and in response, silence

— Ну? — тянет Венти, когда они уже пришли к нему в квартиру, заварили чай и уложились на мягкий диванчик с недавно приобретёнными подушками. — Ну… — Скарамучча обхватывает руками колени, прижимая их к груди. Учитель приподнимает бровь, удобнее устраиваясь напротив. Скарамуш вздыхает, — Я не знаю, как тебе сказать… — мямлит, задумываясь, что идея всё рассказать другу была… Слишком глупой. Может не поздно передумать? Правда, что он скажет тогда? — Если ты решил признаться мне в любви, то всё взаимно, можешь не бояться, — смеётся Венти, стараясь разрядить обстановку и отпивая из кружки чай. Скарамучча чуть не давится воздухом, поднимая на него взгляд. — Нет! — вскрикивает, сам пугаясь своего громкого голоса. Учитель смеётся. Видимо, разрядить обстановку не вышло. — А жаль, — слишком уж сладко тянет он, приближаясь к нему ещё ближе, — Так, если ты хочешь поговорить, то случилось что-то серьёзное? — Это… Не то, чтобы очень серьёзное, — уклончиво отвечает подросток, всё ещё не зная, а нужно ли говорить. Венти удачно перевёл тему с несмешной шутки, и Скарамучча выдыхает. На самом деле это не помогает. — Ох, если бы это было не так важно для тебя, то ты бы ко мне никогда не пришёл, — как бы это грустно ни звучало (и глупо, на самом деле), но правдой это было стопроцентной. Скара никогда бы не пришёл к нему с серьёзным разговором, без этого самого разговора. Скарамучча мог прийти просто поболтать, сдать задания, посидеть у учителя над душой, пока тот проверяет контрольные. Либо сам Венти мог позвонить невероятно рано с тем, что уже приехал и ждёт его у дома, либо просто так, поговорить. Но редко бывали дни, когда кто-то из них приходил друг к другу с серьёзным разговором. Венти не хотел ворошить прошлое, а у Скарамуччи, по его мнению, ничего такого не случалось, кроме Чайльда, что никогда не давал прохода. Но и то, эта тема никогда не являлась настолько серьёзной, и чаще всего Скарамучча просто сразу же начинал рассказывать о том, какой Тарталья ужасный, либо, наоборот, какой великолепный. И Венти к этому привык. Они, бывает, подкалывают друг друга из-за всякого, в школе ведут себя как незнакомцы, но когда они наедине, где-то далеко от училища, разрушается вся эта игра. Да и обеспокоенный взгляд, что полон нерешительности, страха и замешательства, заставил учителя сделать вывод, что разговор пойдёт далеко не о Тарталье, и уж точно не об оставшихся двойках в четверти. — Я, — через несколько минут тишины всё же начинает говорить Скарамуш, — недавно познакомился с одним человеком. — Как интересно, — с улыбкой произносит старший, готовясь к невероятно интересной истории. — Кхм, — прокашлявшись, Скарамучча продолжает, — Он оказался очень интересным, но я не сильно хотел, чтобы он что-то знал обо мне. Эм. Ты знаешь, как мне тяжело заводить знакомства, а тем более, начинать дружить. И… Все мои небольшие проблемы с самооценкой всё портят. В общем, я решил, что у нас будет такое вот табу на разглашение информации о себе друг другу, чтобы просто быть увереннее в нашем общении. Я думал, что когда буду готов, то всё расскажу, но… — и тут он прерывается, неуверенно смотря на друга, что заинтересовано на него смотрел, придвигаясь ближе. — Но? — заметив, что немного нарушил личное пространство друга, что так он не любит, Венти отодвигается. — Но с самого начала всё немного пошло не так, — в итоге продолжает парень, сделав небольшой глоток уже поостывшего чая, — Он почти сразу же позвонил мне, что-то рассказывал. А его голос… Он такой успокаивающий, мелодичный. И под этот голос я немного… заснул. Это было очень странно, я никогда так не делал, — парень протирает глаза, пытаясь собраться с мыслями, — Потом мы созвонились. И я тоже говорил с ним. И тогда я узнал его имя. Казуха. Это было так прикольно и приятно, но мне стало так страшно, — Венти приподнимает бровь в немом вопросе, и Скарамуш отвечает на него, — Я думал, что он станет докапываться до того, чтобы я сказал своё имя. Ведь он точно знал, что я услышал его. Его произнесла, эм… Наверное, его мама? Я испугался, но он ничего не сказал мне на это, совершенно. — Хм, понимающий, с приятным голосом, с интересным и заграничным именем. Скарамуш, отхапал ты что-то очень хорошее, — усмехается мужчина, укладывая ногу на ногу. Парень вздыхает. — Всё пошло не так вчера, — тихо шепчет, — Помнишь фотографию, которая так тебе и не пришла? — спрашивает, а Венти кивает, уже догадываясь кому она могла всё же прийти, — Я отправил по ошибке её ему, — зарываясь носом в новую подушку, немного хнычет подросток. — Это так плохо? — Он отправил свою в ответ, — откладывая чашку на стол, Скарамучча усаживается удобнее. После того, как он поделился этим, ему стало чуть полегче. — Красивый такой? — смеётся учитель, расслабляясь. Ладно, он ждал что-то похуже. А зная Скарамуччу, это «похуже» могло быть всё что угодно. — Ты, блять, его не видел, какой он… — начинает парень, но резко затыкается, смущаясь своей реакции. А Венти смеётся ещё сильнее, — В итоге мы познакомились нормально. Он рассказал немного о себе, а я в ответ. И… Ему, Боже, ему двадцать, — будто бы только сейчас это поняв, Скарамучча устремляет взволнованный взгляд на преподавателя. — Хм, двадцать, значит, — хмурится Венти, откидывая назад косички, — Вы с ним после этого общались? — Нет, он дал время… Подумать обо всём? Я не знаю, — вздыхает подросток, приглаживая волосы, — Я не знаю, что делать, я запутался. — Ну, если тебе он так понравился, то почему бы не продолжить общаться? И если он такой хороший, добрый и милый, то всё не так уж и плохо. Только не соглашайся на прогулки с ним, а если что, то пиши мне, — усмехается мужчина. Ему, на самом деле, не очень нравится, что какой-то взрослый мужчина может приставать к его ребёнку. Он правда считает его ребёнком. И да, своим. Как иначе? Но, если опираться на небольшой рассказ, то он не шибко похож на маньяка. Не был против держать свои личности в секрете, видимо, не против был, если Скарамуш молчал о себе, да и дал время на то, чтобы всё переосмыслить. Не налегает на общение, не заставляет и не принуждает. К этому человеку доверия всё равно нет, но, по крайней мере, запретить с кем-то общаться Венти Скарамучче не может. — Он хороший. Да и живёт в Инадзуме, — качает головой подросток, — Он такой красивый, Боже, — совсем тихо говорит подросток, но учитель слышит. Слишком близко сидит. И он улыбается. Что же, видимо, Скарамучча растёт. — Красивый значит? — ещё больше улыбается мужчина, вставая с дивана. Видимо, разговор на этом почти закончен, в любом случае, самое тяжёлое позади, так что можно было расслабиться. — Ты… — вздыхает парень, прикрывая покрасневшее лицо. Венти ухмыляется, включает тихо телевизор и берёт с кухни несколько вкусностей, что прикупает чаще всего для младшего друга. Сам он не ест сладкое почти. — Я? — усмехается учитель, ставя перед ним тарелку с печеньем и шоколадом. В морозилке валялось ещё мороженое, но мужчина немного не уверен, что его можно есть, и что оно не испорчено. — Невыносим, — шепчет подросток, забирая несколько плиток шоколада. Венти усаживается вновь рядом, закидывая в рот дольку яблока. — Знаю, — кивает он, переключая несколько каналов, останавливая на каком-то фильме. Оба молчат, учитель поглядывает на друга, что продолжает смущённо есть шоколад. — Ты пил? — замечая около дивана пустые банки, спрашивает подросток, надеясь перевести пока тему. Идея была так себе, и Скарамучча понимает это слишком поздно, когда вопрос скрывается с его губ. — А, — понимая свою оплошность, Венти смеётся, — Ну, я так и не вынес мусор, да и… — Ясно, — как-то даже расстроенно говорит Скарамуш, устремляя взгляд на телевизор. Это правда ужасная тема, но что-то получше он придумать уже не может. Венти уже смущённо и расстроенно переводит взгляд с лица друга на стол. Он правда пытался перестать пить, но выходило пока не так хорошо. Но он старается. И ради той дружбы, что у него сейчас есть, он будет делать всё возможное. — Я не буду, — шепчет учитель, опуская взгляд на свои ладони. Скарамучча трёт лицо, выдыхая. — Я не имею что-то против этого. Просто… Я не хочу, чтобы ты портил здоровье, ты так много пьёшь, что… — подросток немного понижает голос, — я волнуюсь, — совсем тихо, будто бы не хочет, чтобы слышали. Венти улыбается. — Не буду, обещаю, — говорит он и встаёт с дивана, — Я в ванную, скоро буду, — он уходит, оставляя друга наедине со своими мыслями и тихим телевизором. Телефон несколько раз вибрирует и мигает, и Скарамучче приходится взять его в руки, открывая оповещение. maple leaf: Привет.) Прости, что не писал, был на учёбе. Она меня когда-нибудь сожрёт.) Как дела? Что делал?

mouche: Оу, привет. Да ничем. Эм, вот недавно из школы пришёл. У друга.

maple leaf: Отлично! Хотел уточнить всё же… Тебя волнует разница в возрасте? Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко со мной.

mouche: Я не знаю… У меня есть друг, которому 26, но мы знакомы давно, да и он мой учитель. Я хорошо знаю его и не беспокоюсь рядом. Меня не то, чтобы смущает возраст, нет, это, наверное, одно из последних, что напугало бы меня.

maple leaf: Тогда тебя пугает во мне что-то другое?

mouche: Нет, я не это хотел сказать. То есть, в тебе меня ничего не пугает. Наверное… Я просто тебя очень мало знаю, наверное, поэтому могу вести себя странно.

maple leaf: Оу, я понял. Ну, я думаю, что мы успеем друг друга узнать поближе. И надеюсь, я перестану пугать тебя хаха. Значит возраст тебе не доставляет дискомфорт?

mouche: Думаю, нет.

maple leaf: Отлично. Это единственное, что беспокоило меня. Знаешь, бывают такие, которые ищут друзей среди старших, а кто-то только со своими сверстниками. Думал, что ты можешь быть таким? Ты понравился мне, и я не хотел, чтобы наше общение прекращалось из-за возраста.

mouche: Ты прям, как старик ха-ха. Тебе точно 20? Может уже все 40? Ты так волнуешься, хотя старше только на 4 года, это не так много. Да и я уже говорил, что дружу с человеком, что старше меня на 10 лет.

maple leaf: Отлично, просто я был на твоём месте. И, наверное, могу понять твою реакцию? Когда ты сказал, что в девятом классе, я немного струсил. Просто мне показалось, что я намного старше, и как только ты это узнаешь, то общаться не захочешь. Но если бы не эта фотография, то собирался бы я это рассказать, наверное, ещё очень долго.

mouche: Ты можешь не беспокоиться. Это правда меня не пугает.)

maple leaf: Отлично! От сердца отлегло. Может созвонимся?

mouche: Оу, я у друга же… Не могу говорить.

maple leaf: О, точно! Я совсем забыл… Прости.

mouche: Можем вечером? Я думаю… надеюсь, что буду свободен. И мы можем немного поговорить.

maple leaf: Конечно! Тогда буду ждать от тебя сообщения.) Хорошо провести время!

mouche: Тебе тоже:)

— Переписываешься? — откуда не возьмись рядом появляется Венти. Он с улыбкой плюхается обратно на диван. Скарамучча замечает, что челка друга была вся мокрая, а глаза покраснели. Только не говорите, что Венти так растрогался от слов друга, что заплакал. Это будет не очень смешно. — Да, — кивает, придвигаясь ближе, — Ты плакал? — тихо совсем спрашивает он, будто бы в комнате мог кто-то ещё их услышать. Венти уже натянуто ему улыбается и качает головой. Скарамуш придвигается ближе и обнимает его, утыкаясь в плечо. — Ох, — удивленно вздыхает мужчина, нерешительно поднимая руки вверх, так и не обнимая в ответ. С тех самых пор… Никто не заботился о нём так и совсем не интересовался его здоровьем. Не обнимал так же. Венти всё же сгребает его в свои объятия, укладывая свою голову на чужую макушку, — Спасибо, — за что, Скарамучча не понимает, но ясно осознаёт, что для его друга это важно. Он обнимает крепче, ощущая, как изголодался мужчина по ласкам. Может, следует его почаще обнимать?

***

      Домой Скарамуш приходит поздно, мама так и осталась на работе, Венти в конечном итоге уснул, Чайльд куда-то исчез, совершенно не отвечая на сообщения. Это немного волновало подростка, но друг сам сказал, что идёт к Люмин. Скорее всего, тому просто не до него.       В квартире тихо, но наконец светлее. С приходом весны погода всегда становится лучше: солнце радует людей намного дольше; снег тает и пропадает вся эта слякоть; становится наконец теплее. Вообще в Мондштадте никогда зимой не бывает очень холодно, снег тут тоже не часто идёт, зато дожди наоборот. Но в любом случае, Скарамуш радуется наконец весне. На самом деле, это ещё потому, что в Инадзуме просто зимы очень-очень мягкие, и он привык к ним и к теплу, хоть и прожил там не так долго. Скарамучча проходит по коридору в комнату, повалившись на кровать. Стрелки часов указывают на семь вечера, и он со вздохом берёт в руки портфель и достаёт учебники. Уроки всё ещё нужно сделать. Он откладывает на край стола телефон, внимательно на него смотря. Что-то он забыл… Погодите…       Парень резко берёт его обратно в руки, открывая диалог со своим новым другом.

mouche: Прости! Я только вернулся домой.

      Он протирает лицо. Да, он забыл и правда кое-что важное. Забыл, что обещал поболтать с Казухой. maple leaf: Ох, не волнуйся! Я тоже был занят весь оставшийся день. Только домой пришёл тоже. Как дела? Хочешь созвониться?

mouche: Ну, мы можем. Просто мне сделать уроки надо…

maple leaf: Совсем забыл, что ты школьник хаха. Я помогу? Если ты хочешь. Если что, то можем и в следующий раз.

mouche: Не, я не против. Давай, только сильно не будем отвлекаться? Хочу быстрее всё сделать.

maple leaf: Конечно.) Я звоню.       Вообще, Скарамучча сделал пару предметов у Венти, но одно из сложных у него всё ещё оставалось несделанным. Он не так хорошо знает тейватский, хоть мама с самого его рождения общалась с ним только на нём. Но был и отец. И окружение, что говорило только на инадзумском. Вообще у него, наверное, два родных языка, но почему-то тейватский давался ему сложнее всего. А он намного легче, так ещё и принят мировым.       Через секунду Скарамушу поступает звонок, и он, не задумываясь, сразу же отвечает. — Привет, — звучит настолько приятный голос, что подросток расплывается в улыбке. — Привет, — тихо здоровается он, раскладывая учебник и тетрадь перед собой. Что же, ему предстоит сделать номер и написать сочинение. Уже не прикольно. — Включишь видео? — неожиданно спрашивает Казуха и сразу же добавляет, — Я тоже могу.       И не успевает Скарамучча ответить ничего, лишь прерывисто вздохнуть, как собеседник включает камеру.       Скарамуш чуть не давится воздухом. Казуха сидит видимо на кровати, в комнате очень темно, только несколько лампочек освещают его уставшее лицо. Он улыбается ему. — Ладно, — неуверенно отвечает Скар, ставит перед собой телефон, совсем нерешительно включая свою камеру. Он не уверен, как выглядит. Уж точно не очень хорошо. Растрепанные волосы, заспанные глаза. Это точно не великолепие. — Ох, привет, — парень придвигается к экрану ближе с мягкой улыбкой, — Ну, так ты даже красивее. Домашний такой. — Ты… — Скарамучча покрывается румянцем, прикрывая лицо рукой. Он слышит лёгкий смех юноши. — Ты и правда так мило смущаешься, — говорит он, рассматривая внимательно парня. Скарамуш приоткрывает глаза. — Это ужасно, — отвечает тихо он, беря в руки ручку. Что же, теперь написать сочинение будет ему ещё сложнее, чем он думал. — Это прекрасно, — шепчет Казуха, чем заставляет Скарамуччу засмущаться с новой силой. Он правда пытается не подавать виду, но ничего не выходит, — Ладно. Что тебе нужно сделать? — Эм… В общем, тут надо написать сочинение на тему «Звуки природы», — вздыхает подросток, перелистывая учебник. Он правда не любит писать всё это: долго, скучно, темы вечно неинтересные, а бывают и сложные. — Это по какому? — уточняет парень, вспоминая, что Скарамуш живет не в Инадзуме, и предметы у него могут отличаться. — Тейватский, — быстро отвечает Скар, потягивая колено к груди. — Ох, ты обратился к спецу, — смеётся сразу же юноша, устраиваясь поудобнее, — тогда слушай и записывай всё, — говорит, смотря тепло на подростка. Тот кивает и берёт в руки ручку, готовясь записывать.       И ведь Казуха не обманул. Он умеет складывать свою речь во что-то красивое, интересное, а самое главное понятное. Что неудивительно, он и в жизни так общается. Скарамучча иногда заслушивался голос и забывал записывать, так что приходилось по несколько раз переспрашивать. Но светловолосого это никак не смущало и не злило, он сразу же вновь говорил предложение своим размеренным голосом. Перечитывая весь текст, Скарамуш даже задумался, что ему не поверят, что писал он это сам. Нет, конечно же, он не был двоечником, а по всем (почти) предметам имел одни пятёрки. Кроме музыки, ему там просто иногда мешал Аякс, а иногда он просто забивал на домашнее задание, что злило преподавателя. И кое-что ещё, что очень не нравилось Скару. Сочинения. Но, в любом случае, он старался. — Ну и хватит тогда, — услышав подсчёт слов, Казуха удовлетворительно кивнул. Ему, честно сказать, очень понравилось помогать подростку с уроками. Это интересно, и то, как мило он смущается, когда что-то не понимает или не услышал. А как же мило он неуверенно поднимал на него взгляд (точнее, на экран телефона, но это не важно), когда слышал какое-то незнакомое слово, либо не знал, как оно пишется. Казуха лишь ободряюще улыбался, рассказывал о значении этих слов, перевод или говорил как правильно написать его. А когда Скарамучча вообще не понимал, он тепло ему улыбался и писал в сообщениях. Подросток невероятно сильно смущался этого, он даже подумывал, что Казуха может посчитать его совсем идиотом. Но тот лишь смеялся и говорил, что всё понимает. Учитывая, что всех этих слов он понабрался от мамы, которая тейватский знала очень хорошо. Всё же говорила она на нём с самого детства. — Окей, — кивает Скарамуш, поглядывая на время. Удивительно, но справились они очень быстро. Буквально за полчаса они написали всё, что нужно было. Когда бы он сам писал его минимум час, — Ну, на этом всё, — отложив учебник и тетрадь, подросток встаёт со стула, потягиваясь. Всё тело затекло. Он совсем поздно осознаёт, что Казуха его прекрасно видит в его домашнем наряде. Ох, в этой серой огромной футболке и довольно коротких шортах. Вообще, ему было просто удобно так ходить, но показываться так кому-то ещё, кроме Эи, Чайльда и, может Венти, он был не готов. — Прекрасно, — тянет его новый друг, зевнув. Скарамучча кое-что резко осознаёт. — Погоди… у тебя же уже пол-одиннадцатого? — ещё раз взглянув на время, парень испуганно на него смотрит, — Ох, прости, я нагрузил тебя, так ещё и так поздно, — чувство стыда заволокло его полностью, и он усаживается на стул обратно, прикрывая лицо. Может, эта привычка когда-нибудь и исчезнет, но с такими парнями, как Тарталья и Казуха уж точно не скоро. — Не волнуйся! Я отдыхаю с тобой, мне нравится, — усмехается юноша. Он переворачивается на живот, видимо, устав сидеть в одном положении. — Ох, — подросток тяжело вздыхает. Всё равно это было неловко, — Эм… У меня мама скоро должна прийти, — говорит он, наконец убирая от лица руки. — Ты пойдёшь? — немного расстроенно спрашивает Казуха, распутывая хвост. Скарамучча кивает. — А тебе бы уже ложиться спать пора. Уже поздно, а ты вообще рано проснулся, — вспоминая, что ему писал вечером юноша, говорит парень. — Вот как, — смеётся Казуха, глянув на подростка, — Хорошо. Хорошего вечера тогда тебе, — он смешно чмокает. Скарамучча закатывает глаза, давя в себе глупую улыбку. — Спокойной ночи, — прощается он, так же смешно чмокая губами. Комнату заполняет громкий и мягкий смех Казухи, который кивает через силу и тихо говорит: — Сладких, — Скарамуш сразу же отключается, откидывая телефон. Он падает на стол, зарываясь в изгиб локтя, стараясь подавить крик. Как же это… смущает!       Когда он уже собирается ложиться спать, вслушиваясь, как в гостиной мама смотрит телевизор, на телефон приходит оповещение. Почти двенадцать ночи? Чайльд ушёл спать час назад, Венти ему почти и не пишет. Тогда кто? maple leaf: Сладких снов<з       Гласило сообщение, и Скарамучча улыбается. Что же, это так приятно. Но Казуха всё же придурок, кому он сказал спать?

mouche: Спи! :)

maple leaf: : *       Скарамучча ярко улыбается, откладывая телефон. Он наконец впервые засыпает с тёплыми мыслями о новом друге, а не о неразделённой любви.