Расшатанный век

Альбер покидал этаж одним из последних, тщательно заперев дверь столь же непритязательного, как и у всех здесь, кабинета, и уже завязывал привычный красный шарф по дороге к лифту, когда материализовавшаяся откуда-то из недр коридора охрана решительно повела его за собой. И хотя Альберу еще не удалось освоиться тут так, как Кларенсу, со скуки выучившему расположение всех коридоров, лифтов, пожарных лестниц и охранных постов и научившемуся незаметно просачиваться в столовую за шоколадом, ближайший к его дому выход точно был в другой стороне. – И в чем на этот раз дело, Эллиот? – спросил он устало. Тут всегда было сложно угадать, что еще может случиться. Нескольких кандидатов привозили под покровом ночи и с «черного хода», один раз где-то на нижних уровнях случилась авария и еще дважды меняли протокол безопасности. – Это оптимальный маршрут, сэр, – сухо отозвался агент. – К машине для выезда в город. И тут Альбер вспомнил. Приветственный ужин в кругу своих… и, собственно, первый свободный вечер на этой планете. Ему определенно стоило меньше работать. При входе в ресторан пришлось ждать, пока метрдотель мало того что сверится с неким списком допускаемых внутрь персон, так еще и переговорит с представителями его нанимателей. И то подозрительный взгляд Альбер ощущал на всем пути до заказанного Бойдами столика. Сами они, видимо, здесь уже примелькались и вопросов не вызывали. Джефри Бойд, преподаватель сравнительной социологии, перебравшийся сюда два года назад вместе с мужем, был единственным, помимо самого Альбера, землянином в штате университета и жаждал общения. Муж в свою очередь писал уже не первый роман о временах до реформации и на Обероне искал вдохновение. – Скучно вам здесь не будет, – с чувством отметил Джефри после второго или третьего бокала бордо. – Страшно, может быть. Неприятно. Но точно не скучно. Это ведь в каком-то смысле альтернатива нашему обществу. Архаическая, дикая, мрачная, но рабочая. – Мне лично похоже на плохую экранизацию классики, – Альбер покачал головой. – Где герои стойко превозмогают судьбу на фоне унылых ландшафтов. Не знаю, насколько у меня хватит терпения… – Да, Генри и пишет о чем-то таком, – Джефри хмыкнул. – Просто готовый материал для романа… Многие ведь любят пощекотать нервы. Но, знаете, доктор де Рейн, я рад, что у вас есть охрана. Местным может прийти в голову все что угодно… мы, к сожалению, тоже с этим столкнулись. Дипломаты – и те предпочитают оставлять семьи дома. – Мне, честно говоря, уже так не кажется, – искренне признался Альбер. – Проверять весь дом сверху донизу два раза в день и дежурить ночами под окнами?.. Чувствую себя врагом общества номер один. Зато Кларенс – тот следил за всем этим с неослабевающим интересом, каждый раз надеясь на сенсационную находку в виде тайного хода под лестницей или хотя бы зловещих следов на дорожке. На третий день, не выдержав, он сварганил нечто устрашающее из кухонной фольги, баночек от красок и проводов от наушников и бережно разместил все это в духовке. Реакция охраны превзошла все ожидания… Бойды переглянулись. – Вы, конечно, человек взрослый, но, знаете, на улице лучше лишний раз одному не показываться. Здесь, в столице, так точно. – Что, забросают камнями? – предположил Альбер, оглядываясь. Шанс проверить ему за эти загруженные до предела дни так и не выпал. Людей в зале было удивительно мало как для столичного вечера, в основном семьи и деловые партнеры. Никаких влюбленных парочек или молодежных компаний. И никаких одиночек. – Не думаю, но лучше не рисковать… – сказал муж Джефри, Генри, с полнейшей серьезностью. – Меня пару раз даже арестовали. – За что? – Альбер машинально положил салфетку на стол. – За распущенность, конечно, и провокации… Потом, правда оказывалось, что у меня же есть муж, и я даже могу его предъявить. Хотя по их кислым лицам не скажешь, чтобы они были в восторге от моей добродетельности... Другим нашим не так повезло. – Хотя романтичные натуры это не останавливает, – Джефри махнул рукой официанту, – раз уж тут, по их мнению, царство кружевных зонтов, камзолов и безумного притяжения с первого взгляда. А желающие всегда найдутся – не с первого, так со второго… Такая возможность избежать этой их кабалы. Консерваторам это крайне не нравится. О скандалах вокруг землян Альбер уже был наслышан. Несколько местных изданий даже ухитрились дозвониться к нему за комментариями, после чего охрана вдруг стала еще и фильтровать абонентов, и перлюстрировать почту. – …просто спрос превышает предложение вдвое, – Генри пожал плечами. – Если не втрое. Только в этом году пропали без вести почти двести наших. И землян, и других реформированных. Многих, конечно, нашли, но не сразу… – он машинально покрутил на пальце кольцо. – Местные стараются все это замалчивать, но визы поэтому дают так неохотно. А вот об этом Альбер точно не слышал, иначе бы выбросил бы контракт не читая. Не было ничего похожего ни в местной прессе, ни в сообщениях официальных инстанций. Напряженным усилием воли отогнав от себя желание немедленно позвонить и проверить в порядке ли Кларенс, он постарался перевести мысли на что-то другое. Рабочее. Рациональное. – Думаю, это скорее вопрос биологии. – Простите? Недоумение на лицах Бойдов было почти идентичным. – Интерес к чужакам. Дело не в способности к связи… или ее отсутствии. Это мы оцениваем потенциальных партнеров по внешним данным, личным качествам и бонусам совместной жизни. У местных все проще, раз уж вомероназальный орган полностью функционален, – Альбер коснулся большим пальцем носа. – Я не чувствую, вы не чувствуете, а им для определения оптимальной для размножения пары не нужно ничего, кроме запаха. И учитывая явный недостаток генетического разнообразия на Обероне… Шанс «узнать» своего партнера в ком-то из чужаков существенно выше. В теории Альбер хорошо представлял себе процесс «узнавания». По идее он мог быть заметен даже со стороны – краткая дезориентация, возбуждение, инстинктивные попытки стереть границы и утвердить собственничество… На практике же на Земле мало кто с этим сталкивался где-то, помимо исторических хроник. – Вот как? – Джефри широко улыбнулся. – Ну хоть какое-то разнообразие, честное слово! Обычно мне пытаются доказать, что это вопрос искушений, ниспосланных свыше. Для закалки характера. – На самом деле смешанные браки – идеальный выход из тупика. Природа просто берет свое. Нам просто повезло, что у нас есть фармацевтика... Краем глаза Альбер уловил движение у себя за плечом, там, где весь вечер агенты держали его и зал под присмотром. В отличие от него Кларенс привык к ним намного быстрее, приноровившись даже раздавать им анкеты для творческих работ по местной культуре. Уже на третьем вопросе глава смены вчера уронил на ногу коллеге антикварный заварочный чайник. – Люди как биологические машины – это старо как мир, доктор де Рейн, – Джефри покачал головой. Задумчиво прожевал антрекот. – Даже не знаю, с какого из классических возражений начать… – Не стоит, я их тоже все знаю… – Альбер повернул голову. – Да, Эллиот? Бойды переглянулись и подчеркнуто вежливо замолчали, пережидая это очередное вмешательство местных в земные дела. Неуместность им прекрасно удалось передать выражением лиц. – Прошу прощения, – бросил агент, привычно глядя поверх его головы – с прямыми взглядами у них всех тут как-то не складывалось, – сэр, активируйте браслет, у вас срочный вызов. Раздражение ему удалось выразить, вообще не прибегая к каким-либо средствам. Сомнительная честь присматривать за парой землян вряд ли была пределом его профессиональных мечтаний. – Сейчас? – Альбер невольно бросил взгляд на часы. Уходя из дома, он заблокировал все номера, кроме Кларенса и земного посольства, потому что свободный вечер, в том числе, означал свободу от консультаций. При всей неприязни коллеги не стеснялись звонить с любыми вопросами в любое время, когда их осеняло вопросом. – Это срочно, – тратить время на препирания агент явно не собирался. – Да? – сказал Альбер со вздохом, сняв блок. – Я слушаю… Что? Видимо, его реакция была достаточно красноречивой, если Генри тут же поинтересовался вполголоса: – Все в порядке? – Да, – Альбер выключил связь. – Хотя, боюсь, мне придется уйти. Придется в очередной раз спасать биологию от социальных условностей. Порой ему казалось, что начальство свято уверено, будто нанять сотрудника означало купить с потрохами. Что характерно, остальными коллегами это воспринималось как должное. – Может, вы в результате еще выведете формулу вечной любви, доктор де Рейн, – хмыкнул Генри. – На радость общественности. – Увы, связь и любовь – не синонимы. Хотя механизмы похожи… Обратный путь через ледяную оберонскую ночь показался ему бесконечным. Маршрут в очередной раз был каким-то другим, явно окольным, едва ли не через предместья, и Альбер наверняка задремал бы, прислонившись к окну, если бы не закипавшее в нем раздражение. Молчать в последнее время становилось все труднее и труднее. Центр в это время был предсказуемо пуст, на этаже осталась только охрана да пара дежурных, один из которых уже ждал возле лифта, буквально вытянувшись от усердия по стойке смирно. Альбер вздохнул. Сегодня, видимо, обошлось в кои веки без Новака, если эффект такой… неразбавленный. – Спасибо, Луис, – сказал он, похлопав коллегу по напряженному до спазма плечу. – Отомри… Дорогу я знаю. Хотя бы собственный кабинет он уже ухитрялся найти без провожатых. Свет в коридорах был приглушен, и тускло-зеленые стены, и без того достаточно мрачные, сейчас казались практически черными. Альберу было даже сложно сказать, что хуже – заранее объявленный (часа за два) визит или просто внезапный. Первый намертво глушил всю работу, сбивая с рабочего ритма даже столпы здешней научной жизни и прочно удерживая всех в ожидании очередной катастрофы. А второй каждый раз был таким, как сейчас. Неурочным и непредсказуемым. – Добрый вечер, протектор, – Альбер остановился в дверях. Дождался скупого кивка в ответ и поинтересовался: – Какие у вас к нам сегодня претензии? Личный контроль на Обероне означал, как ни странно, именно что личный контроль. С вниканием во все нюансы и замечаниями по ходу процесса, для убедительности донесенными вживе. И если представить себе объем работы еще и во всех прочих сферах… Альбер мог только завидовать этой неутомимости. Ему-то все еще иногда приходилось есть, спать и проверять у сына уроки… У проекта действительно должен был быть запредельный уровень приоритетности. – Вы лично отклонили пять кандидатур, все молодые, здоровые, из хороших семей. Почему? Не узнать свой собственный отчет на экране планшета Альберу было бы сложно. И по каждому случаю там был отдельный параграф, со всеми деталями, но Альбер уже не первый раз имел дело с тем, что его то ли перепроверяли, то ли вынуждали оправдываться. Он просто пожал плечами. – У Фергюсона аутизм, это не наш случай. У Сеймура истерическое расстройство, и в группе ему не место. У Эриксона и О’Мэлли – банальная психосоматика, без физических отклонений, хотя связь и блокирует… Митчелл отказался. Это его право. – Вот как? – Хансен поднял брови. – Да. Или вы намерены были держать его здесь в кандалах? Хотя, скорее всего, на это они и рассчитывали, учитывая запрет на выход за пределы комплекса на время проекта и вездесущие камеры, хоть и без звука. Альберу жилой уровень неприятно напоминал не то армейскую казарму, не то колонию. – Решать не вам, доктор де Рейн. – Мне, – Альбер привычно скрестил руки на груди. – Если я за все это в ответе. Честно говоря, протектор, я устал от ваших сомнений. Только на этой неделе вы оспорили половину того, что мы делаем… Давайте наконец определимся: или вы мне доверяете, и я работаю дальше, или не доверяете, но тогда ищите кого-то другого. Хансен, встав, выпрямился во весь свой внушительный рост, так, что Альберу невольно пришлось поднять голову. Прошелся по кабинету, не глядя огибая углы и щедро рассыпанные Кларенсом по полу фантики, и наконец остановился напротив почти что в зеркальной закрытой позе. – На самом деле, доктор де Рейн, мы с вами сейчас на одной стороне. И меня, за мелкими исключениями, ваша работа устраивает. Он помолчал. Альбер ждал, не опуская глаз, ждал неизбежного продолжения и не менее неизбежного «но». – Но судить не только мне и не только окончательный ваш результат… Министерство демографии и социальной политики готовит комиссию – и они в своем праве, – неприязни в своем голосе Хансен и не скрывал. – Мне придется дать им разрешение. – Они могут закрыть проект? – Нет. – Уволить меня? – Нет. Но могут затянуть время. Теперь замолчал Альбер, не понаслышке знающий, каково иметь дело с бюрократией, предубежденной против чего-то конкретного. – Насколько это будет критично? – спросил он наконец. – Крайне, – Хансен посмотрел ему прямо в глаза. – Так что не подведите меня, доктор де Рейн. И, как обычно, не утруждаясь прощанием, он направился к двери. Альбер спохватился уже только когда, когда на него упал свет из коридора. – Протектор, – бросил он вслед, – у меня тоже будет к вам просьба. Вы не могли бы не пугать так моих сотрудников во время визитов?.. Хансен оглянулся с уже ставшим привычным раздраженным недоумением, а потом внезапно усмехнулся – впервые за все это время. – Я?.. Вы просто не представляете, насколько всех пугаете вы.

***

После первых дней в центре Нильс втянулся в рутину: ранний подъем в узкой комнатушке без окон, холодный душ, завтрак в общей столовой и процедуры. Анализы, тесты, бесконечные опросники и дневники наблюдений. Обязательные сеансы с психологом. Толку от них было мало, но загадочные земные стандарты обязывали. Групповая терапия – та провалилась практически сразу. Собрать в одной комнате десяток надломленных, злых юных альф, ждущих очередной неудачи, явно было не лучшей идеей. Руководству проекта пришлось в конце концов это признать. Но драк сейчас уже практически не было. Было возмущение, швыряние подносов об стену, отказ сдавать кровь и даже угрозы расправы, но Нильс видел своими глазами, как земной врач угомонил двоих забияк одной фразой. «Вы разочаровали меня, джентльмены». И взглядом. Правда, через пять минут они поругались из-за того, кто из них был виноват. После обеда наступало личное время – для отдыха, учебы, общения. Нильс честно выделял для компании каждый второй вечер из трех. Затея бессмысленная, но общий дух успокаивает… ненавязчиво позволяя держать руку на пульсе. Не хотелось бы пропустить обострение. Психолог психологом, а главным здесь так или иначе был он. Пускай и инкогнито. Отец бы все равно с него спросил как с себя. Нужного обычного сына от природы ему не досталось, и Нильс прилагал все усилия, чтобы ликвидировать этот пробел. Несколько часов тишины были всем, что он мог себе надолго позволить. Тишины и отсутствия требующих управления парней. Посетителей к ним не пускали, наружу выходить запрещалось (хотя доктор де Рейн и оспаривал это правило первых несколько дней), был только мерный гул вентиляции и знакомые слова на экране… дисциплинированным оставляли планшет. А потом, как всегда, оказалось, что кое-чего тут не учли. Например, узких темных ходов для технических дронов, в которые взрослому никогда не придет в голову влезть. И уж тем более пробираться по ним на авось с фонариком и запасом печенья… ну просто так, а вдруг там что-нибудь есть. Нильс сел на койке, когда одна из крышек с лязгом внезапно рухнула вниз, покружилась по полу немного и глухо затихла. – Упс, – с потолка свесились пыльные светлые пряди. – Извини. Ты там случайно не спишь?.. Опять меня куда-то не туда завело. Наверху несколько раз громко чихнули. – Нет, – наконец отозвался Нильс. – Я не сплю. – Отлично. Какой это сектор? Отсюда ничего не понятно. Растрепанная голова свесилась ниже, обвела взглядом комнату и тяжко вздохнула. – А, ты из этих… Надо было брать вправо. Там точно должен быть спуск. – Из каких «этих»? – уточнил Нильс хладнокровно, решая, что ему делать. Охрана бы точно не обрадовалась незваным гостям. – Ну из проекта… Мне позавчера рассказывали мальчишки уровнем выше, им там скучно, мы играли в прятки на деньги. И еще у них был шоколад. Уровнем выше должны были содержаться отобранные для проекта омеги. Бесценный генетический клад. Нильс понял, что дело серьезно. И что его задача – узнать… – У тебя попить не найдется? У меня термос был, так он в шахту лифта упал. – Да, – сказал он, наконец отмерев. – Да, конечно, – и набрал в чашку воды. – Вот, слезай. Незваный гость был мальчишкой – тощим, чумазым и прытким. С потрепанным рюкзачком за плечами. На запястье тускло светил подуставший фонарь. Бордовые джинсы расцвечивали черные пятна, футболка висела мешком, но вид был деловитый. Как у мангусты, хватающей кобру за хвост. Нильс заглянул в темный лаз, оглядел узкие стенки и мысленно пожелал удачи охране: проверить эту систему взрослому будет непросто. – Так что у нас тут за проект? – осторожно спросил он мальчишку. – Да что-то про свадьбу, – сев на пол, тот кое-как набрасывал стилусом план, – вы ж тут все женитесь… И прямо вот надолго и сразу… Не знаю, я бы лет пятьдесят подождал. Подняв глаза, он смерил Нильса задумчивым взглядом. – Но надо, так надо. Держитесь. Папа говорит, кто первый год пережил, тому война не страшна… А у вас еще штука, с мозгами… – он покрутил пальцем у лба. – Наверное, сложно. – Это связь, – сказал Нильс, начиная наконец понимать. – Сонастройка партнеров. – Ну да, – согласился свалившийся невесть откуда землянин. – Не повезло. Нильс окончательно уверился, что это очередная проверка. На самоконтроль. На верность целям проекта. На стойкость. Никто бы не пустил чужака сюда просто так… Но подкинуть безопасного – вне рамок биологии и программы – омегу было бы вполне в духе вербовщиков, местных врачей и жрецов. Хотя и не в духе де Рейна. Но если реагировать правильно… – А тут внизу есть уровни с суперсолдатами? Гость снова поднял взгляд от плана. – Должны же быть, да? Раз уж здесь держат вас. Нильс прикусил губу. – Нет, – серьезно ответил он после паузы. – Я бы знал. Программы этого комплекса – от открытых и до специфических шли через офис отца, а значит и через него. Изменять людей – против правил. Разве что по-другому нельзя… – Да ну? – мальчишка вскинул голову, убрав челку с глаз. – Ты вот знаешь, где охранник в восьмом секторе держит свой запасной игломет?.. А я знаю! – У него по инструкции шокер, – ответил Нильс не раздумывая. – Серьезно? – сказал гость недоверчиво. – А вдруг они разбегутся? Там же замки замыкает… а они с места так скачут… шокером ты их не возьмешь. Идея с тестом не прошла проверки реальностью. Без доступа к засекреченным данным такого бы креативный отдел не придумал, даже возьми они на работу десяток землян. Сложно признать, но у них действительно есть нарушитель, хотя что с этим делать, Нильс пока не представлял. – А конфет у тебя нет? – гость потер нос, стирая сажу с веснушек. – Мои все папа сожрал… Говорит, что с таким начальством ему нужен допинг. Эндорфины повышает… Снижает кислотность… – Ты же сын де Рейна, да? – Нильс прислонился к стене. Стоило догадаться раньше, конечно, но отчеты он читал давно, помнил смутно и отсюда вряд ли мог сейчас к ним подключиться. Плохо. Хотелось бы обойтись без огласки… – Ага. И у меня всего… два часа до конца папиной смены и пять возможных маршрутов, – не дождавшись конфет, гость решительно потащил к центру комнаты стул. – Может, в соседней камере еще что подскажут… Нильс представил себе реакцию на такое вторжение прочих участников и практически вздрогнул. В посольстве же должны объяснять, чего омегам точно делать нельзя? К кому и когда подходить? Что сказать? – Ты не можешь, – сказал он решительно. – Это слишком опасно. Гость взобрался на стул, четко под самой дырой, затянул на всякий случай лямки потуже. Поправил карманы. Нильс ждал, но тот словно не услышал приказа. А потом подпрыгнул, подтянулся на руках и пропал. – Эй! Я тебе говорю!.. – Я землянин, – свесив голову, напомнил мальчишка, – на меня этот фокус не действует. Ну ладно, счастливой женитьбы! Крышку потом привинти, не споткнись… Нильс чертыхнулся под нос. Вообразил возможный скандал, последствия для дипломатии, реакцию отца и де Рейна… встал на стул и обреченно полез в темный провал.