and in response, silence

      После ухода Венти Скарамучча чувствует себя слегка потеряно. Разговор с учителем не помог совершенно, только больше напугал и заставил волноваться. Значит, у Венти есть какие-то проблемы, видимо, как понял подросток, его хотят уволить. И, чёрт, это правда ужасно. Друг и так рассказывал, что после… не очень приятных событий, из-за которых он и выпивал, творя в своей жизни хаос, учитель никак не мог найти хорошую работу. Несмотря на высшее образование, прекрасный голос и умение держать в руках практически любой музыкальный инструмент — он был никому не нужен. Выглядел, как бомж, неухоженный, неопрятный, от него вечно несло алкоголем и сигаретами.       Вообще, при первой встрече с Венти, Скарамуш сам помнил это. От его учителя и правда шёл неприятный запах перегара, хоть он и пытался скрыть это какими-нибудь духами. Впрочем, так было ещё хуже. Находиться рядом с Венти было невозможно, может, тогда подросток и правда не понимал, как его взяли на работу. Хотя и директор был в то время другой.       А ещё, Венти всё время приставал к нему. То есть, он мог уделять ему больше внимания, времени, был не против объяснить что-то и задержаться с ним. Тогда им сложно было переступить черту, как учителя и ученика, но чуть позже Скарамуш стал немного подкалывать, вроде как, друга. А тот расслабился, отвечая на шутки тем же.       Скарамучча всегда пытался помочь учителю, видя его загнивание, он всеми силами пытался его вытащить. Возможно, он и смог помочь. Приходя каждый вечер к Венти, он мог устроить невероятный скандал из-за алкоголя, вылить его, разбить пустые бутылки, долго ругаться, а потом обнимать друга, прижимая к себе. И где-то после полугода таких истерик Венти и правда практически бросил пить. Даже шутил, что Скарамуш его ворчливая жена. Шутку, правда, не оценили. Возможно, долгое общение и поддержка дали свои плоды, и они правда стали близки. Скарамучча это знает, он правда любит своего друга и готов сделать всё, чтобы поддержать его. И знает, что это взаимно.       В любом случае, новость об увольнении парня пугала его. Он больше не хотел оставаться один в школе. Будет, конечно же, Тарталья, но к Венти можно прийти в любой момент, лечь рядом и пролежать хоть весь урок. Он, конечно же, не оценит. Но и противиться не будет. А ещё, видеться так с Венти будет сложнее. В школе они каждый день могут встретиться, поболтать, а тут… Скарамуш даже не знает, его это пугает. Да и то, что у Венти всё плохо с работой, он прекрасно знает. И что делать было загадкой.       Но сейчас его волновало ещё кое-что.       Казуха.       Ему надо ответить, с ним надо поговорить, всё решить. Скарамучча прекрасно знает это! Но как же было страшно включать телефон и заходить в такой уже родной диалог. Он должен…       Он справится.

mouche: Привет. Ты тут?

maple leaf: Приветик! Конечно.) Как ты?

mouche: Хорошо. Мы можем созвониться?

maple leaf: Ох… ладно. Звони.)       Скарамуш закусывает губу, тяжело вздыхая и стараясь перевести дух. Волнительно. Очень страшно и пока неясно, что ожидать от этого разговора. Да и как вообще начинать его? У подростка нет идей вообще, он чувствует себя так глупо и неуверенно, что даже рука продолжает подрагивать, а палец не попадает по кнопке. Почему по его телу вообще проходит такая дрожь? Возможно, всё дело в самом Казухе и его словах. И тому, что сейчас будет.       Всё же Скарамучча нажимает на кнопку звонка и ставит телефон перед собой. Он хрустит пальцами больше от напряжения и с желанием что-то сделать сейчас, занять чем-то руки, ожидая ответ. Отвечают ему, правда, сразу. На экране появляется немного обеспокоенное лицо друга, он тоже ставит перед собой телефон, включая свет. — Привет, — успокаивающе шепчет он. Заметив немного нервного парня, он старается улыбнуться, даря спокойствие. Скарамучче это немного, но всё же помогает. Он прикрывает глаза, вздыхая тихо. Нужно начать, да. Он смотрит на Казуху, что сонно зевает, завязывая волосы в новый хвост с петухами. Он трёт глаза с синяками под ними и смотрит. Смотрит на него таким взглядом. Скарамуш только сейчас замечает, насколько этот взгляд тёплый. Вроде бы камера не может передать это никак. Но он видит. — Привет, — всё же кивает он, продолжая смотреть в глаза друга. Необычные красные глаза нежно успокаивают его, и Скарамучча всё же расслабляется окончательно. Между ними не должно быть напряжения. Даже при таком волнительном разговоре. Всё должно быть хорошо, — о том, о чём ты говорил, — тихо начинает, опуская взгляд. Всё же, тяжело держать зрительный контакт. Ещё тяжелее смотреть на Казуху и пытаться сформулировать предложения. Впрочем, у друга это всегда выходило прекрасно, даже в самых смущающих и сложных ситуациях, а вот у Скарамуша… невероятно плохо. — Ты подумал об этом? Знаешь, я ведь не тороплю тебя, и даже если тебе так некомфортно, то мы просто можем об этом… забыть? — Казуха будто успокаивает себя, чем его. Наверное, тот и правда волнуется, и не меньше Скара. Вздохнув, он всё же поднимает взгляд обратно, кусая губу так, что аж сам вздрагивает от боли. И ведь прекрасно понятно, что ни Казуха, ни Скарамучча об этом не забудут. Так тогда какой будет в этом смысл? Бегать, как малые дети от разговора, в итоге ничего не решая, а делая только хуже. — Я просто хочу знать, что… ты чувствуешь? Когда почувствовал? Я должен знать точно, чтобы дать тебе ответ, — что же, он вроде неплохо сказал, даже смог выразить своё желание нормально. И Казуха должен понять. Правда? Тот понимает. Расплывается в улыбке и двигается к камере ближе. — Тогда расслабься, сейчас я расскажу тебе маленькую историю о том, как, видимо, влюбился в подростка, — смеётся, прикрывая рот ладонью. Скарамуш правда пытается расслабиться, но это так волнительно! Успокоиться нет возможности, тем более, когда ему сейчас расскажут о том, как в него же и влюбились. Влюбились… О Боже, у Скарамуччи всё внутри взрывается, слышать, что в тебя влюблены это невероятно приятно. Видимо, ещё приятнее, когда это Казуха. — Я уже говорил, что аватарка с котиком меня зацепила. Я обожаю их! И твоё имя. Я долго думал, почему же ты назвал себя Мухой, — разряжает обстановку своим смехом, из-за чего Скарамуш полностью расслабляется, откидываясь на спинку стула, подогнув под себя ноги, он укладывается удобнее, глядя на Казуху. — Ох, а потом твоя фотография! Я так надеялся, что тёмненький это ты. Ты прекрасен. Ты представить себе не можешь, насколько красивый, стройный, великолепный. Может, я в этот же момент почувствовал себя настолько окрылённым? Я дрожащими руками отправлял тебе своё фото. Всё думал, как ты воспримешь это. Я был уверен, что ты ошибся, но очень надеялся на свою удачу. И я выиграл, — он улыбается, наблюдая за смущённым лицом друга, бегая по нему взглядом. — Видя тебя в звонке, слыша твой голос, смех, узнавая тебя всё ближе, я всё больше понимал, что привязываюсь. Влюбляюсь. Никогда у меня такого не было, но… Ты кое-что новое, кое-что такое, что пронеслось в моей жизни, как ураган, перевернув всё, — прикрывает глаза, вздыхая, — и я очень надеюсь, что этот ураганчик останется со мной.       Видимо, заканчивая, Казуха смотрит пристально на Скарамуша, что слегка напрягся, шмыгая носом. Это ужасно смущает. Он бы пожелал сейчас скрыться за чем-нибудь, спрятаться, заорать в подушку. Но смутился бы он тогда ещё больше этого, зная, что он смотрит на него. — Ох… Это… сложно пока переварить, — кивает, задумываясь. Казуха правда влюблён в него? Что же, это точно, Скарамучча видит это прекрасно. Видит этот взгляд. Ему так приятно, что на него так смотрят. Будто бы он — клад. Это греет душу, он легко улыбается. Возможно, ему даже и долго думать не придётся? — Знаешь, я понял, что точно влюблён, после интересных снов с тобой, — тихо говорит, понижая голос, мурлыкая ему в динамик. Осознаёт слова Казухи Скарамуш только через минуту. Он громко пищит, роняя телефон так, что камера теперь направлена на потолок, из-за чего Казуха его просто не видит. — Хэй? Ох, не подумай ничего такого! Мы просто обнимались и целовались, — смеётся парень, выглядывая Скарамуша на видео. — Хэй, вернись ко мне, я ведь заскучаю так, — тянет он, на что Скарамучча всё же поднимает телефон обратно, ставя на место. — Не говори так больше, это ужасно смущает, — закрывая одной рукой пылающее лицо, он прикрывает глаза, вздыхая. Ему нужно прийти в себя. — Хотя, может, я немного соврал тебе о сне, — заставляет Скарамуша подпрыгнуть, краснея ещё больше. Правда больше и некуда, и так лицо под цвет глаз Казухи. — Ладно-ладно, не пропадай, мне нужен ты тут живой, — усмехается, волнуясь. — Так что… ты думаешь? — Не знаю, это так сумбурно и быстро, но я уверен, что ты тоже… вызываешь какие-то чувства во мне, — подросток кивает самому себе, поднимая на своего друга обратно взгляд. — Мне сложно дать тебе ответ, я не против попробовать, но… я так не уверен. — Это нормально! — сразу же успокаивает его парень, улыбаясь. — Нормально, когда человек… точно не знает свои чувства, путается. Мы все совершаем ошибки. И, если я буду одной из таких для тебя, то… в любом случае, ты тогда поймёшь всё, — сбиваясь иногда, Казуха заламывает пальцы на руках, кусая губу. Он тоже очень волнуется и смущен, что совсем неудивительно. — Я не хочу, чтобы ты был ошибкой… Ты нравишься мне, — не думая, что говорит, он замирает. Смотрит на счастливое лицо Казухи, и прячется, протяжно вздыхая, осознавая, что вообще сказал сейчас. — Нравлюсь? — смеётся, продолжая смотреть на Скарамуша так, будто бы тот самое чудесное в его жизни создание. Для подростка это непривычно. Ново. Но приятно. — Да… знаешь, я… был бы не против тебя?.. Ох, звучит ужасно! — он закрывает глаза. Чувствует себя идиотом. Какой же он несёт бред. Почему он вообще говорит это? Научите его нормально говорить и признаваться в симпатии, иначе когда-нибудь его точно не поймут. — Я тоже не против тебя, — смотрит влюблённо, не скрывая этого, успокаивая свой громкий смех. Скарамуш смущённо прячет взгляд, не представляя, как смотреть в глаза своего друга. Друга? — Котёнок, — шепчет, заставляя Скарамуччу прятаться сильнее. Ему кажется, что он сейчас и правда растворится в воздухе, настолько он сжался.       Какое же у них ужасное признание. Какой стыд.       Впрочем, вполне в их стиле. В их жизни всё было такое же смущающее, неловкое, сумбурное.       Скарамуш поднимает взгляд на Казуху, что с улыбкой продолжает смотреть на него. Подросток вздыхает. Что же, теперь он не знает, что говорить. Они же правда сейчас по сути признались друг другу в симпатии? Так быстро… Скарамучча думал, что это будет дольше и сложнее. Это правда сложно, но совершенно не так, как он представлял. — Ну так… я не хочу торопить, но, если у тебя есть ответ… — Казуха не продолжает, внимательно рассматривая друга. Возможно, любое его неправильное слово может оказаться таким, что сломает всё, что было и могло бы быть между ними. Правда, это ведь только страхи юноши. — Я же уже сказал… — тихо шепчет, опуская вновь взгляд на свои голые ноги. Он проводит по чистой коже ногтем, оставляя белый след. Немного успокаивает, заставляя прийти в себя. Правда он всё равно отвлекается, наблюдая, как след становится розоватым, а потом и вовсе пропадает. — Что не против меня? — уточняет, хихикая с таких милых слов. Скарамучча лишь кивает, на что Казуха расплывается в счастливой улыбке, — Что же… раз так… то придумай мне прозвище, — откидывается на спину, облегчённо выдыхая. Видимо и Казуху немного поднапряг этот разговор. Не удивительно, тот же даже представить не мог реакцию своего друга на вообще всё это. — Эм… — подросток замирает, переводя дух. Прозвище? Как ему вообще называть Казуху? Он не спец в этом, как, видимо, сам юноша, — Я не знаю… что нравится тебе? — Мне бы нравилось, если бы ты назвал меня любимый, — смеётся, вновь разглядывая смущенного парня, что подавляет в себе крик. Скорее всего о помощи. — Боже, перестань! — закрывает лицо руками, хныча в колени. Это настолько смущает, что он правда готов уже прыгать с крыши. Казуха решает отпустить шутки про прозвище «Боже». Скарамуш и так уже настолько смущён, что если парень продолжит давить, то точно тот отключится, обижаясь. Один раз такое было, повторения этого во второй не хотелось.       В квартире слышится звук открывающейся двери, и Скарамучча поворачивает голову в сторону своей двери, отвлекаясь. Кажется, пришла мама. — Уже пойдёшь? Мама пришла? — уточняет парень, глядя на немного напряжённого друга, — Не волнуйся, можем поболтать по переписке или завтра, — предлагает он, замечая замешательство во взгляде Скарамуша. — Кажется, сегодня я нагрузил тебя всем этим. Будет неплохо, если ты отдохнёшь. — Да… Возможно. Я чуть позже напишу? — смотрит вновь на камеру, беря в руки телефон, сжимая, волнуется. Настолько сильно, что даже и не знает, что будет правильнее говорить и делать. — Конечно! Буду ждать. Отдыхай, — улыбается парню, чмокая губами, будто бы целуя, — Котёнок, — совсем тихо шепчет он, чтобы услышал только подросток, сразу же отключившись.       Внутри Скарамуччи ураган.       О, он так и не понял, что произошло сейчас. Ну, они без практически точного признания признались друг другу. То есть, конечно же, Казуха сделал это точно, сказал всё, что думает, а вот Скарамуш провалился в своих ощущениях и чувствах, даже нормально не смог ответить ему. Но… они вроде как… эм… встречаются? То есть, нет, наверное, точно нет. Они просто выразили друг другу симпатию и всё.       Казуха не говорил ничего об отношениях. Так что… Наверное, нет? Хотя будет смешно, если в итоге кто-то из них будет думать, что они встречаются, а другой нет.       Об этом стоит поговорить с Казухой попозже, а пока у него есть дело — мама, которая наконец вернулась домой. Ну и всё равно надо ещё немного подумать и разобраться, а не бежать, сломя голову, вперёд. Хотя, Скарамучча уже всё понял и знает, что именно хочет.       Скарамуш проходит в коридор, заглядывая в него, видя, как женщина уже сняла с себя верхнюю одежду и теперь же растягивается блаженно на диванчике, вздыхая. — Скарамучча? Как дела? — спрашивает Эи, вставая и целуя парня в щеку. Подросток улыбается маме, кивая. — Всё хорошо, у тебя как? — идёт за мамой, что направляется на кухню, держа в руках какой-то пакет. Видимо, с едой. — Прекрасно. У нас был Венти? Я видела его шарф, — вздыхает женщина, разливая суп в удобные тарелки, ставя их греться. Скарамуш думает, что его друг идиот. Так спешил, что забыл личные вещи? Ох, придётся завтра ему их отдавать. Слава всему живому, что у них ещё есть урок у Венти, ведь так не хотелось бы бегать по всей школе с его шарфом, чтобы просто отдать. — Да… был, — кивает, смотря на маму настороженно. Она ведь так не любила друга подростка, мало ли что. — Хорошо, — лишь жмёт она плечами, будто бы это уже нормально для неё. Скарамучча удивляется такому. Она же терпеть его не может. Что же поменялось тогда сейчас? — Ты говорил с кем-то по телефону? Голос был не похож на Чайльда. Познакомился с кем? — спрашивает женщина, не замечая, как парень позади неё заливается краской от смущения, тихо кашляя. — Да… познакомился… — кивает, стаскивая печенья, пока мама не видит. — Отлично, я рада этому, — на мгновение задержав на Скарамучче взгляд, она продолжает греть еду, что-то напевая себе под нос. Отвлёкшись на свои мысли, он уже не смотрит на маму, лишь садится за стол, хмуря брови. Опять мысли возвращаются к этому разговору.       Ладно.       Он должен справиться.       Хотя, наверное, пока плохо справляется. Он вообще пока ничего не понимает. Он начал встречаться с парнем, что старше его на четыре года?       Или не начал пока.       Ох, он запутался.       Ему срочно надо написать. Ведь эти мысли точно не отстанут от него.       Поев и немного поболтав с мамой о её работе, он вернулся в комнату, укладываясь на постель, беря в руки телефон и всматриваясь в такой уже правда родной диалог. Будто бы вся жизнь там.       Ему нужно собраться. Он должен написать. Даже если руки невероятно сильно дрожат, он обязан наконец всё окончательно прояснить. В любом случае, через какое-то время им придётся об этом говорить. И лучше раньше, чем позже или вообще никогда.

mouche: Привет. Ты не спишь ещё?

      Скажи, что не спишь, скажи. Скарамуш ведь не уснёт, если всё не узнает. Если во всем не разберётся прямо сейчас. maple leaf: Нет! Я бы уже пожелал сладких снов тебе.) Что-то случилось?

mouche: Мы ведь поговорили, да?

maple leaf: Ну конечно! Что произошло? Не стесняйся, скажи мне.

mouche: Да… да. В общем, я немного не понимаю… что между нами? Как бы… Ладно, я ничего не понимаю….

maple leaf: Оу… моя оплошность. Стоило с тобой об этом поговорить лучше. Видимо, я тебя так сильно запутал. Хорошо. Что ты чувствуешь ко мне? Я уже сказал, что ты мне нравишься. А я тебе? Скажи мне точно.

mouche: Ну… я тоже сказал. Ты тоже.

maple leaf: Отлично! Мне просто нужно было лучше знать, а то «я не против тебя» немного… непонятно. В любом случае. Как ты считаешь, нужны ли тебе сейчас отношения?

mouche: Ох, я не знаю. Тяжелый вопрос.

maple leaf: Понимаю, не каждый сможет на это ответить. Хорошо. Ты бы хотел отношения со мной?

mouche: Казуха, ты что такое….?

maple leaf: Можешь не верить, но человек. 0_о Но я абсолютно серьёзно говорю. Ты хочешь отношения со взрослым парнем, что будет доставать тебя вопросами и сюсюкать, как ненормальный?

mouche: Вот сейчас страшно стало…

maple leaf: Ха-ха, не бойся, он приличный. ;) Может быть.

mouche: Перестань….

maple leaf: Не смущайся.) Ладно, прости. Так что?       Скарамучча задумывается. Вообще, если так подумать, всё взвесить, то Казуха ему очень нравится. Он очень интересный, добрый, внимательный, понимает, когда переступает грань. И это отлично. Да, он смущает, но никогда не сделает так, что Скарамучче станет с ним некомфортно. С Казухой правда некомфортно просто не может быть.       Так что. Можно попробовать? Это смущает. Очень. Он не знает, как ответить правильнее. Это слишком ново для него.

mouche: Ну я… не против. Вот. Так, всё, это ужасно смущает, прости.

maple leaf: Ха-ха, расслабься, это нормально. Не волнуйся ты так, я не съем тебя. Тем более, я сам всё это начал.

mouche: Ладно. А тебе самому нужны отношения с ребёнком?

      О Боже, он назвал себя ребёнком. Хотя, так оно и есть. Так что, он написал правильно.       Подросток надеется на это. maple leaf: С ребёнком — нет, с тобой — да.) Не называй себя так ха-ха. Когда я только начал думать об этом, то единственная мысль, которая меня останавливала так это то, что тебе 16. Я думал, что это неправильно. Да, может многие хотят отношения со взрослыми и уже пожившими дядьками, но я не думаю, что ты такой. В общем, это было сложно. Да и педофилом по сути не хотелось бы быть.

mouche: Ты говоришь будто бы тебе 50. Тебе точно 20? Мне кажется, что ты меня обманываешь. И ты не педофил, опять же мне, как ты сказал, 16, скоро вообще 17. Ладно, если бы было там… 12? Но, блин, я уже взрослый!

maple leaf: Точно.) Ладно, верю-верю. Ты о-очень взрослый. А знаешь, что взрослые делают, когда остаются одни ночью?

mouche: Ты же не о…?

      Скарамуш краснеет, закутываясь в одеяло. Боже, ему нужен мем «10 лет, пошлый» и фотография Казухи. Потому что, то, что он делает невозможно нормально воспринимать. maple leaf: Ты правильно понял! Сном! Я бы всё отдал, чтобы увидеть твоё лицо сейчас. Я уверен, ты сейчас невероятно красный.

mouche: Ты невыносим!!! Хватит, мне 16, я запрещаю.

maple leaf: А кто-то минуту назад говорил, что уже взрослый. Ох, какая жалость. (

mouche: Я ведь обижусь.

maple leaf: Всё-всё, в другой раз. Так вот… раз мы не против, то мы могли бы попробовать построить эти отношения.

mouche: То есть… начать встречаться?

maple leaf: То есть стать парочкой, называть друг друга котиками, целоваться, обниматься, жаль только через сообщения, и любить-любить-любить.

mouche: Зачем так красочно?

maple leaf: Чтобы больше не было вопросов. Но они всё же у тебя появились. По крайней мере, один.

mouche: Ну… я хочу быть парочкой. С тобой.

maple leaf: Ох. Подожди. У меня доза милоты, я должен покричать в подушку.

mouche: Ну не придуривайся.

maple leaf: Хорошо, котёнок. Я тоже хочу, чтобы ты стал моей парой. Так что… Как же в переписке делать это сложно. И не поцелуешь даже!

mouche: Это так глупо.

maple leaf: Ой, кто бы говорил. Глупо. Очень даже мило, хотя, если бы я видел твоё лицо и слышал бы твой голос, то было бы ещё лучше.

mouche: Ну я могу надеть наушники. Только у меня мама ложится спать. Я не очень хочу громко говорить.

maple leaf: Давай.       Скарамучча быстро берёт наушники, пока даже не соображая, что происходит. Они, видимо, правда сейчас начали встречаться. Он либо сойдёт с ума, либо сойдёт с ума. Невозможно. Это просто что-то нереальное. Это ещё так сумбурно, быстро, непонятно, что Скарамуш теряется. Но, к своему огромному удивлению, он рад. Невероятно рад.       Надев наушники и выключив свет, он ложится в кровать, нажимая на кнопку вызова, прикусывая губу. Было очень волнительно. — Приветик, — здоровается Казуха, включая камеру. Приглушённый свет от ночника горел в экран, освещая немного лицо парня. Впрочем, у Скарамуччи было так же. — Люблю тебя, котёнок, — смеётся парень, замечая только по тому, как Скарамуш тихо вздыхает, закрывая лицо, степень его смущённости.       А у того и правда всё внутри горит. Любит. Его любит. Любит-любит, Боже. Он сойдёт с ума, точно сойдёт. Без вариантов, он не доживёт с таким парнем до совершеннолетия. Этого не может быть. Или может? Внутри всё трепещет, переворачивается, заставляя Скарамуччу гореть. Ему невероятно жарко.       Он всё ещё не может поверить в то, что Казуха правда испытывает к нему симпатию. Это какой-то сон. И даже, если это сон, то Скарамуш не против остаться в нём навсегда. Уж больно он приятный. — Ох, кто тут зевает? — смеётся старший, замечая, как Скарамуш прикрывает рот рукой, вздыхая. — Что же, отвечая на твои вопросы, то мы теперь пара, ты мне нравишься, и теперь я хочу многое сделать для тебя. Так что в будущем тебя ждёт много чего интересного, надеюсь… тебе это будет приятно, — глядит на Скарамуша, что ставит на тумбочку телефон, направляя на себя. Казуха удовлетворённо хихикает, повторяя действия Скарамуччи.       Они некоторое время молчат. Скарамуш просто не хочет тревожить свою маму, да и просто не знает, что такого сказать, а Казуха просто потому что сейчас разговоры то и не нужны. Он рассматривает сонного парня (своего), улыбается на то, что он вечно зевает и не может насытиться им. — Хочешь, я сыграю тебе? Завтра же ещё в школу тебе, — спрашивает он, беря в руки укулеле, замечая лишь кивок Скарамуша. — Тогда слушай и засыпай, — просит он, проведя по струнам, что-то тихо наигрывая.       Он правда начал играть.       Скарамучча с наслаждением закрывает глаза, вслушиваясь в тихую мелодию, и в такой же голос, что успокаивает и напевает какую-то знакомую песню.       Скарамуш никак не может понять, что за музыка, но становится как-то всё равно. Он лишь наслаждается голосом парня, его тихими ругательствами, когда получается слишком громко или вообще не получается, и он сбивается.       Но всё это не важно.       Скарамучча засыпает под это, счастливо улыбаясь и наблюдая за сосредоточенным лицом Казухи на экране телефона. Он правда устал за сегодня. Но он настолько рад, что даже ужасное состояние, как у выжатого лимона, никак не портит его настроение.       Он невероятно счастлив. — Сладких снов, котёнок.