На память

— Ниже. — Так? — Почти. Еще чуть-чуть… — Ох-х-х, твою мать. Сейчас, сейчас… — Так, да, хорошо, еще чуть ниже… Стой, да не хватай ты его так, оторвать собрался? Легонько коснись, кончиками пальцев. Бестолочь вонючая. — Эй, давай-ка повежливее, если хочешь, чтобы я продолжал! Будешь обзываться — уйду. О, ч-черт… — Не уйдешь, пока я не закончу. Уговор есть уговор. Стой, стой, ты куда руку убрал? Верни как было. — Да неудобно в такой позе, пиздец! — Терпи. — Терпи… сам попробуй так извернуться, а потом говори! Так нормально? — Да! Вот так! Теперь замри… Щелк. Щелк. Му Цин придирчиво рассмотрел получившиеся кадры, цокнул языком и, отрегулировав настройки фотоаппарата, вновь навел объектив на Фэн Синя, враскорячку распластавшегося на берегу лотосового пруда в городском парке. Берег был высокий, отвесный, выложенный крупными гладкими валунами, что не только служило декоративным целям, но еще и препятствовало купанию в неположенном месте: залезешь поплавать меж белых лотосов, а обратно сам уже не взберешься, так и останешься бултыхаться, пока тебя не извлекут из пруда охранники или более сознательные товарищи. Одного их с Фэн Синем общего знакомого после такого вот происшествия прозвали «Повелителем Вод». — Долго мне еще так болтаться? — мрачно поинтересовался Фэн Синь. Одну ногу, согнутую в колене, он поджимал к животу, носок другой просунул для надежности в выемку между камнями. Костяшки пальцев левой руки побелели от того, как крепко он держался ей за корень ближайшего дерева, старательно свисая с берега в попытке дотянуться до ближайшего цветка лотоса. — Я того и гляди в воду ебнусь. — Морду расслабь, тогда быстрее будет. А то выглядит так, будто ты этот лотос сожрать хочешь. — Пожрать бы не помешало, конечно. С тебя пироженка. — Уговор был только на кофе. Замри! Щелк. Щелк. Щелк. Надо было отдать Фэн Синю должное: несмотря на их вечные разногласия, он все же согласился попозировать Му Цину, когда тому понадобилось сделать фотографии на конкурс, и пока что стоически выполнял все его указания. Не задаром, конечно. После фотосессии Му Цин должен был угостить его кофе — непонятно, конечно, зачем это Фэн Синю, его доход позволял ежедневно литрами пить кофе в самых крутых кофейнях города, а Му Цин мог сводить его разве что в Luckin Coffee. Но Му Цин в расспросы вдаваться не стал. Не стал он и говорить Фэн Синю, что причиной, по которой он обратился с такой просьбой именно к нему, была специфическая тематика конкурса. Согласно задумке организатора, участники должны были сделать как можно более красивые и притягательные снимки того, что они на дух не переносят. Цель такого необычного подхода была Му Цину кристально ясна. Талантливый фотограф должен видеть красоту во всем, будь то полуразложившиеся останки сбитого машиной голубя или же грязный вонючий бомж. Поэтому Му Цин, недолго думая, подал заявку на участие. Мучительно размышляя, что же лучше подойдет в качестве объекта фотосъемки — устрицы, заплесневелый рис или пекинское метро в час пик — он остановил свой выбор на Фэн Сине. Тот по праву заслуживал звание самого невыносимого фактора в жизни Му Цина — вынужденные проводить бок о бок кучу времени благодаря их общему другу, они то и дело грызлись, как кошка с собакой. При виде Фэн Синя у Му Цина автоматически повышалось давление и склочность: так и хотелось вывести его из себя, подцепить на крючок метким словом, что, впрочем, в последнее время удавалось все труднее: то ли Фэн Синь выработал иммунитет к подначкам Му Цина, то ли Му Цин, напротив, начинал терять хватку. Щелк. Щелк. В видоискателе отражалось сосредоточенное лицо и прядь волос, спадающая на широкий лоб. Фэн Синь протягивал руку к раскрытому навстречу солнцу цветку, едва касаясь кончиками пальцев нежных белых лепестков, жмурился то и дело от играющих на воде солнечных бликов и шумно вздыхал, с недовольством поглядывая на Му Цина. — Смотри на лотос, а не на меня. Фэн Синь безропотно послушался, опасно склоняясь еще ближе к воде. Му Цин почувствовал злорадное удовлетворение. Было весьма приятно помыкать Фэн Синем, пусть даже только на правах фотографа. Сказать по правде, он давно продумал основной концепт фотосессии, и никакие лотосы туда не входили, но соблазн помучить своего вечного соперника был слишком велик. Вообще-то Му Цин немного сомневался в успехе всей этой затеи. Что вообще красивого можно было найти в Фэн Сине? Слишком широкие, перекачанные плечи, нос с горбинкой, вечно встрепанные волосы в неаккуратном пучке и — самое ужасное — веснушки. А его чувство стиля — точнее, полное его отсутствие?.. В общем, Фэн Синь по всем параметрам был совершенно не в его вкусе. Оставалось только надеяться, что хорошая камера и его, Му Цина, профессионализм, способны даже из него сделать человека — хотя бы на снимке. Щелк. — Ух ты! — неожиданно присвистнул Фэн Синь. — Ну, что еще? — Му Цин просмотрел получившиеся снимки, и, поднявшись с корточек, отошел чуть в сторону в поисках нового ракурса. — Тут рыбок до фига. Красиво — пиздец! Иди сюда, посмотри! Что-то в его голосе — не то неподдельное восхищение, не то несвойственная Фэн Синю мягкость — на секунду заставило сердце незнакомо сжаться. Испугавшись этого странного ощущения, Му Цин быстро ответил: — На что там смотреть? Я их сто раз уже видел. Давай, еще пару кадров — и на другую локацию. — Эй, сынки, чой-то вы тут делаете, а?.. Му Цин опустил фотоаппарат и оглянулся. По аллее, ведущей к пруду, спешил низкорослый лысоватый старик с клюкой. Весь его вид выражал священное негодование. — Мы… — непонимающе начал было Му Цин, но дед не дал ему и слова сказать. — А ну брысь отсюда, наркоманы проклятые! Обколются своей марихуаной и лотосы воруют! Ваш, что ли, лотос? Вы его сажали? Брысь, кому говорю! — Мы ничего не воруем, — произнес Му Цин ровным тоном, хотя внутри уже начал закипать. Он терпеть не мог тех, кто лез не в свое дело, и только почтенный возраст поборника нравственности удерживал его от грубости. — Мы фотографируем. — Он повертел фотоаппаратом перед стариком, подтверждая правдивость своих слов. — Видите? Фо-то-гра-фи-ру-ем. Он сделал пару шагов назад — мало ли что ожидать от старого маразматика, но тот продолжал неумолимо наступать прямо на него. Странно, ведь Фэн Синь явно представлял для пресловутого лотоса куда большую угрозу. Впрочем, судя по его комплекции — и для старика. Му Цин в качестве объекта воспитания подходил куда больше. — Знаю я енти ваши хватографии! — брызгал слюной дед. — Наснимаете и будете потом в своих тиктоках показывать, как лотос из пруда воровать! Му Цин не сдержал нервного смешка, и это окончательно разозлило пенсионера. Пробормотав себе под нос какое-то проклятие, он замахнулся клюкой, и Му Цин, отклонившись в сторону, инстинктивно прикрылся рукой, другой пряча фотоаппарат за спину. Тот стоил как три месяца аренды квартиры, и за него еще даже не был выплачен кредит… Когда спустя несколько секунд удара не последовало, Му Цин медленно приоткрыл один глаз. Перед ним, загораживая его широким плечом, стоял Фэн Синь, удерживая цыплячью руку деда своей, загорелой и крепкой. — Слышь, дед, — низким, угрожающим тоном произнес он, — отъебись по-хорошему, а то не посмотрю, что старый. Клюкой своей в другом месте махать будешь. Тронешь моего друга — я ее тебе сломаю. Едва не задыхавшийся от возмущения старик открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, но не смог подобрать слов и выбрал ретироваться. Фэн Синь немного ослабил хватку, и старик, злобно выдернув клюку, заковылял прочь, громко бормоча что-то про отсутствие сыновьего почтения у современной молодежи. Му Цин молча проводил его взглядом, мысленно соболезнуя его детям и внукам, если таковые имелись. — Ты в порядке? — хмуро спросил Фэн Синь. — Мгм. Му Цин усиленно пытался осмыслить произошедшее. Фэн Синь заступился за него? В его представлении вероятность этого была примерно равна вероятности обрушения с небес ему на голову медного колокола. Они ведь всегда грызлись, как кошка с собакой, даже дрались иногда, когда словесные аргументы заканчивались, и Му Цин был уверен, что в подобной ситуации Фэн Синь… Не может повести себя так. — Хорошо. Вот старый пи… Старый пердун. Не выношу таких людей. — Я… тоже. — Подумать только, хоть в чем-то мы согласны, — неловко пошутил Фэн Синь. Он все еще стоял очень близко, обдавая Му Цина жаром своего тела и запахом тяжелого древесного одеколона. Му Цина передернуло. Его так передергивало всегда — от злости и адреналина — когда Фэн Синь в пылу ссоры нарушал его личное пространство: подходил вплотную, хватал за руки, бесцеремонно толкал в плечо… Но сейчас они не ссорились, и от этого привычная реакция казалась странной и неуместной. Му Цин быстро отступил в сторону. — Ладно. Продолжим? — Это обязательно? Я уже все себе отлежал на этих сраных камнях. Му Цин задумался. Отчего-то мучить Фэн Синя хотелось уже меньше. — Не. Можешь не ложиться. Просто сядь у воды. Он уже постепенно приходил в себя и поэтому, глядя, как Фэн Синь выбирает местечко поудобнее, не удержался и добавил: — И сделай вид, что задумался. Понимаю, это будет сложно, но ты уж постарайся. — Ты!.. — ожидаемо возмутился Фэн Синь, немедленно разворачиваясь к нему. И с громким всплеском свалился в пруд. Там было неглубоко, и утонуть несчастному не грозило, но первой, неожиданной для самого себя реакцией Му Цина было броситься на выручку. Стоило ему добежать до места происшествия, как Фэн Синь вынырнул самостоятельно, отплевываясь и матерясь на всю округу. Ряска в волосах вкупе с гневными воплями делала его похожим на злобного водного гуля. Это было так комично, что Му Цин тут же забыл о своих добрых намерениях и согнулся от смеха пополам. — Пффффф!.. — Чего ржешь, маленький ублюдок! Это все ты виноват! — прорычал Фэн Синь, широкой пятерней зачесывая назад облепившие лицо мокрые пряди. — Я? Хахахах… Я просил тебя сесть на берег, а не в пруд… — Ты меня отвлек! — А ты… Ты… Ты всю рыбу распугал! Сам говорил полюбоваться, а теперь… — Му Цин уже практически начал икать от смеха. Он никак не мог взять в толк, отчего ему так весело — в конце концов, Фэн Синь наверняка затеет драку, когда вылезет из воды. Но уверенность в этом растаяла, как дым, когда вместо ответной грубости он услышал чужой смех. Он застыл, глядя, как хохочет Фэн Синь, стоя по бедра в воде среди белых лотосов. Вода стекала по его лицу и рукам, капала с носа, ручейками бежала по рельефам мускулистого торса — насквозь промокшая футболка облепляла его слишком хорошо, не скрывая ни кубиков пресса, ни затвердевших от холода сосков, ни даже штанги пирсинга в пупке (это открытие, признаться, было довольно неожиданным). Он смеялся громко и искренне, веселился, как ребенок, словно это не он, а Му Цин плюхнулся в пруд и стоял сейчас мокрой курицей, утирая с щек зеленую тину. Это было необычно. И… красиво. Му Цин быстро навел объектив на Фэн Синя. Щелк. Щелк. — Зачем фоткаешь? Ха-ха-ха… — Не прекращая смеяться, Фэн Синь заслонил лицо рукой. — Я же мокрый весь… ха-ха-ха… и в тине… — Заткнись, — сказал Му Цин, негодующий, что его внутренний голос только что назвал Фэн Синя красивым. — Самые классные кадры — всегда случайные. — Ладно, — неожиданно легко согласился Фэн Синь и гордо выпятил грудь. Мокрая ткань натянулась, сильнее подчеркивая накачанные грудные мышцы и торчащие соски. — Только фоткай быстрее. Если этот дедок вздумает вернуться, точно отпиздит нас клюкой. — Встань нормально. Что это за поза такая? — Нормальная поза, — возразил Фэн Синь, но пыжиться все же перестал и немного расслабился. Ему было холодно — август выдался не столь жарким, как обычно — и широкие плечи подрагивали, но он все равно терпеливо ждал, пока Му Цин щелкал затвором, возился с настройками и снова примерялся в поисках идеального кадра. Му Цину от этого стало совсем не по себе. — Вылезай, — агрессивно буркнул он, опуская фотоаппарат. — Уже? Ты же всего пару кадров сделал. — Простудишься, идиот! — О. — Брови Фэн Синя медленно поползли вверх, а уголки губ дернулись в улыбке. Му Цин едва не откусил себе язык, осознав, что ляпнул. — Я достаточно наснимал, — отведя взгляд, сказал он. — Давай поймаем тебе такси до дома. Я не… Се Ляню не понравится, если из-за меня ты заболеешь. При упоминании Се Ляня Фэн Синь необъяснимо помрачнел. — Ясно, — помедлив, бросил он. — Ладно, пошли. Му Цин хотел помочь ему, но Фэн Синь проигнорировал протянутую руку и, подтянувшись на руках, не без усилия выбрался на берег сам. Не зря качался — или что он там делал для того, чтобы приобрести такую отменную физическую форму. К выходу из парка они шли молча, и тишина между ними казалась тяжелой и гнетущей. Обычно Фэн Синь никогда не держал обиды в себе — сразу высказывал все, что думал, приправляя вдохновенную речь такими же вдохновенными ругательствами — и вот такое напряженное молчание было ему совсем не свойственно. Он шел широким шагом, оставляя за собой мокрые брызги на асфальте и хмуро глядя себе под ноги. Му Цин снова и снова прокручивал в голове все, что было сделано или сказано во время фотосессии, хотя и сам не понимал, зачем ему знать причину дурного настроения Фэн Синя. Он ведь получил, что хотел. А остальное неважно. Разве не так? «Тронешь моего друга — я ее тебе сломаю». Му Цин резко остановился. — Фэн Синь. — Чего тебе? — Почему ты заступился за меня? — А? — Фэн Синь наконец посмотрел на него. В его глазах читалось недоумение. — В каком смысле — почему? Ты думал, я этого не сделаю? Му Цин опустил голову, чувствуя, как необъяснимо пылают уши. — М, — бросил Фэн Синь с напускным безразличием, в котором, впрочем, прорезывались металлические нотки. — А я думал, что именно так поступают друзья. — Ты… считаешь, что мы д-друзья? — А ты нет? Му Цин молчал, стиснув кулаки до побелевших костяшек. Конечно, он не считал так. Какие же они друзья, если он терпеть не может Фэн Синя? Если они ругаются из-за каждой мелочи и спорят до хрипоты по любому вопросу?.. — Понятно, — сказал Фэн Синь. — Удачи с конкурсом. Насчет кофе не волнуйся. В таком виде я его все равно пить не пойду. А завтра я занят. И послезавтра тоже. И… — он махнул рукой, развернулся и быстрым шагом удалился прочь.