and in response, silence

      Весь следующий день Скарамучча ходил, как на иголках. Только утром до него дошло, что он вообще сделал, на что подписался и на что вообще согласился. Идти куда-то ему расхотелось за секунду после того, как он встал. Липкий страх окутывал его, будто предвещая то, что идти туда будет его роковой ошибкой. Но в то же время у Скарамуша не было в привычках отказываться от своих же слов. Раз он сказал, что пойдёт в клуб, значит, пойдёт. И совсем не важно, что Казуха этого точно ещё не знает. Вот совсем. Тарталья ведь с Альбедо знают. Впрочем, второй будет только рад, честно, если Скара не пойдёт, а вот первый… С первым будет сложнее, ведь говорить что-то вроде: «слушай, я вспомнил, что там мой бывший, и, кажется, у него поехала крыша. Я что-то волнуюсь о сохранности не только своей жизни, но и жопы, так что давай не пойдём». Хотя, можно было и так. Но Скарамучча просто понимал, что даже, если он сейчас не хочет — он пойдёт.       Почему? Зачем? Для чего?       Вопросы, ответов на которые парень найти, увы, не мог. Что ему нужно было от этого вечера? Он и сам не знает, но осознает только то, что он правда что-то хочет. И хочет пойти.       А ещё он прекрасно осознаёт, что Казуху, пропади он пропадом (только, разве, он уже этого не делал?), всё равно любит. Надежда на то, что чувства утихли совсем и не будут мешать, рассыпалась на мелкие осколки после первой же встречи с бывшим. У того такая родная улыбка, такой спокойный и родной голос. Ему просто не хватало его, как кислорода, как глотка воды в пустыне. Но в то же время этот человек и лишил его всего этого. Обида росла внутри, хотелось что-то ему доказать. Показать, что он независимо от всего того, что было, живёт, как ни в чём не бывало. Что не его бросили два года назад, ничего не сказав, не он проплакал непонятное количество ночей от этого. Не он чувствовал себя так одиноко, так брошено. Что же ему хотелось так доказать Казухе? Что у него всё хорошо? У него не всё хорошо, раз сердце так сильно бьётся только он вспомнит чужую улыбку и смех. И совсем не хорошо от того, что такие заигрывания не показались ему теперь грубыми. То есть, да, это было реально резко и грубо со стороны Казухи. Но Скарамучча… почувствовал себя, как раньше. Не хватало только уже не разозлиться от флирта, а засмущаться. Вот прям так же. Сидеть с красными ушами и закрывать лицо, будто бы ему вновь семнадцать.       Но даже так головой он понимает: Казуха ведёт себя неестественно. Не так, как раньше и точно ненормально. Идти с этим осознанием в клуб? Ну, наверное, он бы не пошёл, только если бы внутри не горело любопытство, желание что-то узнать. Он хочет себя за это проклясть, но понимает, что если не пойдёт — точно съест себя от этого же любопытства и ужасного чувства, что он упустил многое. Как не пойти куда-то с друзьями, а потом увидеть в общем чате, что они нашли что-то невероятное, съели что-то вкусное и так по списку. Будешь жалеть, что не пошёл, хотя мог.       Тут было так же.       Скарамучча понимает, что не простит себя, если не пойдёт. Но что там уже будет — не знает. Была просто надежда, что у Казухи не было никакого плана по его убийству (Скарамуш не знает вообще за что, но, может, и есть). А ещё он надеялся, что тот не будет приставать с разговорами рядом с Тартальей. С теми самыми разговорами.       Может, Скарамуш и поговорил бы, может, именно в клубе и будет хорошее место (такое возможно?). Но… он не хочет.       Может, он даже идёт в клуб за этими самыми разговорами. Но какое-то отторжение и нежелание слушать Казуху чуть больше, чем здравый смысл.       И это проблема.       К вечеру, когда он уже и правда успел пожалеть обо всём, но решиться на отказ никак не мог, Тарталья ввалился к нему в комнату, зевая и садясь рядом на постель. — Ты собираешься? Или думаешь валяться всю ночь в кровати? — спрашивает друг, который уже успел одеться и выглядел не так уж это и плохо. Впрочем, сразу было понятно, что тот решил куда-то пойти веселиться ночью: не совсем яркая, но выделяющаяся одежда сидела на нём просто идеально. Скарамучча даже немного присвистнул, вставая с кровати. Решение, конечно, пойти в клуб он мог бы и поменять. Но как же ему, всё же, хотелось в чём-то разобраться, что-то понять. Будто какое-то чувство внутри говорило, что там что-то будет. И это то, что ему нужно. Ну, или он просто оправдывает своё безрассудное желание увидеть снова Казуху и побыть немного рядом. — Иду, — кивает, наконец, ища что-то в шкафу и переворачивая всю одежду, чтобы найти что-то подходящее на этот вечер. Но как-то ничего не было. — Надень это, — предлагает Чайльд, доставая какие-то чёрные узкие штаны-клёш и такую же кривую водолазку с открытым плечом. Может, выглядело бы и неплохо, если бы Скарамуш такое вообще любил. — Давай, — суёт одежду в чужие руки и садится на кровать, ожидая, когда Скарамучча соизволит одеться. Тому нечего делать, он стягивает на пол домашние шорты и футболку, начиная надевать все эти странные одёжки, посматривая иногда в зеркало. Выглядит это… и впрямь странно, как он и думал. Он тощий, всегда это знал, ещё после расставания ухитрился похудеть, так что он носил более мешковатую одежду, чтобы никто не замечал худобу и не упрекал в этом. Но тут… тут слегка по-другому. Бедра обтягивала ткань, подчёркивая не только стройные ноги, но и какого-то черта попу. Нет, Скарамучча знает, что в клуб всегда во всём красивом и нужно подчеркнуть самые великолепные, аппетитные и так далее места. Но у Скарамуччи это были точно не ноги, он не знает почему в этом убеждён, но всегда так думал. Но хоть ненавистные ему совсем уж узкие джинсы на нём ни были, штаны от колена стали шире, что выглядело более-менее для Скара. Водолазка выглядела странно и это парню не нравилось. Она вроде бы была обычная. Чёрная, стягивала немного движение, но не настолько, чтобы было некомфортно. Но это открытое плечо… Ладно, Скарамуш совсем не удивлён тому, что ему бывало покупал Тарталья, ведь тот… вроде как, что-то понимает в моде и всё такое. Скарамучче нравилось, просто было необычно и совсем уж… как-то ново? Он только дома мог позволить носить себе такую одежду, что не скрывала изгибы тела, а на улицу он старался надеть что-то закрытое. Но, если честно, ему правда нравилось то, что он видит, чтобы он там ни говорил по этому поводу другу. — Вау… тебе идёт, — Чайльд встаёт со своего места и дёргает за чужие штаны к себе ближе, нацепив какую-то небольшую цепочку на чужую шею и вставив маленькие чёрные гвоздики. — Идеально… Выглядишь, как… хм… панк, — хихикает его друг, повертев ещё немного Скарамуша перед собой, будто бы в чём-то убеждаясь. — Панки не так выглядят, — закатывает глаза Скарамучча, складывая руки на груди и смотрит на Тарталью, что, хихикая, кивает. — О, а ты знаешь? — набросив на чужие плечи пиджак, он отходит, разглядывая чужой внешний вид вновь, будто бы пытаясь убедиться, что парень выглядит отпадно. — Теперь ты как бизнес вум… мужчина, — прерывается на секунду, смотря на Скарамуччу и расплывается в улыбке, неловко хихикая и надеясь, что никто ничего не услышал. — Что ты хотел сказать? — спрашивает и хмурится, прекрасно понимая, что тот сейчас чуть не сказал. — Ты меня чуть девушкой не назвал? — Нет! Я перепутал. Это же мем, типа… бизнес-леди, бизнес-вумен. Я чуть не сказал так, прости, я просто шутил, — приподнимает руки в жесте «всё, я сдаюсь, только не бей» и смотрит на него наигранно напугано. — Но, если честно, можно подумать и так, — и парень сразу же бежит из комнаты, спасаясь от друга, что, разозлившись после последних слов Тартальи, бежит за ним, держа в руках заранее приготовленный тапок.

***

— Да, конечно, меткий у тебя глаз, — потирая бровь, в которую и прилетел тот самый тапок, Тарталья осматривает вечерний город, помогая другу переступить огромную лужу на земле. — Нечего меня девушкой называть, — складывает руки на груди и кутается ещё больше в пиджак, всё же радуясь, что пошёл в нём, послушав уговоры Чайльда. На улице начинало потихоньку холодать, что неудивительно. Хоть Ли Юэ и был тёплым городом, сейчас вечером было прохладно. Не то, чтобы это вообще невыносимо, но ветерок ощутимый, что заставляет чувствовать небольшую дрожь по телу. — Ну прости-прости, эта же была шутка, — опять приподнимает руки, будто боясь, что на него вновь нападут и тогда он точно не отделается от гнева своего друга. — На улице кстати классно, свежо, — переводит тему Чайльд, и Скарамучча совсем немного, но расслабляется. На слова друга он лишь кивает, замечая вдалеке знакомую вывеску.       Вновь желание развернуться и уйти завладевает им, но он уже решил для себя, что пойдёт. В любом случае, он уже давно хотел посетить этот клуб, пока Чун Юнь ему по переписке скидывал видосики со всяких концертов там. А также всякие безалкогольные коктейли. Так что, парня это успело заинтересовать, а Казуха оказался как дополнительный бонус. Можно было хотя бы в себе разобраться. Конечно, что там он в себе решил разбирать, парень так и не понимает. Он знает, что всё ещё что-то испытывает к бывшему и скрывать это хотя бы от себя и не думает. Идти, конечно, на всякую встречу с ним он и не думал, но поступает сейчас в точности до наоборот. Идёт. А для чего? Чтобы увидеть его, убедиться, что он всё же не тот, кем являлся (или наоборот, окажется всё тем же Казухой, но тогда Скарамучча точно потеряется во всём этом, он уверен), а после… что после? Чувства ведь невозможно просто вырвать. Нет, если бы так можно было, если бы он так умел — сделал бы. Но он не мог, не умел, так что, так просто от чувств избавиться нельзя. А ведь он начинал думать, что уже всё заканчивается и его любовь угасает окончательно. Да, думал, пока не встретил вновь Казуху, и чувства не решили сыграть с ним злую шутку. И вот, он идёт с Тартальей в этот клуб, и даже не знает, что там будет. Может, ему правда не стоит туда идти? Слова бывшего хотя бы точно не вселяли никакой уверенности, что там будет с ним всё хорошо. Что тот может вообще придумать? А если у того и мыслей не было никаких и это его тупые шутки? Впрочем, это никак не будет важно, ведь рядом Чайльд. И он точно не даст его в обиду этому парню. Он хотя бы точно поймёт, что Казуха сумасшедший и вообще не тот, с кем надо связывать свою жизнь. А тем самым отпустить будет чуть легче. И не так больно. Ему же нужно это сделать?       Неприятный осадок после расставания всё равно остался, Скарамучча не знает, как долго он будет. Но ведь от него можно избавиться? Да, поговорить и решить всё, узнать причину и отпустить друг друга. Это правда будет трезвая мысль, хотя Скарамуш не уверен, что на трезвую голову. Он не готов говорить с бывшим и слушать то, что тот будет ему говорить. Всё что угодно скажет — бред для Скара. Ему нужно время, и пока это время не наступило, да и навряд ли наступит скоро. Ему бы хоть понять — адекватен ли его бывший, перед тем, как закрываться в одной комнате и говорить. Он мог бы, конечно, и так, но какой шанс реально не быть поваленным на столе и не… продолжать Скарамучча не будет, дрожь, уже не от холода, прошлась по всему телу, заставляя ускорить шаг.       Ему нужно думать.       Скорее.

***

      В клубе шумно. Очень шумно. Настолько, что голова сразу же начинает гудеть, заставляя жмуриться. Ему никогда не нравились громкие звуки, а тут они повсюду. Кто-то что-то кричит, поёт, кто-то и ругается, так что Скарамуш быстро оглядывается, ища тихое место. Но тут его попросту нет. Окончательно он начинает жалеть, что пришёл, но пути назад нет, да и музыку включают сразу же получше, так что он немного расслабляется, выдыхая. — Привет! Рад вас видеть, — к ним подходит откуда ни возьмись Казуха, с опять высоким хвостом и в каком-то точно рабочем костюме. Скарамучча быстро оглядывает его, пытаясь подметить что-то странное, но бывший выглядел, как обычно. Ничего такого нового и ненормального. — Давайте провожу в спокойное место и дам меню, — зовёт парень друзей, сразу же направляясь куда-то наверх, будто бы подальше от суеты. А парни и не против, направляясь за ним, они оглядывают клуб. Обычный на самом-то деле, не то, чтобы Скарамуш побывал во всех или во многих, но был он и правда не выдающимся. Эффекта «вау» не произвёл. Так что, не задерживая внимания на разглядываниях, он двигается за Казухой, стараясь не потерять ни его из вида, ни Тарталью. — Добро пожаловать в нашу ВИП-зону, — говорит молодой человек, укладывая небольшое меню на стол, приглашая сесть и Чайльда со Скарамуччей. — Ого! ВИП? Ты так извиняешься за тот случай? — усмехается рыжеволосый, без проблем садясь на мягкий диванчик. Кажется, у него нет никаких проблем в том, чтобы находиться сейчас тут, а не там, где все. А вот самого Скарамуша это начинает настораживать. С чего Казухе отдавать им такие места? Нет, понятно, что они не просто знакомы, но вчерашняя встреча закончилась тем, что Скарамучча дал одному идиоту неплохую такую пощёчину. Почему тот даже не обиделся? А смотрит сейчас так, будто бы вчера вообще ничего такого не было, они все друзья уже который год. Всё хорошо, всё отлично, но ведь так не было на самом деле. Или было? Скарамуш навязывает это себе? — Возможно, — уклоняется от ответа, тихо ухмыляясь. — Сегодня я ваш официант и бармен на всю ночь, так что можете заказывать, я слушаю, — парень не садится рядом, но стоит близко. Слишком близко, чтобы не чувствовать его тепло. И почему Скарамучче так везёт? Или тот специально так встал? Откидывая все мысли, он открывает меню, пытаясь найти что-то не алкогольное, но хоть интересное. — Если ты ищешь не алкоголь, то всё на пятой странице, хотя я могу сделать для тебя специальный коктейль. И честно, алкоголя там не будет. И кокоса, — улыбнувшись, он чуть наклоняется к Скарамучче, открывая для него страницу с напитками и позволяя всё рассмотреть. Глаза просто разбегаются, всё выглядит очень интересным, вкусным и красивым. — Хм… а какой ты хочешь сделать для меня? — заинтересовано откладывает меню, кусая губу и внимательно смотрит на Казуху, который расплывается в улыбке, будто бы просияв от слов бывшего. — Знаешь коктейль «голубая лагуна»? Это будет что-то вроде того, но с сиропом и другой основой, — немного опирается на спинку дивана, почти касаясь самого Скарамуччи, глядя на него с улыбкой и почему-то пытаясь её немного скрыть. — Какой-то интересный намёк, — хихикает Тарталья, продолжая изучать меню, что-то себе выбирая. — Разве туда не мартини добавляют? — С чего бы? Нет, — качает головой официант, немного всё же садясь к ним, хоть это и не было в правилах. Но ведь никто не видит? Тем более, он почти с друзьями, всё не так уж и плохо. — Там водка и ликёр, — жмёт плечами и замечает, как Скарамуш смотрит на него очень уж странно, будто бы совсем не доверяет. — Но я не буду добавлять это в этот! То есть, там будет лимонад, сироп, в общем, ты увидишь, это будет вкусно! — заверяет его молодой парень, улыбаясь чуть шире и будто бы тем самым успокаивая. Скарамучча смотрит то на Чайльда, что больше не обращает на них внимания, то на Казуху, который так смотрит на него… будто бы очень сильно умоляет его в чём-то. — Ладно… тащи свою не «голубую лагуну», — кивает всё же Скарамуш, откладывая меню и вздыхая. В любом случае, что бы он тут ни заказал, всё будет из рук Казухи. Так какая уже разница? — А мне на твой вкус. Без разницы, — тоже откладывает меню Тарталья, протирая глаза и немного зевает, понимая, что нужно бы скорее взбодриться. Рядом проходит группа дам с мужчинами, за которыми мельтешит ещё один официант, дежурно улыбаясь. — Будет сделано, — игриво кланяется и оставляет меню у них на будущее, спускаясь вниз и, видимо, направляясь к барной стойке, чтобы приготовить коктейли для них.       Скарамучча сразу же быстро и как можно незаметнее выдыхает, правда, от Тартальи это не укрылось, и он присаживается к нему на диван, заглядывая в чужое лицо, пытаясь что-то рассмотреть. — Ты в порядке? Нормально себя чувствуешь? — будто бы боится, что другу может поплохеть, как иногда бывало в душных местах, он слегка сдувает челку Скарамуша набок, улыбаясь. — Всё нормально… — кивает Скарамучча на два вопроса, прикрывая глаза и ложась на столик, смотря вниз и разглядывая, как за стойкой Казуха уже бегает и что-то готовит. Он, конечно, это разглядывал кое-как, но всё же было видно. И то, как бармен достает какие-то сиропы, напитки (Скарамуш не был уверен), как что-то смешивает и многое-многое другое. Следить было, если честно, интересно. Он даже, наверное, успел залюбоваться новым мастерством бывшего. — Точно? Странно себя ведёшь, — Тарталья продолжает сидеть возле, откидываясь на спинку и смотря тоже вниз, резко ухмыляясь. — Смотришь на него, будто бы это любовь всей твоей жизни, — отодвинувшись заранее, рыжеволосый сразу же пересаживается на своё место, смотря, как Скарамучча, будто бы обработав слова друга, смотрит на него зло. — Не так это! — отвернувшись от небольшого забора, что открывал вид вниз, он кусает губу, теперь же по-идиотски уставившись в пол. Нет, Скарамуш знает, что смотрит на бывшего немного непонятно, но не настолько же, чтобы кто-то посчитал, что взгляд этот… влюблённый? Ладно, что он ещё хочет? Он же всё равно ощущает к нему что-то. — Ладно-ладно, я просто шучу, не кричи, — будто бы защищается от своего друга, Тарталья выставляет руки вверх, но всё продолжая ухмыляться. — Но пара отличная… — совсем тихо шепчет, будто бы уверенный, что Скарамучча его не услышит из-за громкой музыки, но тот магическим образом это всё понимает и подскакивает. — Фу! Аякс! — вскрикивает, сразу же отворачиваясь от своего друга, показывая вид глубоко обиженного человека. Тарталья же только хихикает, не чувствуя никаких проблем, он продолжает разглядывать клуб, будто бы ища что-то интересное и за что можно было зацепиться.       Через каких-то ещё пять минут к ним поднимается Казуха, неся в руках поднос с какими-то коктейлями. Подойдя чуть ближе к ним, Скарамуш мог немного разглядеть, что же там у него было, хоть взгляд немного, совсем слегка, но падал на чужие руки, что перекладывали напитки на стол.       Он ради этого что ли пришёл?       Одёрнув себя, Скарамучча уже смотрит на коктейль перед собой, а после переводит взгляд на Казуху, что широко улыбается ему, как кот, который успел напакостить или ещё что-то. Но в улыбке уж точно не видно ничего плохого, так что парень вновь переводит взгляд на напиток.       Высокий стакан, что он видел только в каких-то фильмах или на фотках, но где-то в глубине души мечтающий что-то из такого выпить; напиток был приятного тёмно-голубого оттенка. Уж не знает Скарамучча, что туда мог добавить Казуха, но очень надеется, что не алкоголь, иначе полетит парень со второго этажа бомбочкой. Как Кли учила, а эта маленькая бестия плохому уж точно не научит. Скарамуш замечает дольку лимона на стакане и с интересном продолжает разглядывать немного блестящую в свете прожекторов голубую жидкость. — М-м-м, вкусно! — Чайльд уже отпил от своего коктейля глоток, одобрительно кивая. Он у него был рыжеватый какой-то, Скарамучча уж точно не может сказать, что там могло бы быть, но ягодки сверху говорили о том, что вкус точно должен отдавать чем-то таким же. Или апельсином. Честно, Скара не разбирается.       Вспомнив и о своём коктейле, Скарамуш неуверенно смотрит на Казуху, что на комплимент от Тартальи кивает, мило улыбаясь. Пока те не смотрели на него, Скарамучча быстро нюхает напиток, но он оказывается сладковат. Какой-то точно спрайт и ягодка. И лимон, да. Решая себя дальше не мучить, он делает глоток из трубочки, слегка мешая коктейль, и, если бы у него мог взорваться мозг или что-то такое — то он бы сделал это, ведь вкус оказывается невероятно приятным. Вновь сделав глоток, он почувствовал слегка вкус спрайта, но вкус голубики (или что-то похожее) отпечатался ещё сильнее, а прохлада разлилась сразу же внутри. Это расслабляло и было очень вкусно. — Круто, — тоже хвалит своего бывшего темноволосый и вновь немного пьёт, прикрывая глаза от такого вкусного напитка. Даже музыка резко стала тише и никак не давила. Ему нравится. — Я рад. На самом деле… Я думаю, что могу сказать, что этот коктейль напоминает мне тебя, — тихо говорит, чтобы Тарталья не слышал, но тот так занят своими делами, что и не обращает внимания на разворачивающую перед ним сцену. — Такой же красивый и вкусный, — в чужих алых глазах отражается свет от кучи огней, они ослепляют, но будто бы Казухе всё равно. Перед ним сидит ещё ярче звезда. — Оу… эм… не думаю, что я такой же вкусный, — качает головой, чувствуя, как щёки предательски начинают краснеть, заставляя немного отвернуться, тяжело вздыхая. Так странно. И почему он смущается? — Уверен, что вкусный, — усмехнувшись, Казуха встаёт с места, махнув рукой. — Отдыхайте, мне нужно работать, но чуть позже я вернусь к вам, — быстро покидая их, он смотрит на Скарамуччу и подмигивает, спускаясь наконец вниз. Скарамуш смущённо отводит взгляд и вновь потягивает коктейль, разглядывая танцпол. — Слушай… Я пойду вниз, может, заряжу эту грустную вечеринку, — говорит Тарталья, вставая с места и потягиваясь, забирая стакан с коктейлем. — Можешь присоединиться, — подмигнув, он идёт за Казухой, быстро спускаясь и почти бежит к танцполу, где лениво танцевали девушки и парни, кажется, даже грустя. — Да, чуть позже… — вздохнув, он вновь отхлёбывает от напитка глоток, чувствуя, как живот немного начинает неприятно побаливать. Быстро оглянувшись, он находит взглядом туалет в ВИП-зале и направляется туда. Не будет же он терпеть? Ему нужно было бы сходить в уборную.

***

      Вымывая руки, он смотрит на себя в зеркало, тяжело вздыхая и чуть приближается. Он даже и не заметил, что немного стёр стрелки, пока закрывал лицо от смущения после слов Тартальи и Казухи. Эти двое опять влияют странно на его жизнь, и ладно Чайльд, но второй… Он берёт в руки салфетку, начиная поправлять весь этот кошмар на лице.       Услышав звук открывающейся двери и весёлого смеха, Скарамучча даже и не поворачивается к вошедшему, продолжая стирать проблемы на своём лице, иногда промачивая салфетку, чтобы быстрее стереть это всё. — Привет! — к нему подходит какой-то темноволосый мужчина, немного моет руки и опирается на раковину, заглядывая в чужое лицо. В туалете было тускло, то ли ради того, чтобы в глаза не бил свет, либо ещё что-то, но нормально разглядеть стоящего рядом мужчину можно было только в свете от лампочек от зеркала.       Парень не совсем понимает почему этот подошёл к нему, да ещё и здоровается. Скарамучча лишь кивает тому, продолжая поправлять макияж и всё же выбрасывает салфетку, тяжело выдыхая. Ему не совсем нравилось знакомиться в таких местах, но в то же время клубы для этого и придуманы. Впрочем, в туалете это очень странно делать. — Хочешь познакомиться? — ухмыляется мужчина, протягивая смуглую руку к Скарамушу. Тот секунду смотрит на неё, приподнимая бровь и рассматривая, подмечая аккуратный маникюр бесцветного оттенка и поднимает глаза выше. Хмыкнув, он сразу же отворачивается, смотря в другую сторону. — Откажу, — серьёзно, знакомиться в туалете — самая худшая идея из всех, что когда-либо была и которую ему предлагали. Скарамучча решает всё же побыстрее выйти из этого места туда, где побольше людей. Тем более, если его долго не будет на месте, Тарталья может это заметить. Не хотелось бы потом бегать по клубу и искать друг друга, а у того точно выключен сейчас телефон. И, конечно, он не додумается его включить. Это же Тарталья. — Хэй, стой, — его хватает за руку и разворачивают к себе, укладывая другую руку на талию из-за чего сам Скарамуш сильно напрягается, смотря в чужие, разные по цвету глаза. — С кем-то? Может, вместе затусим? — яркая улыбка ослепляет в этом тёмном туалете, заставляя Скарамуччу дёргаться, пытаясь уйти подальше от этого человека. — Меня ждут, прости, — всё ещё пытаясь уйти от него, вырывая руку и ища взглядом хоть что-то, что могло бы ему помочь. — Да ладно тебе, подождут на пятнадцать минут больше, — мужчина утягивает его ещё ближе к себе, укладывая руки на спину и талию, поглаживая. — Отлично. Что вы делаете? — парень только сильнее хмурится, пытаясь уже просто ударить наглеца, что только и тянет к себе его. Он даже почти за своими словами не следит, так что кусает губу, чтобы не сказать ничего лишнего.       Мужчина ему не отвечает, лишь рассматривает пьяным взглядом, хихикая и притягивая его ещё ближе. Его взгляд кажется для Скарамуша каким-то мерзким, он от отчаяния кусает губу ещё сильнее и наотмашь куда-то бьёт темноволосого. Но тому было будто бы всё равно. — Не вырывайся, мы просто повеселимся, — улыбка у мужчины не гаснет, ему будто бы нравится это трепыхание парня, он уже нагло опускает свои ладони на чужие ягодицы, заставляя Скарамуччу ещё больше забиться в чужих руках, не на шутку испугавшись. Это всё кажется больше дурным сном, чем какой-то реальностью. Чтобы так вышло? Ноги и руки, как назло, совсем не слушаются его. Из-за испуга или нет — Скарамуш не знает, единственное желание было — сбежать. — Ну что такое? Ты красивый, я тоже природой не обделён. Совсем нет, красавец же? Ну скажи, что да, — мужчина тянет к себе голову юноши, заставляя посмотреть на него. — Так в чём проблема? — хмурится темноволосый, толкая Скарамуччу в кабинку, где он со вскриком жмётся к стене, будто пытаясь так сбежать. Но когда сзади тебя стена, а спереди какой-то мужчина с точно не очень хорошими намерениями, ты теряешься. Он не слышит его голос, не слышит и слова, но прекрасно ощущает, как чужие ладони проскальзывают под ширинку штанов, поглаживая его и заставляя чуть ли не в голос закричать. Это бесполезно. Это то, что он никогда себе не мог представить. Он же никогда в жизни не ходил в клуб, не сталкивался с такой проблемой, а тут… называется, решил расслабиться и отключить чувство самосохранения. Лишь бы его нашёл Чайльд… И поскорее.       Руки мужчины всё блуждают по чужому телу, изучая и касаясь. Касаются ягодиц, гладят головку члена, будто бы пытаясь возбудить своими действиями, но у Скарамуччи в голове одно: это всё мерзко, и он хочет уйти. Лишь бы это всё закончилось. Он ощущает, как губы чужие проходятся по его открытому плечу, как он поднимает водолазку, вытаскивая из штанов, и внутри всё разрушается. Ему не нравится, ему не хочется. Он не хочет этого, но почему-то убедить этого мужчину он никак не может. Да и есть ли смысл бороться с полностью пьяным человеком?       Скарамуш в итоге опускает руки, устав биться и вырываться, он чувствует, что по щекам начинают течь слёзы, которые он до этого изо всех сил сдерживал. Внутри как-то всё вязко, неприятно, начинает тошнить. Ему так не хочется быть тут выебанным, другого слова не подобрать, в этих туалетах, в этой кабинке. Ему хочется сбежать, но чужие руки держат стальной хваткой, не давая сделать ни шага. Как он вообще попал в эту ловушку? Надо было идти с Тартальей вниз. — Хэй, господин Кэйа, если Вы не отойдёте от молодого человека, то я буду вынужден позвать мастера Дилюка. Не думаю, что он будет рад услышать, чем Вы тут занимаетесь, — Скарамучча, как сквозь воду слышит чей-то голос и никак не узнаёт. Он лишь дрожит и чувствует, как слеза за слезой течёт по его щекам, размазывая окончательно так старательно поправляемый макияж. В глазах мужчины напротив будто бы мелькает понимание того, что вообще происходит. Будто бы всё это его резко отрезвляет, и он отпрыгивает от Скарамуччи, что валится около туалета, закрывая лицо руками. Как же это всё было противно. — Прости, парень, — говорит Кэйа, если, конечно, Скарамуш правильно расслышал, и сразу же убегает из уборной, хлопая за собой дверьми. Скарамучча не поднимает взгляд, он лишь и может, что плакать и сидеть на месте, пытаясь прийти в себя. Он не понимает, что сейчас было, но осознание этих домогательств доходит быстро. Его трогали. Трогали везде, где только можно и где нельзя. И от этого становится просто ужасно. Настолько, что у него трясутся руки. Ему нужно домой. Зачем он согласился на это всё? Сейчас бы спал в своей кровати или смотрел бы фильм какой-нибудь и не парился. Но нет, ему надо было что-то доказать, надо было именно сейчас проснуться его любопытству.       Он слышит, как кто-то отбегает к двери, закрывая её, и подходит ближе, садясь около и отодвигает от туалета. Скарамучча на прикосновения только вздрагивает и резко поднимает взгляд, пытаясь понять, кто перед ним. — Ты в порядке? — Казуха выглядит так обеспокоено, волосы растрепались, так что бедный высокий хвост скатился куда-то набок, делая внешний вид парня неряшливым. Его взгляд бегает по лицу бывшего, пытаясь что-то найти, подметить. Он сам выглядел не лучше Скарамуччи, и тот даже не знает почему. Разве это из-за него? — Наверное… — кивает, потихоньку всё же приходя в себя. Ему было неприятно из-за всего этого, но из-за Казухи становилось чуть лучше. Будто бы тот как-то успокаивал его. Только лишь одним своим присутствием. Как же странно. — Он ничего не сделал? Боже, прости, эта пьян… впрочем, не важно, он просто тот ещё идиот, — качает головой светловолосый, подтаскивая к себе парня и усаживая на фартук, наконец, немного выдыхая и сам успокаиваясь. — Плевать. Ты пришёл вовремя, — застёгивает одежду и смотрит на себя, выдыхая. В голове вертелось лишь то, почему именно он попал в такую ситуацию? И почему же Казуха помог ему? Почему они остались из-за этого наедине вновь? Как же он начинает уставать. С этим парнем у него появляются одни проблемы. — Фух, — Казуха выдыхает, вытирая со лба пот и откидывается на закрытую кабинку, прикрывая глаза. — Мне жаль, что так вышло, — парень выглядит и правда ужасно. Скарамучча лишь качает головой, чувствуя, как она начинает ещё больше кружиться. Ему надо посидеть и отдохнуть. Это точно. — Забей… Я, кажется, обожаю притягивать к себе таких людей, — выдыхает Скарамуш, больше поддевая самого Казуху, чем того самого Кэйю. Ведь такой намёк чуть ли не в лоб сложно пропустить. Но светловолосый будто бы и не замечает. — Что же… Видно, в туалете у нас всегда будут какие-то приключения. Думаю, нам надо это не превратить в привычку, а то вдруг… — шутит немного Казуха, тихо хихикая, и смотрит на Скарамуччу, что наконец успокоился, садясь прямо. В голове пусто, появляется ощущение, что то, что с ним было — какая-то выдумка. Он трёт глаза, полностью размазывая макияж и немного из-за этого грустит. А ведь так старался, красился старой косметикой, которую пора уже выбросить, но руки не доходили. Всё новую лень купить. — Мда… осталось тут реально потрахаться, — смотрит на зеркало, задрав немного голову и видит в темноте себя рядом с Казухой, что завалился ещё больше на дверцу кабинки, тихо хихикая на слова бывшего. — Можем устроить, — подмигивая темноволосому, юноша смотрит, как немного алеют чужие щёки и ушки, заставляя вновь окунуться в то прекрасное время, когда они были вместе. Когда он мог наблюдать эти эмоции. Хоть и через экран. Но сейчас он рядом. И это будоражит невероятно сильно, и только, если бы он мог, то сделал бы всё, чтобы наблюдать это ещё дольше. — Не начинай, — Скарамучча только напрягается, заставляя и Казуху потерять игривость. Он совсем не понимает, что делает не так, хотя, ладно, он догадывается в чём причина. Но разве сейчас Скарамуш не сам начал всё это? — По-моему, это сказал не я, а ты. Так что… начал тут не я, — ухмыляется Казуха, смотря, как Скарамучча только закатывает глаза и будто бы совсем уж злится. И так ведь и было. Злость от того, что тот даже не понимает, что не так, не понимает, что ведёт себя странно и не так, как должны бывшие берёт вверх, и он отворачивается, сжимая в руках одежду. — Ты это начал. Всё это, — говорит Скарамуш, чувствуя, что заходит не туда, говорит не то, начинает делать совсем не то, что нужно. Но уже было поздно. — О чём ты? — не совсем, видимо, понимает к чему это говорит Скарамучча и что имеет в виду, раз такое спрашивает. Парень даже немного задумывается о том, что бывший винит его в том, что произошло сейчас. Эта совсем уж провальная попытка изнасилования (и, если честно, она бы точно могла произойти, если бы не Казуха), испорченный внешний вид и вместе с ним настроение. Скарамуш сюда пришёл и правда веселиться, но получил бурю отрицательных эмоций. — Ты предложил мне дружить, после встречаться. А потом кинул. Всё это начал, — кусая до крови губу, чтобы не сказать лишнего, он прижимает к себе руки, стараясь успокоиться. Он не думает, что здесь хоть кому-то нужна его истерика. — Я не хотел кидать, я… — Скарамучча слышит в чужом голосе то, что никак не хотел. И понимает то, что не хочет. Ему не нужны оправдания от Казухи, он не хочет знать причину (хоть и нагло врёт в том, что не хочет), да и просто не хочет видеть бывшего. Ему нужно было это всё раньше, а сейчас и смысла нет. — А кто хотел? Я? Ты сделал это в тот день, что был так важен для меня, когда я ждал тебя. Когда впервые выпускался, когда волновался, понимая, что это новая ступень в моей жизни. Ты просто взял и растоптал это всё. Я ждал целый вечер от тебя сообщения. Не было. А потом… твой аккаунт удалён. Все воспоминания тоже… Что я должен чувствовать?! — вскрикивает, всё же ощущая, как недоговорённость, как боль, что он нёс с собой два года, накрывает, заставляя вновь тяжело дышать и чувствовать себя загнанно. Он обещал себе, что так больше не будет, что сделает всё, чтобы забыть Казуху. Но он рядом. Он сидит так близко, Скарамучча чувствует его тепло, да и его самого отчётливо. Из-за этого эмоции только растут. Хочется выговорить всё ему, со всей силы ударить, да так, чтобы остался синяк. Он не понимает, что же происходит, но вполне догадывается. Не ради этого он шёл сюда, но теперь его бывшему придётся прослушать истерику, что оставалась в глубине души два года назад. Выслушать всё то, что не смог сказать Скарамучча никому, но так хотел. — Почему я должен думать, что ты не хотел именно этого? — Почему ты не можешь меня просто послушать? — так же спрашивает Казуха, хмурясь и подсаживаясь ближе. Скарамуш чувствует, что истерика его может накрыть ещё сильнее, и он не может её сдерживать. Это не тот вопрос, что он хотел услышать. Да и хотел ли он что-то слышать сейчас? — Я не хочу слушать твои оправдания и твои слова. Я не хочу прощать тебя. Я хочу закрыть с тобой эпизод, больше никогда не видеть, не слышать, не желать, не любить. Я хочу вычеркнуть тебя из жизни, будто бы тебя никогда и не было. Хочу, чтобы все это прекрасное время померкло, перестало быть тем, что так радовало меня. Это капец, как изменило меня. Ты меня изменил. И я это ненавижу. Потому что ты повлиял на меня. Ты-ты-ты-ты! В моей жизни всё крутится вокруг тебя, и я… Не знаю, что делать с этим. Ты уничтожил меня, растоптал. Заставил любить, чувствовать то, что никогда не ощущал, а после взял и сбросил со скалы, в море. И оставил там. Задыхаться. Как же я тебя ненавижу, — закрывает лицо окончательно руками, утыкаясь носом в колени, выдыхая. Почему всё вновь повторялось? И почему ему опять так тяжело и больно из-за этой ситуации? Конечно, старые раны начал ковырять Казуха, да так сильно, что из них пошла кровь. Казуха слишком был жесток во многих своих высказываниях. И нет, не то, чтобы жесток, просто, наверное, резок. И это начало и так бить по Скарамучче, который и не думал встретить когда-то его вновь. Но он встретил. И теперь сидит здесь, ревёт и совершенно не знает, что делать. — Я знаю, что я растоптал тебя. Измучил этим. Я знаю… Но я так надеялся, что мои действия не разрушат тебя. Я так желал, чтобы ты жил нормально. Я позвал тебя сегодня не для оправданий, не для разговоров. Я тупо… хочу провести с тобой хоть какое-то время. Я знаю, ты не хочешь со мной общаться, находиться рядом. Но мне так хочется хоть раз… хоть раз вновь с тобой поговорить, выпить чего-нибудь, потанцевать. Почувствовать себя живым с тобой… И… отпустить, наверное, — Казуха немного обнимает парня за плечи, поглаживая. Он видит, как тот злится, как расстроен. Как разочарован в нём. Но Казуха ничего не может с этим сделать, он виноват в этом сам, и исправлять уже очень поздно. Да и честно, он не знает как. И нужно ли это? Скарамучче, видно, что не надо. Ему просто и правда нужно отпустить Казуху, всё хотя бы немного обсудить. Чтобы у Скарамуччи, да и у Казухи, больше не было какой-то недоговорённости. — Какой же ты блядский…. Ненавижу, — устало выдыхает темноволосый, смотря сквозь пальцы вниз. Все слова Казухи лишали его возможности нормально мыслить. Все его слова били ниже живота. И это было просто ужасно. — Я рад… — спокойно выдыхает и смотрит на Скарамуччу, который от его слов вздрагивает, толкая локтём от себя Казуху, больно тыкая. Обида ещё больше разливалась внутри, и он прерывисто выдыхает, сжимая ладони в кулаки, стараясь успокоиться. Но выходило совсем уж плохо. — Сука, какая же ты, блять, мразь, которую я даже не могу нормально ненавидеть! Почему… почему ты такой? Почему я смотрю на тебя… почему я чувствую то же, что и раньше? Почему ты отравляешь меня…? — вновь куда-то бьёт Казуху, заставляя его немного согнуться и прикрыть место удара, тяжело вздыхая из-за него. Для него это нормально, он знает, что заслужил любой удар. Он готов на это, так что, кусая губу, он тихо усмехается, всё равно обняв Скарамуччу. — Смотри, какой я ядовитый, — слишком несерьёзно говорит и язвит, так что Скарамуш ощущает, что тому совсем плевать на все слова, что он сейчас говорил ему. Буквально. От этого ещё обиднее. — Какой же ты… — больше не сдерживаясь, он громко всхлипывает и начинает плакать, подрагивая и стараясь отодвинуться от бывшего, который сразу же взволнованно подскакивает, прижимая к себе юношу. — Ох, нет. Нет, не плачь. Всё что угодно, только не слёзы. Я не могу их слышать, осознавая, что они из-за меня, — пытается стереть с лица всю влагу, обнимая одной рукой и кусает обеспокоено губу, не зная, что и делать. Он уверен, теперь у них у обоих будут большие укусы на губах. И лучше бы они это сделали друг другу в каком-нибудь яростном поцелуе, чем так. — Блядский Казуха. Блядский город. Блядское приложение… блять… — в голове проносится всё, что было. И единственная мысль так это то, что он хочет, чтобы всего этого никогда и не случалось. Возможно, он чувствовал себя намного лучше, чем сейчас. Да хоть продолжал бы любить Тарталью и бегать за ним хвостиком. Может, они бы нормально сейчас встречались, и Скарамуш не чувствовал бы никаких проблем. А теперь…       Хотя Чайльд сам рассказывал вчера немного о мужчине, который ему жутко понравился в университете. Жаль, что так и не смог послушать ещё — уснул. Так что они могли бы и не быть долго и счастливо. Да и из-за этого приложения он познакомился с Альбедо, которого успел полюбить, как брата и лучшего друга. И если бы не Альбедо, то не узнал бы нормально Итэра, не помог бы ему решиться на признание, а после него не познакомился бы с Сяо. А там и не привёл бы его к Венти, который будет считать это чуть ли не подарком судьбы и исполнения самого сокровенного желания — сближения со своим учеником. Это всё же взаимосвязано? И это так глупо пошло только из-за приложения. Может, если бы он только остановился бы на Альбедо и больше бы никому не отвечал — было бы лучше? Или же нет. Может, он бы никогда бы не почувствовал такие эмоции и чувства, которые правда бережёт, чтобы ни сделал Казуха после. Он ценит этот опыт, он важен был для него, даже если конец этого опыта был таким. — Скарамучча… — зовёт его светловолосый, бегая взглядом по чужому лицу и продолжая собирать слёзы Скарамуччи. — Зачем я это сделал? Зачем? Тебя бы никогда не было в моей жизни, мне бы было нормально. Но почему?! — но он всё равно продолжает думать о том, что поступил неправильно. Не нужно было всё же знакомиться с ним. С кем угодно, но не с ним. — Скарамучча, успокойся. — Как же, блять, мне больно… — Котёнок…       Скарамуш застывает, как и его слёзы. Он смотрит секунду вниз, на свои ноги, а после на Казуху, что только через несколько секунд понимает, что сказал, немного отстраняясь и бегая взглядом по парню, пытаясь понять не сделал ли он что-то всё же слишком. Но Скарамучча молчит. Только смотрит на него, думая, что, возможно, ему послышалось. Но этот «Котёнок»… Нет… это точно сказал он. Но зачем ему вообще называть его так? — Зачем ты это сделал? — хмурится, смотря на парня. Его мысли полностью запутались между собой, не позволяя даже хоть что-то сказать нормально. Он сам во всём запутался и ему нужна помощь. — Прости. Прости, я случайно. Ты просто плакал, и я… не подумал, что говорю, — Скарамуш хмурится из-за оправданий бывшего, вновь опускает взгляд, но чувствует, что этот «Котёнок» смог отрезвить его. Что же, истерика и правда прошла, оставляя после себя какую-то неуютную пустоту. Как же много у него вопросов. Но задавать их. Нет. Не будет. — Забей. Уже и не важно, — Скарамучча отрывает от туалетной бумаги небольшой кусочек, вытирая слёзы и тихо усмехается. Подумать только. Ревёт в туалете какого-то клуба. И из-за кого? Из-за бывшего? Серьёзно, ниже упасть ты просто не мог, Скарамуш. — Мне правда жаль. За всё, — устало вздыхает, неуверенно укладывая голову на чужую макушку, надеясь, что не сделает тем самым хуже. Но Скарамучча никак не реагирует. Только успокоившись и начиная всё обдумывать, он правда думает, что и сам сейчас был резок. Нет, он никогда не хотел, чтобы в его жизни даже не появлялся Казуха. И нет, он его не ненавидит. Разве, он вообще может? — Казуха, хватит. Я понял, — он вздыхает ещё тяжелее, намекая, что разговор уже заходит в тупик, и ему сложно его продолжать. Светловолосый кивает, кладя руку на чужое плечо и прижимает парня к себе, стараясь и сам успокоиться. — Я… — не успев договорить на его телефон приходят несколько уведомлений, и он, будто бы вспомнив о Тарталье, хватает его, включая.       Но это был не Тарталья. Венти: Скар, мне Альбедо пишет, что ты не отвечаешь. Где ты там? Он сказал, что ты с тем парнем. Скар, не напишешь мне или ему, то в этот клуб так приедет полиция, скорая, ещё кто-то. Ну Скарамучча, правда волнуется. Ты же обещал писать. Ладно, может, ты и веселишься. Или нет?! То что тогда? Как нам понять?       Скарамуш сразу же читает и начинает набирать сообщение, чтобы эти двое никак о нём не волновались. Было совсем немного стыдно о том, что он забыл им написать. Но как он тут бы написал, если его сначала прижали в кабинке, а после была такая маленькая истерика из-за Казухи. Ну или не из-за него, но какая разница.

Скарамучча: Всё хорошо. Я в порядке.

      Венти начинает записывать голосовое, и Скарамуш качает головой, смеясь. А если бы он был не в пустом и тихом туалете? А там? На танцполе? Или ещё где-то. Он бы не услышал же. — Боже, я переживал. Сяо уже отписал Альбедо, что ты в порядке. И так… ты не говорил, что встретил своего бывшего. А я думал, что у нас друг друга нет секретов, — в голосе звучит какое-то облегчение и обида. И, скорее всего, последнее из-за того, что Скарамуш так ничего и не рассказал старшему. Да он и не хотел. Пока что. Ему бы хотелось самому разобраться с Казухой, а уже потом писать остальным об этом. Но Альбедо он не мог не рассказать. Во-первых, держать всё в себе — сложно, а во-вторых, тот умел хранить хорошо секреты, конечно, рассказал он сейчас из-за вынужденной меры. Да и то, наверное, долго решался и что-то придумывал. Тарталья, только узнав об этом, рванул бы к Казухе на работу. И хоть в тот раз бывший кое-как остался с нетронутым лицом, но что было бы, расскажи Скарамучча правду другу? Страшно подумать. Венти… Венти было немного неловко говорить о Казухе. И Скарамуш даже не знал из-за чего. Просто он знал, какая будет реакция после всего этого и пока был не готов. Сяо просто даже и не знал до этого про отношения своего друга, а что уж говорить, если бы Скарамучча резко написал, что встретил бывшего. Реакции ноль, а вот забить голову Сяо он бы точно сумел. Итэра же он не рассматривал. Нет, он был довольно умён, когда касалось что-то чужих отношений (в своих он иногда реально тупил, Скарамуш всё ещё в шоке с нескольких историй), но каких-то советов он тоже не хотел. То есть, да, хотел бы знать, что делать, но в то же время ему нужно разобраться и самому во всём. Да и опять же, он так просто не написал бы парню друга. — Тогда передай ему, чтобы он шёл нахуй, — присылает ещё одно голосовое Венти, из-за которого Казуха немного прыскает, прикрывая глаза. Ему ещё и смешно? — Нахуй. Такой вот хуй. Просто взять и развернуться, а там уже хуёв будет много, — его друг точно был совсем немного зол на бывшего Скарамуччи. Вот прям… совсем немного. Ну слышно же? — Что-то я забыл… Вот так и передай. Ах, да! Пусть идёт на жирный, толстый и огромный член. Нахуй! — Скарамучча и сам улыбается, расслабляясь от голосовых Венти и от осознания, что Казуха ничего не делает с ним. Да и не планировал, как видно. Он просто лежит и смеётся со слов лучшего друга темноволосого. Смеётся так, будто бы не его посылают куда подальше.

Скарамучча: Он сидит рядом.

      Печатает ответ Скарамуш, сдерживая глупую улыбку где-то внутри себя. Венти вновь что-то записывает, и Скарамучча чувствует, как внутри всё окончательно теплеет от этого. Его друг всегда мог его поддержать. Даже так. — А… блин, — слышится мяуканье кошки и какие-то ласковые слова Сяо, который, наверное, просто ластится к Тофу и играется с ней. — Так ещё легче. Пошёл нахуй! Услышал? Надеюсь, да. Я повторять не буду. Хотя могу. Иди нахуй, Каэ… Ка-как-тебя-там-пуцинер кукурузный, — посылает светловолосого мужчина уже напрямую из-за чего Казуха тихо смеётся вновь, а Скарамуш слышит, как где-то в конце записи на это прыскает и сам Сяо.

Скарамучча: Услышал. Мы пойдём, не беспокойся.

      Печатает, чтобы не отвлекаться и откидывает телефон, выдыхая. Сегодня какая-то просто сумасшедшая ночь. Надо бы уже и отдохнуть.       Но как только он хотел что-то сказать, так чувствует, что на руку что-то капает. Опустив взгляд, он рассматривает, кажется, капельку крови, и только через несколько секунд поднимает глаза на Казуху, что сидит и не совсем понимает, что же не так с парнем. — У тебя кровь… из носа, — тихо говорит Скарамуш и берёт чужое лицо в ладони, стирая пальцем струйку. Казуха замечает это и сразу же поднимается на ноги, подскакивает к раковине, смывая кровь и поглядывая в зеркало, бросая взгляд на Скара. — Прости. Переволновался, — отвечает на немой вопрос Скарамуччи, он старается остановить кровь, но та этого пока не очень хотела. Забив, он садится к Скарамушу обратно, придерживая у носа салфетку. — Тебя, наверное, Тарталья потерял? Пойдём?       Скарамучча лишь кивает, поднимаясь на ноги и ощущая, как же всё же невероятно устал. Он хочет домой и спать.       Но глядя на расстроенного чем-то всё равно Казуху, он тихо выдыхает.       Они должны поговорить. То, что сейчас было — не разговор. Это невероятные оскорбления Казухи от Скарамуша, и попытки что-то исправить и сказать от светловолосого. Скарамучча увидел то, что хотел. Казуха всё такой же парень, что и раньше. Просто со своими тараканами, но из-за чего они? Какая причина расставания?       Скару интересно, но больше интерес вызывает то, как же поступит дальше его бывший и что будет делать. А тот точно будет, это видно по нему.       Так что… Пусть тот немного помучается ещё. Испытает бурю эмоций, как и Скарамуш.