На память

Губы горели, словно их ожгли раскаленным железом. Фэн Синь скрылся из виду за поворотом аллеи, и Му Цин понимал, что уже не догонит его — предательская слабость в коленях пригвоздила его к земле, заставила опереться на дерево, чтобы не упасть. Трясущейся рукой он достал телефон, но палец замер над иконкой контакта «Фэн Синь». Что он скажет? Потребует объяснений? Но ведь то, что он сделал, и так кристально ясно. Му Цин и счел бы это насмешкой, очередным издевательством — если бы не смотрел уже на Фэн Синя совсем другими глазами. Но такого он от Фэн Синя точно не ожидал. — Му-сюн? Му Цин поднял голову и встретился взглядом с обеспокоенным Цинсюанем. — Му-сюн, ох, ужас какой… у тебя кровь… Он достал из рюкзака пачку бумажных платочков и деловито вытер губы и нос Му Цина. Раньше Му Цин огрызнулся бы на такую фамильярность, но сейчас даже возражать был не в состоянии. — Му-сюн, что произошло? Вы подрались? — М-гм… — пробормотал Му Цин, наконец отрываясь от дерева. Его качнуло, и Цинсюань ловко подхватил его под локоть. Хватка у него оказалась неожиданно крепкая. — Ты как? Идти можешь? — Вроде да… — Му Цин шмыгнул носом. Голова кружилась — не то от запаха крови, не то от неожиданного поцелуя. — Ты зачем за мной пошел? — Волновался. Фэн-сюн ведь так разозлился ни с того ни с сего… Слушай, Му-сюн, так не пойдет. Ты на ногах еле держишься. — Я сейчас такси вызову до дома… — А вдруг у тебя сотрясение? Нет, Му-сюн, едем ко мне. Я это так не оставлю. — Я не… — попытался возразить Му Цин, но Цинсюань уже уверенно вел его к выходу из парка. — Даже не вздумай отказываться! Тебе сейчас лучше не быть одному. Умоешься, напою тебя чаем, и ты мне все расскажешь. *** Му Цин не собирался ничего рассказывать Цинсюаню. Совершенно точно не собирался. Но сидя в его светлой и просторной гостиной перед чайным столиком, умытый, разморенный мягким пледом и таблеткой обезболивающего, он и не заметил, как оказался втянут в разговор и, к своему ужасу, сам почувствовал потребность поделиться тем, что неудержимо кипело внутри. Они с Цинсюанем никогда не были близки — лишь хорошие знакомые с общим увлечением — но отчего-то Му Цин чувствовал, что может ему доверять. Тот слушал внимательно, не перебивая, ласково прожигал Му Цина зелеными глазищами, и тот впервые за весь день ощутимо расслабился. — Так значит, ты его фотографировал для конкурса… — задумчиво произнес Цинсюань, подливая в пиалу ароматного цветочного чая. — А потом понял, что он вовсе не так плох, каким ты хочешь его видеть… Я одного не понимаю, Му-сюн: как тебе удавалось все это время настолько профессионально себя обманывать?.. Фэн-сюн — он, конечно, грубый и прямолинейный, но… как можно было думать, что он тебя ненавидит?.. Му Цин пожал плечами. — Да я думал, что сам его ненавижу. А потом… Я не знаю… На самом деле я вообще не хотел рассказывать ему о конкурсе. Отправил бы его фото на какой-нибудь другой, нормальный… Но потом… — Потом я все испортил, — кивнул Цинсюань. — Прости, Му-сюн, если бы я знал… Но Фэн-сюн тоже хорош. Нрав у него крутой, но полезть в драку, не разобравшись… Поставив пиалу на стол, Му Цин обнял себя за колени, уткнувшись в них носом. — Хжвсегточтонмняпцлвал. — А? — Он… меня… поцеловал… — Ого, — присвистнул Цинсюань, приподняв бровь. — Решился-таки. Правда, сначала бить, а потом целовать — такая себе идея. Хотя вполне в его духе… — Угу, — рассеянно сказал Му Цин и вдруг, осознав слова Цинсюаня, ошалело заморгал. — Так. Стоп. Что значит — решился-таки?! Цинсюань звонко рассмеялся. — Ох, Му-сюн, Му-сюн, какой же ты слепец, это так мило… — Я… не понимаю. Сердце, по ощущениям, застряло где-то в горле. Что значит — Фэн Синь решился?.. Он… давно этого хотел?.. И Цинсюань об этом знает?.. Цинсюань успокаивающе улыбнулся, точно прочитав его мысли. — Фэн-сюн мне ничего не рассказывал, Му-сюн. Но у меня, — он постучал пальцем по груди, — чуйка на дела сердечные! Если честно, я думаю, это было очевидно всем, кроме тебя. Он в тебя по уши влюблен, причем давно. Знал бы ты, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит… Му Цину хотелось провалиться сквозь землю. Или сбежать через окно. Но квартира Цинсюаня располагалась на девятом этаже, а Му Цину еще хотелось пожить. Хотя бы чтобы найти Фэн Синя и… и… — А ты? — Что — я? — Он тебе нравится? Нравится ли ему Фэн Синь? Да откуда ему знать? Он же все это время даже другом ег не считал! Впрочем… тут он не так уж и ошибся… — Я не знаю, — честно сказал Му Цин. — Я и предположить такого не мог… Он меня так раздражал. То есть мне так казалось. А сейчас… Цинсюань усмехнулся. — Хэ-сюн тоже думал, что я его раздражаю. А оказалось, он просто не разбирался в собственных чувствах, аха-ха… Му-сюн, а что ты почувствовал, когда Фэн-сюн тебя поцеловал? — Боль в носу, — буркнул до крайности смущенный Му Цин. Зачем он вообще обсуждает это с Цинсюанем?! — Ха-ха, Му-сюн, не отвечай, если не хочется! Просто подумай сам. Вспомни. А сердце подскажет. Цинсюань подмигнул ему и тактично уткнулся в пиалу с чаем. Му Цин прикрыл глаза, прокручивая в памяти поцелуй. Горячие сухие губы, до боли сминающие его собственные. Крепкие пальцы, сжимающие плечи. Рваное дыхание на коже, когда Му Цин резко подался назад. Отстранился бы он, если бы не разбитый нос?.. Или… Му Цин резко поднялся, сбрасывая с плеч плед. — Я пойду. Спасибо, Цинсюань. — Что, уже все понял? — улыбнулся Цинсюань, ставя пиалу на стол и тоже поднимаясь на ноги. — Не совсем… Но есть только один способ это выяснить. *** На звонки Фэн Синь не отвечал. На смс — тоже. Се Лянь же отдыхал за городом со своим «Сань Ланом» и о Фэн Сине и слыхом не слыхивал. Возможно, Фэн Синю было так же неловко, как самому Му Цину, и он собирался провести остаток дней где-нибудь в горном монастыре, целыми днями читая мантры и соблюдая пост. Допустить этого нельзя было ни в коем случае. Спустя пару дней и двадцать семь неотвеченных исходящих вызовов, когда нос наконец перестал болеть, а синяк на скуле красиво пожелтел, Му Цин, собрав волю в кулак, поехал к Фэн Синю домой. Тот жил на другом конце города, и к концу поездки Му Цин уже изнемогал от волнения в преддверии того, что собирался сделать. Фэн Синь открыл дверь не сразу — к моменту, когда щелкнул замок, Му Цин начал паниковать, предположив, что с ним случилось что-то похуже заточения в даосском монастыре. — Му Цин?.. Ты… чего здесь делаешь?.. Одетый в мятые спортивные штаны и не менее мятую футболку, Фэн Синь переминался на пороге с ноги на ногу, прятал глаза и явно не знал, что делать с незваным гостем. Каштановые волосы были встрепаны сильнее обычного, на вороте футболки виднелось засохшее пятно от зубной пасты, но даже так Фэн Синь выглядел очень, очень привлекательным. Как можно было считать иначе?.. Конечно, у Му Цина был тщательно продуманный план действий. Проникнуть в квартиру. Потребовать объяснений. Обвинить в нежелании отвечать на его, Му Цина, звонки. Еще раз потребовать объяснений, если придурок будет упрямиться, и в зависимости от услышанного… Но голова предательски опустела, сердце заколотилось сильнее обычного, и Му Цин неожиданно для самого себя выпалил: — П-поцелуй меня! Фэн Синь наконец поднял на него взгляд, но так изменился в лице, что Му Цину немедленно захотелось отрезать себе язык или провалиться сквозь землю — но отступать было некуда. — Что?.. — спросил Фэн Синь после секундного молчания, показавшегося Му Цину вечностью. — Му Цин, ты… Пунцовея от стыда, Му Цин стремительно шагнул вперед и поцеловал Фэн Синя сам — неловко стиснув в трясущихся руках ворот его футболки, прижимаясь губами к губам так же настойчиво и отчаянно, как это сделал в прошлый раз сам Фэн Синь. И снова для него прошла целая вечность, прежде чем он почувствовал ответное, несмелое движение губ и с облегчением выдохнул, когда руки Фэн Синя тепло легли на его талию, притягивая ближе. Фэн Синь быстро перехватил инициативу, толкнулся языком вперед, размыкая все еще плотно сжатые губы Му Цина — и тот расслабился, приоткрыл рот, позволяя себе в полной мере прочувствовать этот влажный, неловкий, но такой теплый поцелуй. Зажмурившись, он отпустил наконец смятый ворот, обнял Фэн Синя за шею и зарылся пальцами в его волосы, выпутывая их из резинки, и так держащейся на честном слове. Целоваться с Фэн Синем было приятно. Нет, не просто приятно — будоражаще. Искристо. До ватных ног и цветных пятен перед глазами. Не то чтобы Му Цин имел бурную личную жизнь, но все же поцелуй этот был для него не первым и даже не десятым. И определенно — лучшим. В нем были все ответы, которые Му Цин желал получить. Он не сразу осознал, когда они оторвались друг от друга — может, прошла минута, а может — и все десять. Голос Фэн Синя — хриплый, срывающийся, с заметной ноткой неверия — привел его в сознание. — Му Цин? — М-хм? — Ты… Ты ведь не пытаешься посмеяться надо мной? Му Цин хотел было закатить глаза, но передумал. — Нет, я… Я… Слушай, давай зайдем в дом? Ноги не держат. Фэн Синь с готовностью шагнул в квартиру, увлекая за собой Му Цина, и захлопнул дверь. Му Цин прислонился к ней спиной. Колени дрожали. В груди разгоралось маленькое теплое солнце, и от этого ощущения хотелось петь. — Так что? — спросил Фэн Синь, обдавая лицо Му Цина горячим дыханием. Он нависал над ним, уперев ладони в дверь по обе стороны от его головы и жадно всматривался в лицо Му Цина. Му Цин не удержался и подался вперед, пытаясь опять поймать губами его губы, но Фэн Синь, вопреки ожиданиям, увернулся и прижал палец к приоткрытым губам Му Цина. — Му Цин. Как бы я ни хотел тебя снова поцеловать — давай все проясним. Пожалуйста. — Ладно, — сказал Му Цин, изо всех сил пытаясь собрать мысли в кучу. — Я… Ты… Это все слишком неожиданно для меня, но теперь ясно, что я… что я тоже не хочу быть тебе д-д-другом. — Теперь? — уточнил Фэн Синь. Его лицо все еще было непозволительно близко, и Му Цина вело. Ему не хотелось ничего объяснять. Ему хотелось. — Да. Когда ты поцеловал меня тогда, я… Я совершенно не понял, что почувствовал. И приехал сегодня, чтобы… чтобы это понять. — Ты поэтому меня поцеловал? — Мг. — Я тебе не площадка для экспериментов, — нахмурился Фэн Синь. — А если бы ты понял, что… На этот раз Му Цин все же закатил глаза и, положив руки Фэн Синю на плечи, притянул его ближе к себе. — Но ведь я понял именно то, что нужно. — Что же? Губы Фэн Синя почти касались его собственных, и Му Цин с каждой секундой все больше терял способность формулировать мысли. — О боги, как же ты достал меня, — выдохнул он. — Ты мне нравишься. Чертов придурок! Доволен? Может, теперь заткнешься и поцелуешь меня? Глаза Фэн Синя блеснули в полутьме прихожей. — Сам придурок, — шепнул он и жадно подался вперед. *** Щелк. Щелк. — Му Цин. Хватит уже. У нас свидание, а не фотосессия. — Заткнись и сделай лицо попроще. А то на куриную жопу похож. — Да, да, я тоже тебя люблю. — Пошел ты. Стоп. Что ты сказал?! Фэн Синь рассмеялся, взлохмачивая волосы. Они сидели на берегу того самого лотосового пруда, и закатное солнце гладило лицо Фэн Синя теплым розоватым светом. Свидание свиданием, но золотой час фотографа Му Цин упускать не собирался. Особенно теперь, когда видел в Фэн Сине самую настоящую красоту. Впрочем, сейчас камера предательски дрожала в его руках, и было не до съемки. — Я сказал… Хм, что же я сказал… Не помню. Наверное, спросил, что ты сделал в итоге с теми фотографиями? — Придурок, — буркнул Му Цин. Уши его пылали. — От придурка слышу. Так что ты с ними сделал? — Оставил. На память. — Понятно, — усмехнулся Фэн Синь, обнимая его за плечи и притягивая ближе к себе. Му Цин со вздохом оставил идею сделать еще пару десятков идеальных фотографий Фэн Синя и принял свою судьбу, склонив голову на широкое и крепкое плечо. — Можешь не париться, — Фэн Синь щекотно пробежался пальцами по предплечью Му Цина и поцеловал его в висок. — Я сам тебе на память останусь. Му Цин закрыл лицо руками. Он никак не мог привыкнуть к нежностям, которыми теперь осыпал его Фэн Синь. Это было слишком смущающе. — А конкурс? — спросил Фэн Синь, обнимая его крепче. — Что — конкурс? — Ну, что с тем конкурсом у тебя? Выиграл? — Не знаю, — Му Цин пожал плечами. Со всеми этими событиями он и думать забыл о конкурсе. — Да и черт с ним. Знаешь… вовсе необязательно пытаться увидеть красоту в чем-то отвратительном, когда в мире столько по-настоящему притягательных вещей. — Например? — игриво спросил Фэн Синь, нежно целуя его за ухом. По коже рассыпались миллионы искристых мурашек, и Му Цин тихонько вздохнул. — Например… Он решительно развернулся к Фэн Синю и обнял его лицо ладонями. — Например, — повторил он, шаловливо целуя его в кончик носа, в щеки, в лоб. — Например… М-м-м, даже не знаю, что бы это могло быть. Фэн Синь усмехнулся. — Поверить не могу, Му Цин, ты что, флиртуешь? — Заткнись, — возмутился Му Цин и поцеловал Фэн Синя уже в губы, чтобы не нес чепухи. Фэн Синь с жаром ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в его волосы. Му Цин тихонько застонал от удовольствия. — Ай, ай, ай, какое бесстыдство! Средь бела дня! Оторвавшись друг от друга, Фэн Синь и Му Цин резко вскочили на ноги — как раз вовремя, чтобы успеть увернуться от уже знакомой им карающей клюки. — Мы ничего не воруем! — выпалил Му Цин, привычным жестом пряча за спину фотокамеру. — Воруете! Спокойствие общественное воруете! — возмущался старик. — Мужеложцы проклятущие! Обколются своей марихуаной и… и… — Ну все, дед, ты реально меня достал, — рассердился Фэн Синь и шагнул вперед с явным намерением все же отнять у настырного деда его оружие массового осуждения. Но тот с несвойственной возрасту прытью отпрыгнул на безопасное расстояние и резво засеменил прочь, не забывая оборачиваться и посылать в Фэн Синя и Му Цина залпы своего возмущения: — Что за нравы пошли, а? Еще раз увижу такую мерзость — погоню до корейской границы, ей-богу! — Ну вот, — расстроенно сказал Фэн Синь. — Опять он доебался и все испортил. Му Цин прыснул в кулак. — Знаешь, а ведь нам стоит быть ему благодарными. — Чего-о? Этому старому гомофобу? — Ну. Если бы не он, я бы так и продолжал думать, что терпеть тебя не могу… — Я бы все равно тебя переубедил. — Интересно, как? Кулаками? — Нашел бы способ… — Ага, ага. Расскажи. — Лучше покажу. Иди-ка сюда… — Нет, стой, погоди! — Да что опять такое? — Замри! Вот так! Свет сейчас идеально падает! Щелк. Щелк. Щелк. — Му Цин!!! ЭТО СВИДАНИЕ, А НЕ ФОТОСЕССИЯ!!!