and in response, silence

      Выйдя из туалета, Казуха осторожно придерживает за плечо Скарамуччу, что, всё ещё покачиваясь от произошедшего, тёр красные глаза и пытался успокоиться окончательно, стирая слёзы и усталость (последнее, кстати, никак не стиралось). Яркий свет бьёт в глаза, голова из-за этого разболелась ещё сильнее, заставляя чуть упасть на плечо бывшего, жмуря глаза. Казуха лишь довёл его до столика, глядя вниз и пытаясь взглядом зацепиться за рыжую макушку, почти не замечая приятных для него действий и прикосновений от Скарамуша. Ну, или пытаясь не замечать. — Походу, он куда-то делся. Либо тебя ищет, либо развлекается, — говорит светловолосый, садясь рядом с парнем и расслабляясь на диванчике, прикрывая глаза от усталости. Он, конечно, не хочет жаловаться, но сегодня он точно был не готов к тому, что произошло. Он готовился ко всему плохому, но не к этому. Чёрт, он даже был готов, что никто и не придёт. Или придёт, да только устроит для него такой концерт, воспользовавшись тем, что он бармен и по сути должен. Тем более, сам пригласил. Он был готов и к разговору, но думал, что если он и состоится, то будет немного другой, в другом месте и при других обстоятельствах. А тут… ну точно не для разговоров время, Скарамучче теперь нужно было бы успокоиться и прийти в себя. Если ещё Казуха будет налегать на него, то на что-то нормальное можно будет не рассчитывать. Как же хотелось выпить чего-нибудь покрепче, но он уже давно дал себе обещания не напиваться. И честно пока выполняет его. Возможно, только пока. — Найдётся, — жмёт Скарамучча плечами, беря коктейль, что так и не допил, немного отхлебнув от него. — Что ты делаешь? — резко вырвав из чужих рук стакан, он ставит его на стол, смотря на Скарамуша, как на маленького ребёнка. — Сам же не берёшь в рот то, в чём не уверен, — закатывает глаза на немой вопрос темноволосого, глянув на коктейль ещё раз, но даже не заметив ничего странного, пить его точно не будет. Мало ли. — Не очень звучит, — тянет и зевает Скарамучча, укладываясь на стол и прикрывая глаза. Усталость сразу же навалилась на него, заставляя чувствовать себя, как выжатый лимон. Он тихо выдыхает, глянув незаметно на Казуху, что в ответ смотрел на него. И это было что-то нереальное для него. Он наблюдает за ним… Скарамуш сразу же отводит взгляд, будто бы ничего и не было, смущённо уставившись на танцпол. Хотелось, чтобы Тарталья быстрее пришёл и спас его от рук этого… этого. Впрочем, этот и не сделал ведь ничего ему, это Скарамучча устроил истерику в туалете (заслуженную, без сомнений), но всё равно. Было несовместимым комфортно быть так долго рядом, тем более, когда голова гудела, а находиться наедине всё больше и больше становилось невозможно. — Как есть. Почувствуешь себя странно, то выпей побольше воды, — предлагает и достаёт телефон, что-то ища в нём. Скарамучча этого не видит, выглядывая в толпе тело Чайльда. Но того, как назло, нигде не было. — Хочешь сказать, что туда что-то подмешали? — резко осознаёт Скарамуш, глянув сначала на коктейль, а после на Казуху, что на вопрос только кивает, вздыхая вновь и улыбаясь, подсаживается ближе. — Возможно. Ты оставил его без присмотра, мало ли. Ты такой невинный, раз не знаешь такие вещи. Впрочем, это могло бы быть и хорошо, если только ты бы не ходил по таким заведениям и не оставался бы один, — Казуха продолжает смотреть на него и, закинув на плечо парня свою руку, он немного приобнимает его, улыбнувшись милой реакции: Скарамуш сразу же прячет взгляд, немного краснеет, Казуха видит даже в ярких огнях, и куда-то падает назад, пытаясь уйти от прикосновений. — Если бы ты не позвал, то я никогда в такие места и не пошёл бы, — складывает руки на груди, показывая, как же обиделся на бывшего. Тот только хихикнул, а услышав слова парня, просиял, наклоняясь над ним. — То есть, ты пошёл ради меня? — с улыбкой уточняет Казуха, ложась на него сверху, потираясь головой, как кот, об чужое плечо, продолжая хихикать с реакции бывшего. Он сразу же насупился, отвернулся от него и посмотрел опять вниз, злясь, хотя для Казухи это всё только мило. Нет, конечно, серьёзно доставать парня он бы не стал, но не тогда, когда он так смущается и неуверенно отстраняется. — Слишком много чести! — смущённо отвечает и бегает взглядом по клубу, пытаясь найти Тарталью и наконец сбежать, помахав ручкой светловолосому. — Я пришёл отдохнуть и… — он прерывается, сжимая на плечах руки и немного наклоняясь вперёд, к перилам, пока Казуха испуганно его не хватает, чтобы тот случайно не застрял между прутьев. А то тут был один гений… Скарамуш тяжело вздыхает, прикрывая глаза и наконец полностью понимая, что произошло в последние несколько минут. Или час? Сколько его не было? И почему Чайльд никак не ищет его? Он же и правда пришёл не только ради чего-то от Казухи, он пришёл отдохнуть, повеселиться с другом, а в итоге попал в такую ужасную ситуацию, а рядом этого самого друга нигде нет. Ощущение, что чьи-то руки всё ещё на его теле не даёт покоя, ему это никак не нравится. — Прости, я не должен, конечно же, извиняться за того придурка, но… Мне правда жаль, что я не уследил. Я не думал, что Кэйа может такое сделать. Слушай, я не оправдываю его, ты его не знаешь и в праве даже подать заявление. Просто… я не знаю, что могло с ним случиться. Он и птички не обидит, да, он тот ещё разгильдяй, но до такого не доходило. В общем… Я и сам на него злюсь. Ужасно. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя как-то нехорошо после этого. И, если что, то мы можем… поговорить? Только об этом, я не буду рыться в наших отношениях. То, что у нас было будет не важно, если тебе нужна помощь не в этом, — пытается сразу же успокоить Скарамуша, который панически оглядывается вокруг, прикасаясь к своей груди. Мысли, что его трогали там завладевают им полностью. Его не изнасиловали, его просто лапали, это было лучше. Но его всё равно трогали и видели таким слабым. Он даже не мог дать отпор, его прижали и… Если бы не Казуха, то не известно, что было бы. Какой же он всё же слабак. — Ты и не должен был за мной следить вечно. Я не маленький, — хмурится Скарамучча и вновь смотрит на Казуху, выискивая что-то в чужих глазах. Тот только жмёт плечами на слова темноволосого, уже собираясь что-то сказать, но его прерывают. — Ты психологом заделался? Поговорить? — будто бы с какой-то насмешкой говорит Скарамуш и всё же отворачивается от бывшего, продолжая молиться всем богам, чтобы Тарталья нашёлся. — Вообще… моя специальность и является психолог, — подмечает Казуха, и Скарамучча застывает, смущённо прячась. Он и не знал. И сейчас его поймали на этом незнании. Но откуда он мог? Казуха никогда не говорил на кого учится, кем работает и так далее. Совершенно ничего о его жизни, только сейчас Скарамуш думает, что это реально было странно, и что им могли просто воспользоваться. Ну, а как иначе? Хотя для чего тогда ему надо было заморачиваться и дарить что-то такое для Скара на день рождения? Мало кто будет искать курьеров, что-то отправлять из самой Инадзумы. Тем более, зачем ему сейчас пытаться объясниться и что-то исправлять? Если всё то — игра, то почему бы не оставить всё в прошлом? Зачем опять вспоминать? Странно и так запутанно. — Да, родители думали, что я пойду на врача. Честно, недалеко ушёл, как видишь. Сдавал примерно то же, просто выбрал по-другому помогать людям. Лечить болячки внутри чувств… И так далее, понимаешь? Я не работаю, подрабатываю тут и доучиваюсь. Прохожу курсы, всё такое… — рассказывает всё же немного о себе Казуха, и Скарамучча удивлённо смотрит на него, приоткрывая рот. Он серьёзно что-то начинает о себе говорить? Он, конечно, что-то, да говорил, но вот так просто, да и такое. Это что-то новенькое. Почему раньше не сказал? Ответа никакого парень не мог найти на этот вопрос. — Ты не говорил, — подмечает Скарамучча, смотря в красные глаза, что озаряются усмешкой. Казуха удобнее устраивается на диване, мешая трубочку в коктейле, хоть пить и не собирался. Просто занять свои руки. — Не мог. Но я не буду говорить причину — знать ты не хочешь. Может быть когда-нибудь я смогу… — Казуха прерывается из-за того, что Скарамучча громко хлопает по столу, заставляя его замолчать и опустить взгляд, теряя азарт. — Не дави. Иначе я никогда с тобой даже и не заговорю, — отрезает парень, сжимая руки на плечах сильнее, стараясь не выдавать ни своих нервов, ни какого-то волнения. — И не думал даже. Просто ты можешь сказать мне, если вдруг что, — предупреждает и улыбается Казуха, погладив плечо Скарамуччи, чтобы тот вновь расслабился и не чувствовал никакую опасность. Что Казуха, если вдруг что, просто поможет. И то что сам Казуха — не опасность. — Я… на самом деле просто и поверить не могу, что меня могли трогать там. Ужасно, — качает головой и садится на диван удобнее, прижимая к себе колени. — И это ощущение… Боже, это было противно, я, оказывается, такой слабый, я даже ударить его не мог, — шепчет, смотря куда-то под стол и не решаясь поднять взгляд выше, а уж тем более на Казуху. Он выглядит глупо, как ребёнок, но ему правда нехорошо. — Ох, нет. Нет, Мушка, ты не слабый. Просто… ты даже не ожидал такого, я уверен. Растерянность, шок? Всё это сыграло. Мы можем поговорить, но не тут, — предлагает парень, вставая на ноги и протягивая ладонь, будто бы приглашая к себе. Скарамучча вздрагивает от старого прозвища, закрывая лицо и качает головой. Он не может это вытерпеть. Его кидают в прошлое и заставляют окунуться во все прошлые чувства и эмоции. Он сходит с ума, но ему так хочется, чтобы всё это продолжалось чуть больше. Так хочется вновь ощутить от Казухи ту любовь и нежность. — Нет. Я не хочу с тобой говорить. Пока, — отвечает, косо смотря на чужую руку и кусая губу, не зная, как поступить. Он не должен снова наступать на одни и те же грабли. Да, ему безумно хочется быть рядом со светловолосым, но… обида, да и не только, сильнее его любви и желаний. — Оу, понимаю. Тогда потом, — кивает, но руку не убирает, улыбаясь ещё шире. — Пойдём вниз? Я сделаю тебе коктейль. И точно буду смотреть, чтобы никто ничего не подсыпал. Обещаю, ты будешь со мной за стойкой. Всё хорошо, расслабься, — он подходит к нему, опуская руки на плечи и чуть массирует, замечая то, как же они были напряжены. Казуха немного приподнимает Скарамуччу за собой, прося встать и вновь улыбается, поведя вниз. — Нормально себя чувствуешь? — ступает по лестнице и крепко держит парня, чтобы тот не свалился с неё на своих дрожащих ногах. Точно, как Бэмби какой-то. И милый, как он. Или это Бэмби так же мил, как Скарамуш. Казуха не знает, да и не важно. Ему просто нравится это. — Голова только кружится. Но она и до этого кружилась. Всё в порядке, — отвечает правдиво Скарамучча, не считая, что умалчивать о каких-то проблемах сейчас — хорошо. Вдруг и правда что-то подмешали? Как он себя должен чувствовать? — Окей. Нет никаких странных чувств? Что-то вроде расслабленности, веселья? — уточняет ещё раз на всякий случай, прижимая поближе к своему боку парня и идя уже к барной стойке, помогая туда зайти и Скарамучче. — Не-а, — вновь качнув головой, он садится на стул, что был там единственный, укладывая голову на стойку. Она раскалывалась. Ему хотелось отдохнуть, быть уже дома и спать, а не это всё. Было не весело, а только страшно и как-то тревожно. Где Чайльд? Что делает? Он хочет очень домой. — Тогда хорошо. Отдохни, я приготовлю что-нибудь, — гладит по тёмным волосам парня Казуха и берёт несколько бутылок, начиная что-то делать и кусать губу, проверяя каждую секунду Скарамуша, будто бы тот мог в любой момент исчезнуть. Но ему так не нравится его состояние. Он видит, что парень просто чувствует себя не в своей тарелке, очень ужасно. Даже если Казуха сейчас носится только с ним и почти не отдаёт свои заказы другим, то это всё равно не помогает. Скару нужен намного ближе человек, который сейчас непонятно где шляется. Казуха бы пошёл поискать, но и одного оставлять не хочется. А на смену, как назло, больше не пришёл ни один нормальный бармен. Да и оставлять парня опять одного с незнакомцами? Лучше уж так, чем никак.       Через секунду он всё подходит к Скарамучче, который уже просто клевал носом и двигает немного в сторону стул, отодвигая его вместе с парнем. Тот непонимающе смотрит вниз, под ноги, пока Казуха, наклонившись, что-то ищет в холодильнике. — Что ты делаешь? — спрашивает Скарамуш, усаживаясь удобнее и желая лечь вновь на стол, но уже просто не доставая до него. — Хочу взять лёд, сделать тебе фигурку… Постараться сделать, — Казуха всё же выглядывает из-под почти стола, ударяясь опять, как в тот раз, об стойку головой и шипит. — Бля-я, — почесав макушку, он двигает Скарамуччу обратно, чтобы тот мог нормально лечь, продолжая готовить коктейль. Тот тихо смеётся из-за того, что Казуха ударяется. Это так мило, что он такой вот. Скара считал его всегда идеальным, даже в самые худшие дни, он оставался красив (как мог, хотя Скарамушу это было не важно), мил и весел. Но, на деле, он бывает тоже неряшлив, смущается, что-то роняет из рук и так мило матерится. Скарамучча даже не уверен, что мог когда-то слышать из его уст мат. Звучало это глупо, но смешно.       Немного подумав, он подскакивает, наконец, понимая слова парня и о чём тот говорил. — Фигурку? — удивлённо спрашивает, вставая и подходя к бывшему, который берёт большой нож, убирая чужие руки со стойки, которые уже пробрались ко льду, изучая, что же это такое и с чем это едят. — Ага, только у меня совсем нет опыта. Я делал только алмаз, кривой правда, — хихикает, беря большой кусочек льда и стараясь быстро придать ему форму. Скарамучча всё ещё из-за усталости опирается головой на чужое плечо, расслабляясь. Удивительно, но рядом с Казухой было всё же так спокойно. Это внутри его чувства кричат и рвутся? Им точно хотелось бы, чтобы Казуха его пообнимал, поцеловал и сделал бы ещё что-нибудь. Что — Скарамуш не знает, чувства только. Наверное. — Разве не легче сразу в какие-то формочки заливать воду? — спрашивает вдруг Скарамуш, уже полностью расслабившись на Казухе и даже прикрывая глаза, но следить за действиями парня не перестаёт, пытаясь запомнить всё. Его сильные руки, что рубят лёд ножом, будто бы это какое-то желе, его тонкие пальцы, что опасно находятся рядом с лезвием и… Боже, Казуха весь такой родной. Скарамучча незаметно мотает головой, пытаясь отогнать такие мысли. Это так странно. — Легче, но форм нет. Да и фишка такая. «Сделай сам называется», — хихикает Казуха, кое-как делая из куска льда сердечко, показывая Скарамучче. — Смотри какое, — напевает и аккуратно кладёт, чтобы не растаяло в горячих руках, в уже приготовленный красноватый коктейль, протягивая Скару. — Он должен взбодрить тебя. Алкоголя опять же никакого нет, — заверяет Казуха и начинает убираться, немного и неохотно выпутываясь из объятий бывшего. Скарамучча сразу же садится на стул, разглядывая красивый оттенок красного, даже бардового, как вино, коктейля. Он неуверенно отпивает, разглядывая лёд в стакане и кусая губу, чувствуя, как внутри вновь всё взрывается и сразу же цветёт. Ему так не хватало Казухи.       Коктейль на вкус ягодный, то ли клубника, то ли малина, Скарамучча не разбирает. Ему просто хорошо, лёгкое покалывание во рту из-за лимонада доставляет удовольствие. И даже лёд, что так прекрасен в этой багровой жидкости, не тает. Это доставляет невероятное спокойствие, вот так сидеть рядом, ощущать его присутствие — что-то невероятное. Он рядом, он здесь, чуть ли не дышит в спину, это должно было пугать, наверное, но с ним это не работает. Он только мельком смотрит на парня, кусая губу и разглядывает, как тот убирается, отдавая один заказ какому-то мужчине. Чувства приходят в норму, Казуха перестаёт быть козлом отпущения, становясь чуть ли не его спасителем. Это плохо. Он не должен так думать, но в то же время, он смотрит и ощущает бурю эмоций. Лишь из-за короткого взгляда. — Знаешь… Я думал, что время лечит, и с тобой будет так же. Может, я ошибался, — говорит Казуха, опираясь на стойку и смотря, как становится немного пусто в клубе, но, впрочем, Тартальи всё ещё нигде не видно. — Оно не лечит, Казуха. Лишь даёт возможность немного забыть, успокоить раны, но шрамы, они останутся. Как и недосказанность… Как и всё это. Я чувствую себя ужасно, ведь время не помогло избавиться от чувств. Притупились, да, но думаешь, что они совсем ушли? Я любил тебя. И это проблема. Если бы не любил, то было бы лучше, — говорит последние слова совсем тихо, и Казуха, услышав, усмехается, кивая. — Все ещё болит. То, что ты сделал… — он качает головой, смотря куда угодно, но только не на Казуху. У того в душе взрыв. Его всё ещё любят, это так легко признают и не скрывают. Дают понять, что скрывать ничего и не будут, что говорят правду и только её. Для Казухи это лучшее доверие, но он резко понимает. Нет, не доверие — боль от пережитого, что не даёт покоя, заставляя говорить то, что правда думаешь. Его слова о любви несут тот самый смысл с «но». Я люблю тебя, но лучше бы, чтобы это было не так. Его могут любить, но в то же время желать избавиться от этих эмоций и чувств. Так ведь и есть. Это недоверие. Это горькая и противная правда. Но он ведь может исправить? — То есть мы могли бы… — начинает парень аккуратно, положив ладони на чужие плечи, услышав достаточно и чувствуя внутри будто бы его что-то сильно-сильно режет от желания поскорее услышать ответ от Скарамуччи. Если Скарамуш будет согласен исправлять это, то у него может быть огромный шанс. Но… — Нет. Ни за что. Сейчас точно нет. И лучше бы никогда больше, — качает головой, но от своих же собственных слов становится как-то ужасно. Ему не совсем это хочется говорить. Но по-другому как-то и не может. — Но я бы хотел… — Вот ты где! — прерывает Казуху Тарталья, садясь перед парнем и махнув ему рукой, хихикая. — Я обошёл весь клуб и даже на улице искал. Тебя будто бы нигде не было. Ты в порядке? — Чайльд нагло перелезает к другу через стойку, встав рядом и немного обнимает, отталкивая Казуху в сторону, из-за чего тот только немного злится. — Я дома скажу, — кивает, хотя говорить о том, что было не хотелось. В любом случае он может что-то выдумать. Например, что пошёл в туалет, потерялся в многочисленных коридорах, забрался в какой-то кабинет, сломал что-то и там уже были разбирательства, в которых ему помог Казуха. Тарталья быстро отстанет, даже, если поймёт, что ему лгут. Но так же он не станет давить. А Скарамуш просто не сможет рассказать об этом. Скорее всего. Да и не хочет он делиться этим. — У вас что-то произошло? — шепчет на ухо друга Чайльд, надеясь, что Казуха не услышит его. Он и не слышит, продолжая злиться, что его оторвали от разговора, и вытирает стойку полотенцем, наверное, натирая до дыр и хмурясь. — М-м… — Скарамуш мельком смотрит на Казуху, а после качает головой, улыбнувшись. — Нет, всё хорошо, — он встаёт, допивая немного коктейль и вновь смотрит на лёд в виде сердечка, что начал уже немного таять. Такая красота и так быстро умирает. Жаль. — Пойдём домой? Мне не нравится твоё состояние, — продолжает тихо разговаривать с другом, но Казуха уже прислушивается, обращая на них внимание, смотря внимательно. Он желает остановить этих, предложить Скарамучче что-то. Но что? Скарамуш не согласится ни на что. Ни на ночёвку (о чём ты мечтаешь и думаешь, Казуха?), ни на просто небольшой отдых в одной из комнат. Да даже наверху, где живёт несколько ребят из кафе-клуба. Но нужно ли это Скару? Тому будет комфортнее дома, в своей постели, а не рядом с бывшим и другими людьми, которые могут быть для него потенциальной угрозой. Тем более Кэйа… если он завалился пьяный наверх и уснул, то эта картина точно встревожит Скарамуччу. Но Казуха хочет так провести с ним больше времени, так хочется ему поговорить с ним, обнять, почувствовать. Но всё же он не конченный эгоист, которому будет плевать на чувства других? А тем более на чувства Скарамуччи. — Пойдём, — отвечает другу Скарамуш, откидывая стакан, отдавая неловко в ладони Казухи, что проследив, пока Тарталья отойдёт и выйдет из-за стойки, аккуратно берёт темноволосого за руку, погладив. — Ты можешь обратиться ко мне с этим. Я постараюсь помочь. Не закрывайся, — просит его Казуха, кусая губу и смотрит так, будто бы умоляет его. Будто бы отказ Скарамуша может его разбить. — А ты закрылся, — вывернув руку из хватки, Скарамучча быстро отбегает от бывшего, прячась за Тартальей и идя с ним к выходу, ощущая, как сердце внутри ходит ходуном, заставляя сходить с ума. Что они вытворяют?       Казуха достаёт из кармана пачку, но сразу же откидывает, выдыхая. Его что-то невероятно злило. Но ведь он не должен злиться, так?       То, как же тепло оба говорили о доме. «Пойдём домой»… Казуха выдыхает, сжимая стойку. У Скарамуччи уже есть свой дом, где ему комфортно, и он ведь не один. Рядом Тарталья, как бы сильно иногда этот парень ни раздражал и ни казался странным. Но ведь он рядом с ним. Заботится, пытается уберечь. Казуха ведь не слепой, он видит. Да, сегодня его не было рядом, но это не имеет значения. Разве он может быть всегда? Тем более, Казуха помог и спас того. Лишь бы от этого хуже не было. Ему не нужны проблемы после. Хотя, в любом случае, Скарамуш же не будет теперь в нём искать одну лишь защиту? Навряд ли. Они были должны друг другу, Скарамуш получил удар от Казухи, тот спас его сегодня. Всё. Ничего более.       Но это слово «дом»… Казуха рад, что у Скарамуша он есть. Но как же ему хотелось так же. Рядом с ним и в родном доме.       Он всё же быстро глотает таблетку, выдыхая и мило улыбаясь посетителям.       Всё это не важно. У него есть план, и он хочет его реализовать. А какой он может быть глупый, и что получит в итоге… да как-то неважно.

***

— Скарамуш, ты точно в порядке? На тебе лица же нет, — как только они проходят в комнату, немного переодевшись, и темноволосый падает на диван, громко вскрикивая в подушку, его друг обеспокоено смотрит на это всё, подсаживаясь. Пока они шли домой, то оба даже слова друг другу не сказали. Скарамучча бежал домой так, будто бы за ними кто-то гонится, но никого рядом и не было. Всё же, почти четыре утра, улицы в их районе оказались довольно пустыми. Но даже, если бы и кто-то был, то Тарталья что ли не защитил бы их? Ох, что такого боялся его друг, он, увы, не знает. Но ему до ужаса это хочется узнать. — Всё окей, — подняв палец вверх, он не отвлекается от подушки, тяжело в неё вздыхая и вертясь. Чайльд лишь качает головой, не веря, что тот реально в порядке. — Что произошло там? — спрашивает, заставляя парня покрыться мурашками от воспоминаний в том злополучном туалете. Эти мерзкие руки… Ему нужно отмыться от этого, но сейчас он невероятно устал. Он не хочет как-то проклинать того человека, хотя бы в его глазах можно было заметить раскаяние. И кое-что ещё в невероятно широких зрачках. У Скарамуччи либо глюки были, либо тот реально не только был пьян. Хотелось бы ошибаться, но ему даже жаль этого парня. Такое отчаяние он ещё не видел, впрочем, видел, прямо сегодня ночью рядом с Казухой. Так ещё это слышалось в его голосе. Кажется, у Скарамуша есть маленькие проблемки. Его бывший так говорил о том, что просто хотел побыть рядом… Картинка никак не хотела складываться, а то, что было в мыслях, ему не нравилось. Тот же не мог быть…? Нет-нет, это бред, Скарамучча, сейчас же забудь об этом, даже не думай. С ним всё хорошо, просто он отчаянный малый, вот и всё. — Скара? — вырывает из мыслей его вновь голос Тартальи, и Скарамуш понимает, что вообще позабыл, что рядом друг и то, что он ждёт от него ответа. В мыслях чуть ли не кричит голос о том, что ему надо соврать. Говорить правду о том, что произошло не нужно. Тем более, у него уже есть история. И он её расскажет. — Меня чуть не изнасиловали, — но в слух вырывается совсем иное, и Скарамуш истерично смеётся, вновь понимая, что же с ним произошло за всю ночь. — Меня… чуть… не выебали в туалете! — вновь смеётся, закрывая лицо руками и дрожа. Перед глазами вновь картинки того, что было. И перед глазами Казуха. Сидящий рядом, успокаивающий и… спасший его. Боже, Скарамучча сходит с ума. — Что?! Скарамуш, кто? — сразу же подсаживается ещё ближе и аккуратно обнимает. У него сейчас даже в голове не укладывается, что его мог кто-то трогать. Кто-то… кто? Кто-то мерзкий? Точно… Они все такие. И Скарамуччу мог кто-то трогать там? Там, где Тарталья боялся? Даже, если его сами просили, но, боже мой, он просто не может поверить в это! Это не правда. — Какой-то человек… не знаю. Не важно, он не успел ничего. Мне помогли, — качает головой, сразу же желая закрыть эту тему. Не хочет вспоминать то, что было. И вроде сам Тарталья это понимает. — Тот бармен? — дождавшись кивка, он кусает губу, будто бы не решаясь что-то спросить, но всё же делает это. — Вы будто бы знакомы. Типа… прости, если лезу не в своё дело, но вы так общаетесь. И так смотрите друг на друга… — продолжать ему не надо, Скарамуш уже ощущает невероятное смущение и отводит взгляд. Так смотрят друг на друга? «Так» — это как? Как он смотрит на светловолосого? И как Казуха на него? Он не понимает. — Просто немного начали общаться, — уклоняется от ответа, на самом деле не так уж и врёт. И правда ведь немного начали это делать. И какая разница, что раньше могли сутками переписываться? Никакой. — Ладно… Ну, то есть… — пытается ещё что-то сказать, но машет рукой, будто бы это совсем не важно, и парню следует вообще на это забить. — Я пойду в душ, — решая так позорно сбежать от разговора, да и правда смыть с себя весь этот вечер, он, не дожидаясь ответа от друга, сбегает, хлопая за собой дверью.       Руки дрожат, как у наркомана, а сердце бешеное бьётся. Что с ним не так? Что происходит с ним? Ему нужно знать ответы, ответы от Казухи. Но он не может простить его и так легко дать ему объясниться. Он уже дал обещание себе его мучать. Что же, у него есть свои козыри в рукаве. Возможно, он даже начнёт с самого жесткого. Заставит его ощутить бурю эмоций.       Пусть тот так же сойдёт с ума, как и он.