект? – Мне? – он даже на миг удивился. – Конечно. Никто же не хочет быть такими, как вы… – Да, это понятно, – Альбер снова опустился в кресло напротив него. – Но у тебя было пять попыток установления связи, три разных партнера, и это в среднем в два раза больше, чем у всех остальных. – И что? – он вскинул голову. Нахмурился. – Бывает ведь, что не срабатывает. И я молился, очищался, жил в храме... – Ты ведь понимаешь, что случилось в результате со всеми твоими омегами? Первый еще был из хорошей семьи, завидная партия, с богатым приданым. Последних явно выкупили у родни за бесценок, уже не глядя на родословную. И ни на что хорошее ни им, ни их детям рассчитывать не приходилось… В среднем неподкрепляемая связь распадалась через пять-семь лет после инициации, давая шанс найти новую пару. В отдельных случаях она упорно держалась десятилетиями. – Да, – он сжал зубы, ему все это явно не нравилось. – Но чего именно ты так упорно хочешь добиться? Самой связи? Признания? Статуса? Для многих из кандидатов, особенно тех, кто постарше, сама концепция связи успела стать мифом, обещающим поистине рай на земле. И, увы, приходилось объяснять откровенно, что интимная жизнь у них не станет лучше, как и характер, и отношения. «Лучше» станет только маленькая часть гена, отвечающего за количество рецепторов определенных гормонов. Некоторых это радикально обескураживало. – Чтобы никто и никогда не мог сказать, что я или моя семья… – его передернуло. – У меня еще трое братьев. Не выйдет у меня – за них никто не пойдет. – И твои религиозные чувства этот проект не смущает? На его лице отразилось искреннее непонимание. – А должен?.. Альбер покачал головой. Протектор явно переоценивал суеверность своих верных подданных. – Хорошо. Пройдешь физические тесты, Джек, – и ты в программе. Но ты понимаешь, что гарантий здесь быть не может? Возможно, в результате ты создашь свою пару. Возможно, нет. Возможно даже, что ты останешься с односторонней связью на ближайшие годы. Тот угрюмо кивнул. По идее об этом должны были предупреждать еще на стадии заполнения анкеты, но большинство благополучно ухитрялось пропускать уведомления мимо ушей. – Отлично. Идем дальше. Я скажу это один раз, Джек, и повторять не буду. Пока ты в программе, ты слушаешься ее руководителей и персонал. Включая меня. Нарушишь правила – тебе придется уйти. Нарушишь режим – тебе придется уйти. Надеюсь, это понятно? Прошедших отбор селили тут же, на одном из жилых нижних уровней, и только за первые несколько дней им уже пришлось разнимать пять нешуточных драк между участниками. При всем при этом классических социопатических черт ни у кого из них не было. Всего лишь желание уязвить друг друга поглубже и помериться силой. – Более чем… доктор. – И, разумеется, у тебя есть право покинуть проект в любое время и на любой стадии. Мы тоже можем вывести тебя, если решим, что есть хоть малейшая угроза здоровью. Твоему или чьему-то еще. – Я помню, – отозвался тот неубедительно. Остальные испытуемые вели себя точно так же. – И последнее. У других с кандидатурой возможной пары все более-менее ясно, но у тебя… Кого бы из своих партнеров ты выбрал? – Ч-что? – парень внезапно смутился. – Мы, конечно, запросим его согласие, но… – Да, я… – вот теперь он совсем покраснел, по самую шею. И смотрел в сторону. – Мне нужен Лесли. Я бы ни с кем другим никогда, если бы не эта проклятая связь… – он резко осекся. Судя по историям, которые Альбер ежедневно выслушивал в этой комнате с утра до обеда, Джека вполне можно было счесть за романтика. Его отец с дядей отбыли почти сразу же, убедившись, что мальчишка зачислен в проект. Многих привозили уже прямо с вещами, словно в частную школу, не поинтересовавшись даже условиями. Хотя узкие комнатушки вдоль длинного коридора с терминалами без выхода в планетарную сеть мало походили на гостиницу высшего класса. – Это Оберон, доктор де Рейн, – пожал плечами Данн, провожая равнодушным взглядом очередного мальчишку на пару лет старше Кларенса. – Здесь каждый готов послужить общему благу. Хуже всего было то, что он, видимо, был совершенно прав.

***

Район столицы был не из тех, где можно встретить случайных туристов, – ветхие дома ранних построек, темные узкие улочки с выбоинами, заполненными тающим снегом, бары и комнаты на ночь без вывесок и без лицензий. Даже вынужденные иммигранты с других старых колоний обходили такие места стороной, не говоря уже о реформированных, если, конечно, те не искали уединения и анонимности. Маркус вышел из машины у самого входа в то, что хозяин называл пансионом, а по факту было ночлежкой, оцепленного сейчас сотрудниками службы демографии и социальной политики. Покосившийся грязный навес не прикрывал крыльцо до конца, так что ступени до самого входа уже были заново запорошены снегом. Над темными окнами первого этажа все еще тускло светила надпись «Свободные комнаты». – Сюда, – глава смены поднял перед ним оградительную черную ленту. – Мы все оставили, как вы и просили. – Земляне уже объявлялись? – Нет. Только подтвердили личность убитого. Новость об очередном конфликте на почве культурных различий застала Маркуса на середине совещания по вопросам сотрудничества и эффективного взаимодействия. Теперь вопрос на какое-то время смело можно было убирать из программы. Маркус мог только догадываться, каким ветром сюда занесло советника Уэйвика, не успевшего пробыть на Обероне и пары недель. Тяга к рискованным развлечениям, видимо, действительно неистребима, несмотря на всю реформированность. Почти вслепую пройдя через холл за главой сегодняшней смены, Маркус поднялся наверх, безошибочно нащупывая прогнившие доски, и по узкому темному коридору вышел к облупившейся зеленой когда-то двери лучшего «номера» в этом приюте. В спертом воздухе висел тошнотворный остывающий запах крови и недавнего гона. У стоявшего возле дверей сотрудника службы зрачки почти закрывали всю радужку, не говоря уже об очевидной тесноте в форменных брюках. Тела еще не убрали, хотя медики успели уехать, и те так и лежали поперек продавленной двуспальной кровати, один остановившимися глазами глядя в потолок, тронутый плесенью, а второй – в пыльный угол. На грязном стекле было размашисто выведено слово «отступники». – Оба заколоты в сердце, – из-за спины Маркуса сказал глава смены. – Видимо, церемониальным кинжалом. Его не нашли, свидетелей нет. Но на всякий случай мы взяли всех, кто был в здании… По крайней мере, других землян не нашлось. – Это не может не радовать, – согласился Маркус, наклоняясь над краем кровати. На лице Уэйвика застыло искреннее недоумение, так и не успевшее смениться отчаянной паникой. От него несло алкоголем, потом и едкой до слез туалетной водой, которая у землян никогда не выходила из моды. Кроме тех немногих, что рисковали задержаться на Обероне подольше. – Мы выяснили наконец, кто второй? – Аксель Торенсен, несвязанный, альфа. Семье уже сообщили, – глава смены секунду помедлил, – тело они забирать отказались. Стоило ждать еще нескольких покаянных визитов и доказательств лояльности… Позор так просто не смыть. – Подтвердите факт отлучения перед кремацией, – сказал Маркус рассеяно. Чтобы представить все это не как катастрофу, а как случайность, пусть и трагическую, придется приложить немало усилий. Пресса будет в восторге. – Мастер Новак? Маркус обернулся. Из-за угла выскользнула знакомая угловатая фигура нынешнего земного посла, и глава смены машинально осенил себя защитным знаком левой рукой. Маркус мысленно сделал себе заметку снять его с должности. Дипломатических осложнений Оберону хватало и без того. – Не могу сказать, Маркус, что я рад сегодня вас видеть. – Как и я вас, Филипп, – отозвался Маркус, глядя на, как всегда, отстающую на пару шагов охрану земного посла. – Особенно здесь. Воздух в номере словно еще больше сгустился, буквально впитываясь в кожу и волосы. Хорошо, что хоть земляне чувствуют лишь десятую часть этой убийственной смеси… – Вы позволите? Маркус махнул рукой и посторонился. – Да, разумеется. Спрятав руки в карманы, посол рассматривал номер с выражением, которое Маркус в последний раз видел после трех часов напряженных переговоров о сдаче заложников. В конце концов им удалось убедить обезумевшего после первого гона мальчишку, что добиться создания связи от своего земного партнера у него никак не получится. Разумеется, дело замяли. – Опять землянин и опять омега, – наконец сказал Филипп Райт. – Что дальше? Охота на ведьм? Мы на пороге межпланетного кризиса, Маркус, и, боюсь, разрешения уже ждать недолго. – Вам определенно не удается удерживать сограждан в рамках наших традиций. – Как и вам – ваших. Вопрос был в том, насколько все будет плохо. После резни на Авалоне, где радикалы разом избавились от всех чужаков, никто бы не стал недооценивать степень возможной угрозы. И реформированные в первую очередь. – Похоже, нам стоит объединить в этом усилия, – сказал Маркус. Посол повернулся спиной к месту преступления и пожал плечами. – Может быть, – он помолчал. – Я официально приношу извинения за действия Питера Уэйвика. Но я также настаиваю на самом тщательном расследовании от имени своего руководства. – Конечно, – кивнул Маркус. – Протектор гарантирует всем, как вы знаете, равенство перед законом. – Я помню. Даже отступникам. Только реформированные не вспоминали в такой ситуации первым делом о порченых. – Когда мы сможем отправить урну с прахом на Землю? – Я лично вам сообщу. – Буду ждать, – встряхнув головой, Филипп в последний раз окинул стену с надписью взглядом и, не прощаясь, пошел назад к лестнице. Запах крови и пота внезапно стал намного отчетливее. У стоящего на страже сотрудника от напряжения по щеке медленно ползла капля пота. – Что вы скажете прессе? – Маркус не двинулся с места. Посол оглянулся на полдороги и пожал плечами. – Напомню, что вашей демографии ничего не грозит, – он на миг накрыл ладонью предплечье, – потому что мы все на супрессорах. И прочту пару гимнов. Чего было не отнять у землян, это умения прямо озвучивать мысли на самые щекотливые темы. Без смущения, деликатности или религиозного трепета. – Филипп… – Маркус жестом поманил за собой главу смены и тоже вышел из номера. – Да? – тот опять обернулся. – Вразумите ваших людей. Еще один такой случай похоронит наши усилия.