На память

Следующие несколько дней Му Цин переживал тяжелый экзистенциальный кризис. Горькое и стыдное чувство, поселившееся в нем после фотосессии, не давало покоя, заставляло снова и снова прокручивать все произошедшее в голове, думать, думать, думать. Неужели все это время Фэн Синь считал его другом? Разве так выглядит дружба? Не то чтобы у Му Цина было с чем сравнить. Он никогда ни с кем не сходился близко — до появления в его жизни Се Ляня вместе с неудобным довеском в виде шумного, придирчивого Фэн Синя, который донимал, выводил на эмоции, постоянно спорил и вызывал настойчивое желание почесать об него кулаки. Но разве тот же Фэн Синь, покупая кофе на троих, не брал каждый раз любимый напиток Му Цина — бананово-карамельный латте с дополнительной корицей? Разве он не помог ему с переездом, когда пришлось перебираться с окраин города поближе к университету? Разве в последнее время их взаимные подколы и препирания не походили все больше и больше на привычные перепалки двух старых приятелей — как, например, у Хуа Чэна с Хэ Сюанем?.. Да и не всегда же они ругались, в самом деле… Перед внутренним взором Му Цина проносились, будто высвеченные ярким прожектором, моменты тишины и спокойствия, моменты, когда между ними воцарялось согласие. Раньше Му Цин думал, что дело в Се Ляне, но теперь не был в этом так уверен. В конце концов, его присутствие никогда не останавливало их от очередного спора. А фотосессия? Му Цин не мог отрицать очевидное: ему было комфортно проводить время вдвоем с Фэн Синем, и… вовсе не из-за лишней возможности поиздеваться над ним. Фэн Синь, судя по всему, тоже было хорошо, пока Му Цин не показал свое истинное отношение к нему. …Нет, вовсе не истинное! Это все обманчивая мысль, что Фэн Синь терпит его только ради Се Ляня, разжигала в груди ответную неприязнь, которая вскоре въелась под кожу крепкой броней, защищая его не столько от Фэн Синя, сколько от своих настоящих мыслей и эмоций. И клубок этих самых настоящих мыслей и эмоций Му Цин сейчас изо всех сил пытался распутать. А Фэн Синь с ним не разговаривал. Не обращал внимания ни на легкие подколы, ни на серьезные провокации — Му Цин для него словно перестал существовать. Му Цин снова и снова разными способами пытался вывести его на разговор — но всякий раз словно натыкался на глухую стену. Было больно. Му Цина это пугало. «Ты же сам постоянно говорил ему отъебаться, — ехидно шептал внутренний голос. — Вот и радуйся теперь». Радоваться почему-то не выходило: без их регулярных перепалок все было не то и не так. Его будто лишили твердой почвы под ногами, сбили компас; Му Цин бродил по вязкому болоту сумбурных мыслей и чувств и никак не мог добраться до знакомого берега. Се Лянь почти сразу заподозрил неладное. — Что у вас двоих случилось? — обеспокоенно спросил он, когда по давно сложившейся субботней традиции они собрались у Се Ляня посмотреть кино. — Ничего, — в унисон ответили Фэн Синь и Му Цин. Се Лянь недоверчиво покачал головой: вместо того, чтобы сидеть, как обычно, на одном диване вместе с Се Лянем, они оказались в разных углах гостиной. Огромное ведро попкорна, судя по всему, Се Ляню предстояло осилить в одиночестве. — Вы поругались? — Нет, — так же хором ответили оба. — Тогда дело плохо, — пробормотал Се Лянь себе под нос с тяжелым вздохом, но в расспросы вдаваться не стал. Видимо, как и Му Цин, ощутил исходящую от Фэн Синя тяжелую ауру убийства. *** Те фотографии Му Цин на конкурс так и не отправил. Они действительно вышли идеальными. Особенно тот кадр — Му Цин не соврал, когда сказал, что именно случайные снимки оказываются самыми классными. Стыдно признаться, но он надолго завис перед экраном ноутбука, разглядывая смеющегося, мокрого насквозь Фэн Синя, его искреннее счастливое лицо, блеск солнца на влажной коже… «Какой же он красивый». Хотелось верить, что он имеет в виду сам снимок, выполненный, вне всяких сомнений, удачно и профессионально. Но почему-то обманывать себя больше не получалось. Му Цин честно хотел порадоваться, что все же может видеть красоту в отвратительных для себя вещах — вот только оказалось, что Фэн Синь вовсе не был ему отвратителен, и теперь выставить на конкурс его фотографии казалось предательством. Не столько Фэн Синя, сколько собственной совести. Он все же попробовал пересилить себя. Открыл почту, вбил в строку получателя нужный адрес, написал короткий стандартный текст, загрузил три фотографии — но рука так и не поднялась кликнуть на кнопку «отправить». Му Цин вздохнул, захлопнул ноутбук и отправился в ближайший ресторан, где подавали устриц. Денег на них у него не водилось, но шеф-поваром в «Черных водах» работал Хэ Сюань, парень хорошего знакомого Му Цина — он наверняка позволит ему сделать пару фото на кухне. Му Цин только надеялся, что его не вырвет от отвращения прямо там — в этом случае Хэ Сюань, чего доброго, мог выпотрошить его и подать на стол вместо этих самых устриц. *** Спустя неделю Фэн Синь все же начал постепенно оттаивать. В своей, конечно, манере. Но Му Цин был рад даже привычному нелестному ворчанию в свой адрес, пусть и подозревал, что тут не обошлось без Се Ляня, обладавшего удивительной способностью к миротворчеству. На душе значительно полегчало, и он, выбрав подходящий момент, напомнил Фэн Синю о своем обязательстве угостить его кофе. Тот хмуро согласился, и Му Цин мысленно выдохнул. Они выбрали кофейню в парке недалеко от того самого лотосового пруда, что перевернул привычный мир Му Цина с ног на голову. Или наоборот — это уж с какой стороны посмотреть. Му Цин взял свой традиционный карамельный латте и теперь нервно вертел горячий стаканчик в руках, лихорадочно обдумывая, как лучше завести разговор о том, что его волновало. Немного успокаивало лишь то, что Фэн Синь, кажется, тоже нервничал. Он заказал ореховое пирожное и сейчас рассеянно ковырял его вилкой. Крошки падали на землю, и вскоре у их столика на открытой веранде собралась стайка любопытных воробьев. Фэн Синь хмыкнул, насыпал немного крошек себе в горсть и раскрыл ладонь: несколько бесстрашных птичек тут же туда вспорхнуло. — Вначале они сожрут пирожное, а потом тебя, — попытался устрашить его Му Цин, с тайным восхищением наблюдая, как воробьи сражаются за еду прямо на ладони умильно глядящего на них Фэн Синя. — Не сожрут. Они же не гуси. — А гуси, значит, сожрут. — Знаешь, какие они кусачие? У них же и зубы есть. — Технически, это не совсем зубы… — Какая разница, умник. Они все равно жуткие. — Ты гусей, что ли, боишься? — фыркнул Му Цин, немного расслабляясь. С Фэн Синем, даже в преддверии серьезного разговора, отчего-то было легко — теперь, когда не нужно было все время держать оборону. — Сказал человек, который боится бабочек. — Не придумывай, — привычно закатил глаза Му Цин. — Вовсе я их не… — Забыл, как тогда на пикнике… — Отстань, говорю! Пей свой кофе. — Ладно, ладно, — рассмеялся Фэн Синь, делая большой глоток американо. — Ну так что? Отправил фотки на конкурс? Му Цин мысленно застонал. Более неудачной темы для разговора придумать было сложно. — Д-да… — Покажешь потом? Ты охуенно фотографируешь. Му Цин не верил предательски вспыхнувшим ушам. Услышать от Фэн Синя комплимент было так непривычно и неожиданно, что впору было прислушаться, не свистит ли на ближайшей горе какой-нибудь рак. — О… Где ты их видел? — Я подписан на твой аккаунт в Инстаграме, — пожал плечами Фэн Синь. — Разве ты не знал? Он не знал. Впрочем, как оказалось, он не знал очень многого. — Я рад, — искренне сказал Му Цин. — Я… очень рад, что тебе они нравятся. — Он глубоко вдохнул, решаясь. — Послушай, Фэн Синь, я… -Фэн-сюн! Му-сюн! Приветственно размахивая большим стаканом молочного коктейля, украшенного свежими ягодами и разноцветными зонтичками, к ним спешил Ши Цинсюань. На сгибе локтя у него болтался фотоаппарат — как и Му Цин, Цинсюань увлекался фотографией и даже в свое время посещал ту же фотошколу, что и он. — Вот так встреча! Ужасно рад вас видеть, — сообщил он, бесцеремонно плюхаясь на свободный стул рядом. — Отличная погодка сегодня, вот выбрался поснимать. Му-сюн, ты здесь тоже за этим? — Нет, мы… — А, просто отдыхаете, понимаю! А где Се Лянь? — Цинсюань шумно втянул коктейль через трубочку и завертел головой в поисках Се Ляня. — Мы сегодня без него, — сказал Фэн Синь, кинув быстрый взгляд на Му Цина. — Без него? — Ши Цинсюань с недоумением взглянул на него, потом на Му Цина — и его глаза хитро блеснули, а улыбка стала еще шире. — Вы… О, я, кажется, понял, неужели вы наконец… Фэн Синь закашлялся, подавившись кофе, и Му Цин машинально потянулся к нему, чтобы постучать по спине. Жест вышел таким естественным, что он даже не сразу его осознал. — Что — мы наконец? — переспросил Му Цин, нервно отдергивая руку. — Ха-ха, ничего, ничего. Это я так, — рассмеялся Цинсюань. — Не против, если я вас сфотографирую? — Он достал фотоаппарат и щелкнул затвором, не дожидаясь ответа. — Вот так! О, кстати, Му-сюн, ты же вроде тоже участвуешь в том конкурсе? Отправил уже фото? Это та-ак интересно, здорово они придумали, правда? — Да, здорово. Слушай… — попытался остановить его Му Цин, с ужасом понимая, к чему все идет, но Цинсюань продолжал весело болтать, не обращая внимания на выражение лица Му Цина. — Ведь правда нужно иметь незаурядный талант, чтобы увидеть красоту в чем-то отвратительном! Знаешь, я так долго думал, никак не понимал, что же я на самом деле терпеть не могу, в жизни ведь столько всего хорошего, ха-ха-ха… — Отвратительном?.. Терпеть не можешь?.. — непонимающе повторил Фэн Синь, хмуря брови. — Му Цин… — …это Хэ-сюн вечно жалуется на все подряд, и свитер я ему слишком розовый купил, и кактус у меня дома мерзкий… какой же он мерзкий, если цветет так красиво… Фэн Синь в упор смотрел на Му Цина, и от выражения, которое медленно принимало его лицо, у Му Цина екнуло сердце. — Цинсюань… — …вот, и я уже стал думать, что не смогу поучаствовать, но потом вспомнил этих мерзких фруктовых мушек, ну, знаешь, мелких таких, и… — Помолчи, черт тебя дери! Тот наконец осекся. — Му-сюн, ты чего… Фэн Синь резко поднялся, с грохотом отодвинув стул. Его глаза сверкали гневом –куда более сильным, чем Му Цин когда-либо видел. Недопитый стаканчик американо покачнулся и опрокинулся, расплескав темную жидкость по всей поверхности стола. Несколько капель попали на джинсы Му Цина, оставив на светлой ткани уродливые коричневые кляксы. — Ты! Ты… Вот же урод! А я-то думал… Фэн Синь в сердцах стукнул кулаком по столу и развернулся, чтобы уйти. Му Цин в панике вскочил, хватая его за локоть. — Фэн Синь, это не то, что… — Иди ты к черту! — рявкнул Фэн Синь, выдернул руку и быстрым шагом направился прочь. — Фэн-сюн! — ахнул Ши Цинсюань, тоже поднимаясь с места. — Подожди, я не понимаю… — Черт, — остолбенело пробормотал Му Цин. — Му-сюн, что случилось? Я что-то не то сказал? Почему Фэн-сюн так вспылил? — Лицо Цинсюаня выражало искреннее беспокойство. «Все, — горестно подумал Му Цин, — ты все не то сказал. Зато теперь я точно могу быть уверен, что мы с ним не друзья». — Нет, — сказал он, зарываясь пальцами в волосы, — дело не в тебе. Это я… Извини, Цинсюань, поговорим в другой раз, ладно? Догнать Фэн Синя оказалось делом непростым — в парке было множество аллей, переплетающихся, словно ходы в лабиринте. Оббежав суматошным зайцем едва ли не половину парка, Му Цин завидел вдалеке знакомую широкоплечую фигуру и что было сил бросился в том направлении. — Фэн Синь! Постой! Поравнявшись с Фэн Синем, Му Цин ухватил его за запястье — и Фэн Синь резко повернулся, занося руку для удара. Му Цин не успел увернуться — а может, отчасти и не хотел, зная, что действительно заслужил это. Кулак впечатался ему в скулу, на излете задев нос, и лицо взорвалось болью, но руку Фэн Синя он так и не выпустил — вцепился в нее мертвой хваткой. — Отпусти, блять! — Нет! Ты все неправильно понял! — Что здесь можно было неправильно понять? — Фэн Синь все же вывернул руку из задеревеневших пальцев Му Цина и схватил его за грудки, впечатывая спиной в ближайшее дерево. — То, что конкурс у вас ебанутый? То, что ты считаешь меня отвратительным? А я-то повелся… Весело было, наверное, пока я как дурак перед тобой изгалялся, позировал? Ах да, тебя же от отвращения, наверное, корежило! Мудак! Му Цин сглотнул. Покрасневшее от злости лицо Фэн Синя было всего в цуне от его собственного, глаза метали гневные молнии. — П-послушай, пожалуйста, — с трудом выдавил он. — Я… — Заткнись, — Фэн Синь встряхнул его, словно требуя драки, словно напрашиваясь на нее — но Му Цин не спешил отвечать ударом на удар, лишь предупреждающе сжал запястья Фэн Синя. — Другом ты меня не считаешь, хер бы с ним, но я не думал, что ты так ненавидишь меня! Тогда нахрена все вот это, кофе этот ебучий? Мало позабавился, что ли, гребаный лицемер? Ты… — Да послушай! — выкрикнул Му Цин, наконец с усилием отрывая руки Фэн Синя от своей рубашки. — Все это… Да, я мудак, я гребаный лицемер, но я был неправ, ладно? Выслушай меня, а потом делай, что хочешь, можешь избить меня, сопротивляться не стану, просто выслушай! Фэн Синь открыл было рот, но замолчал и со злостью махнул рукой, отступая на шаг. — Черт с тобой, говори. Му Цин вздохнул и облизнул губы. Под носом было влажно и солоно. Он утерся тыльной стороной ладони и безучастно посмотрел на размазанную по ней кровь. — Я… Я вовсе не ненавижу тебя. Слова, слетевшие с языка, были как никогда правильными — и Му Цин, почувствовав себя увереннее, горячо продолжил. — Я правда… фотографировал тебя для этого конкурса. Кулаки Фэн Синя снова угрожающе сжались, но он сдержался, и Му Цин был как никогда ему за это благодарен. — Я думал, что я тебе противен… Ты же все время придирался ко мне, спорил. Я был уверен, что ты вынужден общаться со мной из-за Се Ляня, и… — Это не так. Му Цин… — Дай мне договорить. Я не знаю… наверное, мне это было обидно, и… было проще убедить себя, что я тебя тоже терпеть не могу. И конкурс должен был быть чем-то вроде моей личной мести… Но потом оказалось, что ты на самом деле вовсе не ненавидишь меня, что ты даже считаешь нас д-д-друзьями, и я… я понял, что был неправ, что я сам себя обманывал, что ты никогда не был мне по-настоящему отвратителен, и… И я отправил на конкурс другие фотографии. Гнев на лице Фэн Синя сменился недоверием; он помолчал, изучая цепким взглядом лицо Му Цина, и спросил: — Это правда? — Правда, — вздохнул Му Цин, снова утирая нос. Фэн Синь вздохнул и, порывшись в карманах, протянул ему носовой платок. — Извини, — буркнул он. — Я… — Это ты извини. В конце концов, даже если бы я впрямь терпеть тебя не мог, все равно поступить так было бы… низко. — Да уж, — с нервным смешком согласился Фэн Синь, наблюдая, как Му Цин прижимает к носу платок, тут же окрасившийся кровью. — Прости, я… я не должен был… Нос не сломан?.. Му Цин пощупал переносицу. — Кажется, нет. — Он решительно взглянул Фэн Синю в глаза. — На самом деле, сегодня, когда я пригласил тебя на кофе, я собирался сказать… Я хотел бы… Правда хотел бы… быть твоим д-другом. Фэн Синь выдохнул и отвел взгляд. Он долго молчал, прежде чем тихо сказать: — Нет. — Нет? — непонимающе повторил Му Цин, чувствуя, как в груди зарождается смутная, холодная паника. — Я не хочу быть тебе другом. Му Цину показалось, что его окатили ледяной водой. — Но я думал… Ты сказал… Он не успел закончить фразу — Фэн Синь шагнул вперед, и крепко взяв его за плечи обеими руками, потянул на себя. Му Цин был настолько растерян, что не сразу сообразил, что Фэн Синь его целует — точнее, с силой прижимается губами к губам, словно пытаясь победить в очередном противостоянии. Он стоял, как деревянный истукан, чувствуя, как горячи губы Фэн Синя и как дрожат его пальцы, до боли впивающиеся в плечи. «У меня же губы в крови», — отчего-то мелькнуло в голове. Нос снова пронзило болью, и Му Цин рефлекторно дернулся назад — Фэн Синь тут же отпустил его и отступил назад, пряча глаза. — Прости, — чужим, хриплым голосом произнес он. — Я… Я не думаю, что смогу быть тебе другом. Он развернулся и быстро ушел.