and in response, silence

      Следующее утро застаёт подростка врасплох. Несколько сообщений приходит к нему на телефон, и он, тяжело вздохнув, включает его. Тарталья: Ну, доброе утро, соня. Собирайся, я уже жду тебя!       Тяжело вздохнув, Скарамучче приходится протереть глаза, вставая. Ему так не хотелось идти к Тарталье так рано, но тот сам приедет к нему, закинет на плечо и увезёт. Знаем — проходили.       Тогда Скарамуш ему обещал прийти утром в гости, помочь с домашним заданием, но вместо этого, он проспал чуть ли не весь день. В итоге, друг приехал и, закинув его себе на плечо, вынес на улицу. Прямо в пижаме состоящей из коротких шорт и футболки. Благо, на улице была весна и уже жарко, иначе Чайльд не отделался бы одними лишь ударами по спине и животу.

Скарамучча: Собираюсь. Через час буду.

      Напечатав ответ, парень, позевав, всё же идёт к шкафу с одеждой, быстро выбирая, что надеть. Раз вечеринка, то он должен выглядеть немного опрятнее. Он всегда выглядит стильно и хорошо, но зная, что может быть на вечеринке, ему нужно было надеть что-то… и правда нормальное. И что было не так уж и жалко испачкать, иначе одежду могли легко испортить чем угодно, и ладно, если это будет еда или напитки. Страшнее, если кому-то станет плохо.       Выбор пал в итоге на чёрные джинсы и уже старую, потрёпанную, но нормально выглядящую фиолетовую толстовку. Быстро одевшись, парень выскакивает из квартиры, спускаясь. Ему очень не нравилось ездить в общественном транспорте: толкучка, много людей, громкие разговоры. Поэтому, попутно вызвав такси, он блаженно вздыхает. Всё равно оплачиваться всё будет картой Чайльда, так какая тогда разница? Сам согласился на это, так пусть теперь покрывает расходы.       Пока парень ехал в такси, ему вновь пришли оповещения. Он тяжело вздыхает, включая телефон, облокотившись на стекло головой. maple leaf: Доброе утро! Уже не спишь? Я вот на работу иду, сегодня не нужно на учебу: выходной, поэтому взял первую смену. У тебя как дела? Едешь к своему другу?       Улыбнувшись, Скарамучча ещё раз перечитывает сообщение. Удивительный парень, на самом деле. Работает даже в свои выходные, правда, это бывает беспокоит Скарамуша. Тот и так учится, работает, так ещё и ему помогает с уроками. А голос у того по вечерам оказывается невероятно уставшим. И сколько бы подросток не говорил отдыхать побольше, тот лишь смеялся в ответ, умиляясь от заботы.

mouche: Еду, да, помогать ему. А чего в выходной-то?

maple leaf: Нужно ещё поднакопить немного! Осталось чуть-чуть и я смогу слезть с двух работ и больше отдыхать, не волнуйся. В общем, ты там на вечеринке то… будь аккуратен. Тусовки у подростков бывают… такое. Я сегодня тоже пойду, проветрюсь. Но ты, если что, пиши!

mouche: Конечно, я напишу.) Если вдруг что. Ладно, я уже подъезжаю. Удачи.

maple leaf: Пока.) И тебе удачи, буду ждать сообщения!       Он и правда приехал и, выйдя из машины и хлопнув дверью, быстро пошёл к большому двухэтажному дому, где и жил друг. Умеют же красиво жить, конечно, люди. Современный домик с миленьким двориком: стояли рядом качели, больше для братьев и сестры Чайльда, посаженные красиво деревья и кустарники и небольшой бассейн, что был сейчас крытый из-за недавно прошедшей зимы.       Скарамуш вздыхает, стуча в дверь. Калитка уже была открыта нараспашку, так что у парня не было с ней проблем. Да и ждать долго не пришлось, Тарталья сразу же ему открывает, с улыбкой затаскивая внутрь. — Ура! Я уже заждался, — помогая снять ветровку, он тащит его по коридору в большую кухню, — В общем, я заказал еды. Пиццу там, роллы, ну вот. Там твои любимые, я их отдельно отложу, можешь забрать и есть, — смеётся, а Скарамучча правда начинает даже смущаться. Тарталья всегда так заботится и помнит обо всём, что любит его друг. Это греет душу, и Скарамуш с улыбкой проходит внутрь, садясь за барную стойку. — И чем же я должен помочь? — спрашивает, внимательно следя за тем, как Чайльд бегает по кухне, что-то доставая и разогревая в микроволновке. — Моральная поддержка? У меня уже почти всё готово: куча стаканчиков, — показывает на стол в гостиной со стаканами и напитками, — еда едет, — загибает палец, — игры, музыка и так далее лежат на другом столе, — указывает на другой столик поменьше, — ну, в общем и всё, — пожимает плечами, ставя перед Скарамуччей тарелку с разогретыми макаронами с сыром и яблочный сок. — А это зачем? — спрашивает парень, нахмурено глядя на еду и напиток, переводя вопросительный взгляд на друга. — Ты же точно ничего не ел, а до вечеринки ещё два часа, ты голодный, да и… остаться можешь на ночь, так что твои роллы никак не убегут, а мне обмороков не нужно на вечеринках, — усмехнувшись, он садится на стул напротив, разглядывая друга, — Мне не нужна та же история, что была год назад, — он пьёт сок, вертя телефон в руках.       Ох, та история. Не самая лучшая, правда. Уже больше года назад Скарамуш практически вообще не ел. И нет, это не потому, что он там чем-то болен и анорексик, просто такое бывает, что забываешь есть, за тобой не следят и не напоминают об этом, а потом есть вообще не хочется, и ты вообще на это забиваешь на долгое-долгое время. Будто бы питаться тебе и правда вообще не нужно: ты кукла или робот какой-то. Ну, вот Скарамучча-то и не ел по причине, что всё время забывал. А это и правда плохо влияло на его организм, ещё учитывая и зная, что он не любит людей и у него фобия на толпы, в одной из таких тусовок, что организовал Аякс, он-то и свалился в обморок. От панической атаки и больше, конечно, от голода. Напугал он тогда знатно всех, кто-то и скорую хотел вызвать, но Тарталья просто поднял того на руки и унёс на улицу, где просидел практически на морозе около получаса, пока сам Скарамучча, дрожа от холода, но наконец ясным взглядом не попросил его вернуться в дом. Вечеринка тогда не закончилась, просто хозяин дома провёл всё время около Скарамуша, который всё ещё плохо себя чувствовал и пил горячий чай с мёдом.       Тогда Скарамучча и сам испугался, благо стоял рядом с Тартальей. Ему стало резко жарко, все жались друг ко другу, будто бы в доме было мало места и все столпились в одной точке, хотя стояли они просто у бутылок с алкоголем. Парню захотелось резко раздеться, найти свежий воздух, но в толпе это было невозможно. Крикнув Аяксу, что он пойдёт на улицу, Скарамуш последовал к выходу из дома, но тут его ноги-то и подкосилось, а в глазах потемнело. Он бы упал, если бы Тарталья не заметил, что другу не очень хорошо, и не подскочил к нему, хватая за руку. Он пытался довести Скарамуччу до двери, но тот тянул его вниз, падая вечно на колени: ноги никак не держали, так что ничего не оставалось, как взять скорее парня на руки и вынести из дома.       На улице тому и правда стало лучше, правда мир он видел весь тёмно-фиолетовым, но уже было неважно. Спасительный свежий и холодящий воздух приводил его в чувства и, продолжая сжимать в ладонях футболку друга, он тяжело дышал, боясь, что его вот-вот вырвет. Но этого, к его счастью, не произошло. Они просто посидели немного на холоде (хотя полчаса — много, но Скарамуш никак не хотел приходить в себя до конца), темноволосый жадно дышал морозным воздухом, глядя на вновь приобретающий краски мир и никак не понимал: где он, что с ним и всё ли нормально.       Тарталья позже рассказал, конечно, что тот реально у него выключился на какое-то время в руках, но Скарамуш этого не помнил, для него это случилось всё за несколько секунд. И то, как ему стало плохо, и перенос на улицу, а уже позже отдых в комнате Чайльда.       Его тогда очень сильно отругали за то, что он нормально не ел, мало гулял: малокровие, мол, так развиться может. Скарамучча, конечно же, знал это прекрасно, но поделать ничего не мог. А Аякс не стал сильно его ругать, видел, что тот и так напуган из-за этого происшествия, а беспокоить его этим ещё больше ему не хотелось.       С тех пор гулять Скарамуччу стали выводить чаще, да и следить за питанием. Старались следить. Ведь каждый день и двадцать четыре на семь сделать было это просто невозможно. — Не упаду я, — хмурится Скарамучча, но макароны ест, запивая соком. — И я буду очень рад этому, — усмехается его друг, включая телефон и что-то набирая, — Таскаться с тобой на руках может и приятно, но точно не тогда, когда ты полностью в отключке, — и, наверное, это была правда. Тарталья тогда точно мог испугаться до седины. Ведь когда рядом с тобой твой друг, который вроде бы хорошо себя чувствовал, резко падает без сознания к тебе в руки, тут уж точно никакого веселья не будет. А уж когда ты сидишь и смотришь, как этот же друг пытается прийти в себя, каждый раз кашляя, будто бы его вот-вот вытошнит или ещё что-то, при этом в его взгляде нет ничего от соображения, то от этого ещё хуже. Нет, такого точно не надо и это точно ну никак не весело. — Прости, — пристыжено отвечает Скар, глядя расстроенно на еду. — Проехали уже, главное больше так не падай, ну или заранее говори, что ты сейчас отключишься, я хоть тебя быстрее вытащу на улицу, — вздыхает, разглядывая немного расстроенного друга. Наверное, всё же не очень-то и тему он выбрал, — Ешь давай, а не гипнотизируй макароны бедные, — смеётся, трепля волосы друга.       Вообще, думает Скарамучча, в том случае был и свой плюс. Например, всё это время Тарталья сидел рядом с ним и тихо шептал: «Всё хорошо, малыш, всё пройдёт сейчас, котёнок. Бедный ребёнок». И да, это правда было очень… очень тепло. Из-за чего Скарамучча быстрее и пришёл в себя. Это было смущающе, потому что Аякс никогда его так не называл серьезно, а больше из-за того, что ему понравилось. Вообще, он не любил всю эту «мимимишность», какие-то глупые прозвища и так далее. Но слышать это от Тартальи… было совсем другим. И, наверное, примерно тогда он и стал в него так сильно влюбляться. — Доедай тогда и посмотрим может что-то, — предлагает Тарталья, — через час еду привезут, так можем всё разобрать и поставить, — Скарамуш лишь кивает. Он не против, тем более, можно будет утащить кусочек пиццы. Улыбнувшись сам себе, он быстро начинает доедать макароны, запивая всё соком.       До первых гостей они сидели вместе, смотря какой-то фильм, даже не вникая в сюжет, тащили недавно привезённую пиццу и пили лимонад. Но как только приехали первые гости, Скарамучча-то и напрягся.       Первая приезжает Люмин. Ох, Скарамуш правда любит девушку, уважает её, но это больше из-за того, что она девушка его друга. По этой же причине он её недолюбливает. И это не из-за того, что Тарталья выбрал её, а потому что она часто бывает мотает ему нервишки, поэтому-то парень и относится к ней так предвзято.       Люмин проходит в дом с братом и его другом (или парнем, Скарамуш не знал, кто именно этот парень для Итэра), разваливаясь в гостиной на диване. — Кошмар, — тянет она, — такие пробки в выходные, — зевнув, она целует в щеку своего парня, что усаживается рядом. Скарамуш отворачивается, глядя, как Итэр воркует с таким неразговорчивым Сяо. Но тот всегда таскался за ним, и все уже привыкли. Правда, Сяо не очень любил Тарталью, но даже несмотря на это, с ним было поинтереснее, чем с кем-либо ещё. Тот оказался… одним из адекватных. Сяо вообще приехал по обмену учиться, поселившись в семье близнецов. Так он из Ли Юэ, Скарамуш бы сказал, что там интересно, и он бы хотел когда-нибудь туда приехать, пожить, погулять. Но пока всё это были лишь мечты.       Пока все были заняты друг другом, Скарамучче ничего не осталось, кроме как достать телефон, включая его. Никто не писал.

mouche: Привет.) Как с химиком?

arbidoltashi: всё хорошо, но я короче… видимо влюбился. не в него, если что! и я опять, видимо, тебе буду тут выговариваться. он такой классный, у него такие длинные и красивые светлые волосы, он интересный до кошмара… ох, в общем… он хороший такой…

mouche: Неожиданно. Может хочешь об этом поговорить тогда? Мне просто скучно.)

arbidoltashi: да и рассказывать нечего, совсем недавно познакомились вот, он учится в школе, из которой я ушёл. познакомил общий знакомый. мы одногодки. ну… гуляли немного, в кафе ходили, в парк, но холодно было. я нарисовал его. он очень красивый. мне стыдно рассказывать о любви и влюбленности)

mouche: Ничего, я понимаю. Ну, надеюсь, у тебя всё будет в порядке.

arbidoltashi: тоже надеюсь…       Скарамуччу отвлекают несколько голосов и в итоге он оказался среди толпы, что взялась пока не ясно откуда. Он глядит на время и удивляется: просидел за разговорами с Альбедо больше получаса, все уже успели прийти. А кто не успел — подъезжает.       Вздохнув, он встаёт, разглядывая комнату и взглядом ища друга. Находит он его на полу среди толпы почти уже и правда взрослых парней и девушек. — О, Скарамучча! — видимо, уже успевший выпить, тянет Чайльд, — садись, в бутылочку играть будем. Пока на поцелуи, потом можешь на что-то поинтереснее, — смеётся, тянет руку друга на себя, усаживая его возле себя.       А Скарамушу ничего не остаётся.       Он никогда не любил такие игры, каждый раз всячески отказывался от них. Он правда всей душой ненавидел это. Ему не нравится когда его трогают, тем более, если это незнакомый человек (или малознакомый). Тем более, если это будет поцелуй. Просто… Он ни разу не целовался, в таких играх ему, на его радость, везло, и на него не выпадало, а если и выпадало, то каждый раз и всё заканчивалось лишь поцелуями в щёку.       Но сейчас, он сидит в довольно шумной компании, где никто не согласится на поцелуй в щёку. Ох, да как-то он видел, что одна парочка чуть у всех на глазах не разделась и не занялась реально чем-то поинтереснее. И только Тарталья смог выгнать их в комнату, где, крикнув слова про удачу, пришёл обратно весь счастливый. Хотя, чего тот радовался, Скарамуш так и не понял.       Тяжело вздохнув, Скарамучча садится удобнее, глядя, как уже несколько раз прокрутилась бутылка. Делать-то было нечего, все общались, смеялись, а парню и оставалось только смотреть на бутылку и заговаривать её, чтобы она не остановилась на нём.       Но в какой-то момент она останавливается. И вообще, Скарамучча пропускает это, застряв в своих мыслях. И выходит он из них только из-за громких возгласов и похлопыванию по плечу. Посмотрев на горлышко бутылки, он со страхом поднимает взгляд на сидящих рядом людей. Ведь указывает она на него. — Поздравляю, наконец, бог бутылочки снизошёл до тебя, — подталкивает его рядом сидящий Итэр, смеясь. Скарамуш переводит с него взгляд на остальных, задавая хоть и глупый, но важный для него вопрос. — А… кто? — все начинают вновь смеяться, а Итэр падает на спину, глядя на него будто бы жалеющим взглядом. А чего жалеть? Или кого? А может и не жалеет вовсе? Скарамучча теряется. — Так кто-кто… — отсмеявшись первым, говорит какой-то голубоволосый парень, — Тарталья наш, — усмехнувшись переводит взгляд со Скара на Аякса.       А у Скарамуччи всё внутри падает вниз.       Что?       Этого не может быть. Они шутят? Это шутка? Где камеры? Куда махать тогда?       Он переводит взгляд на друга, что сидит в развязанной позе, держа в руках банку с чем-то алкогольным. Тот тоже немного в шоке, но ярко улыбнувшись он приближается ближе, из-за чего сам Скарамучча, немного отпрянув, во все глаза пялится на него. — Давай же, все ждут продолжения, — усмехается, хватая Скарамуша за руку и приближает к себе, чтобы тот точно не сбежал. А у того всё внутри сжимается. Если он и представлял их первый поцелуй (свой, кстати, тоже), то точно не так и не в такой обстановке. Но Тарталья видимо никак не обращает на обеспокоенный вид друга внимания. — Подо-, — но договорить ему не дают, настырно целуя в губы. В изумлении раскрыв глаза, он смотрит на Тарталью, что закрыл свои, продолжая углублять поцелуй под всеобщие одобряющие крики. Скарамушу это не нравится. Как и вкус алкоголя на языке. Как и запах перегара. Он выставляет руки вперёд, пытаясь оттолкнуть друга, и тот всё же отстраняется, что-то говоря ему и возвращаясь к игре.       Скарамучча ничего не почувствовал.       Вообще, наверное, когда целуешься с тем, кто тебе нравится, кто для тебя многое, ты должен… взорваться от чувств? Скарамуш не знает. Но… он ничего и правда не чувствует. Слышит только запах перегара, ужасный вкус алкоголя и… всё. Бешеное биение сердца подсказывает, что это и правда что-то, да задело у него внутри, но вот что? Это было странно, слишком неожиданно, и совсем… неприятно. От, опять же, алкоголя и глаз, что уставились только на них и их поцелуй. — Прости, я выйду, — перекрикнув резко увеличенную громкую музыку, Скарамучча, не дожидаясь ответа, идёт к выходу.       Несмотря на холод, он выходит без ветровки, усаживаясь на крыльцо. Удивительно (хотя не очень-то), но на улице намного спокойнее, чем внутри. Уже совсем стемнело, и Скарамуш, подняв голову, смотрит на звёзды, вздыхая. Свежий воздух отрезвляет и немного проясняет мысли. Но от этого не лучше.       Поцелуй и правда не подарил никакие «вау» ощущения, только лишь неприятный ком в горле. Так и должно быть? Скарамучча не знал. Впрочем, винить-то Тарталью не было смысла. Тот ничего не знает о чужих чувствах, так ещё и пьян. Тем более, это игра. Какая разница?       Лучше от этого не стало. — Хэй? — Скарамучча вздрагивает, поднимая голову наверх. Рядом стоит Чайльд, — ты в порядке? — Ах, да, просто…. — он качает головой. Нет смысла что-то объяснять другу: будет странно это. — Ты мог бы сказать, чтобы я поцеловал тебя… не знаю… в щёку. Если не хотел в губы, — неловко говорит Аякс, садясь рядом. Скарамуш усмехается: друг не дал ему даже договорить слово «подожди». О чём он вообще говорит сейчас? — Ой, да ладно тебе, не переживай, это же просто поцелуй, — смеётся Тарталья, — Не всерьёз же всё это, — толкает его плечом в бок, пытаясь развеселить. А у Скарамуччи уже не ясно сколько раз за этот вечер внутри всё сжимается, переворачивается, умирает. Поцелуй. Это просто поцелуй. Не всерьёз, точно. Скарамуш нервно смеётся, прикрывая дрожащей рукой рот. — Да… не всерьёз, — кивает, глядя мутным взглядом на улицу. Главное не заплакать и всё, — Я… пойду в комнату? Мне как-то нехорошо, жарко, — нагло врёт. Голос дрожит, а сдержать такие ненужные сейчас слёзы сложно. — Ох, что же такое? — встаёт Аякс, отряхивая штаны, — Всё нормально? Может воды? Ты так ешь что ли плохо? — продолжает щебетать друг, помогая встать ему. Скарамучча грустно улыбается. — Нет-нет, я просто прилягу, — отвечает, не желая его беспокоить, — Устал видимо, — показушно зевает, и Тарталья расслабляется. — Ладно… Я через час зайду к тебе, — спроваживая его до двери комнаты на втором этаже, он суёт ему в руки коробку с любимыми суши Скарамуччи. Махнув рукой, он спускается обратно, желая удачи. — Ага, — шепчет уже в пустоту, откладывая на столик в комнате коробку, падая на кровать.       Всё это лишь поцелуй.       Не всерьёз.       Здесь нет никаких чувств.       Отношений.       Совершенно.       Не придумывай, Скарамуш.       Забудь.       Всё это лишь игра.