and in response, silence

      Честно сказать, всю следующую неделю Скарамуш даже не появлялся на пороге кафе. И нет, не из-за того, что он такой вредный, и пусть Казуха прыгает и бегает за ним сам (хотя так и есть, он вредный, и прыгай тот сколько угодно. Заслужил), просто Скарамучча полностью погряз в учёбе. Всё же, оказаться первокурсником было сложновато, он терялся везде и всюду, бегал за своей группой, а по приходе домой устало заваливался спать. Питался только заказной едой, иногда готовил сам, когда было не лень. В общем, проводить лишнее время в кафе, либо забегать утром в него было тяжело и почти невозможно. С лета он так и не привык ещё ложиться и просыпаться рано, да и вообще с таким ритмом жизни тяжело свыкнуться. Легче же пролежать весь день и ничего такого не делать, чем работать и учиться. Тем более вставать не в одиннадцать, а в шесть утра! Для Скарамуша это было самое тяжёлое.       Но завтра был наконец выходной. Так что у него была небольшая возможность отдохнуть, но пока он сидит на паре и лениво пишет конспект, кусая губу. Он лучше бы попросил у кого списать, но всё же было скучно совсем ничего не делать, чем взять и что-то записать. Да и кто даст-то? Он тут никого почти и не знает. Так что, он продолжает записывать всё то, что говорит какой-то старенький преподаватель, даже не вслушиваясь в его слова. Тарталья учился в другом крыле, с другой совсем группой, так что он тут был один, никого совсем не знал. То есть, почти не знал.       Чун Юнь сидит рядом, так же внимательно записывая всё то, что диктует профессор. Он делает это настолько усердно, что даже Скарамушу неловко от того, что он тут сидит и дурака валяет, лениво буковки выводя. Оказаться на одном факультете было чем-то нереальным, но он хотя бы был не совсем один. Хотя с Чун Юнем бывало совсем не поболтаешь. — Хэй, — тихо шепчет и бьёт незаметно под ребро, хихикая с реакции парня, который крупно вздрагивает, непонимающе взглянув на Скарамуша. — Мне скучно, — продолжает, замечая, что пока профессор просто рассказывает какие-то глупости, которые парню были неинтересны. Он, на самом деле, сюда шёл не ради философии. Преподаватели, чаще всего, совсем уж не разбирались в своём же предмете тут. И вот один такой был прямо перед ним. А он-то думал, что самый лучший университет. Да, конечно, везде есть свои недостатки. — И? То есть… не знаю. Выйди и прогуляйся, — пожимает плечами его, вроде как, друг и вновь возвращает всё своё внимание к предмету. Скарамуш закатывает только глаза, качаясь в стороны, возможно, удивляя и пугая других учащихся. Вдруг какой-нибудь ненормальный? — Ну что? — Поболтай со мной. Он всё равно на оба уха глухой. Я крикну — он не услышит. Так ещё внимательно рассказывает все эти бредни. Но серьёзно… Это же глупо! Его кто-то слушает вообще? — он оглядывается и замечает, что многие и правда никакого внимания не обращают на профессора, занимаясь своими делами. — Ну посмотри. Никому не интересно это. Да и не философия это всё! — возмущается и тяжело вздыхает, вновь глядя на Чун Юня. Тот качает головой, но всё же отрывается от тетради. — Он и правда ведёт плохо предмет… Но это же не повод так относиться к нему? Тем более, он уже такой старенький… — как-то грустно шепчет и смотрит то на преподавателя, то на Скарамуччу. Но всё же он обращает больше на Скарамуша внимание. — А о чём? — Не знаю. Мне просто скучно, — пожимает парень плечами, аккуратно глянув на аудиторию. Никто так и не обращал на них внимания, хотя говорят они довольно громко, но, видимо, все так заняты были своими делами, что до них не было никакого дела. — Кстати… Твой парень? Почему не знакомишь меня с ним, а? Разве, вы не учитесь вместе? — спрашивает Скарамучча, вспомнив про вопрос, который мучает его уже эту неделю. Ведь за всё время сам Чун Юнь никуда не уходил далеко от группы, а по рассказам парня Син Цю, должно быть, его ровесник и учится тут. Либо нет? Скарамуш не знает, он лишь и может, что предполагать. — Он не учится. То есть… дома да, а так нет. Он только забирает меня иногда, и мы гуляем. Но редко. У него отец с небольшим сдвигом. «Ты будущий глава компании, ты должен быть таким-сяким, вести бизнес. Нет, ты не должен иметь отношения и друзей!» Тем более отношения с парнем… — Чун Юнь качает головой, и Скарамучча жалеет, что вообще всё это начал. Видимо, этот разговор вызывает внутри друга не самые хорошие эмоции. — Прости. Я раздражён тем фактом, что со своим другом и парнем я провожу так мало времени. И всё из-за этого. Возможно, вести бизнес — правда тяжело, что Син Цю должен учиться этому, всё же это всё семейное, и я так-то не должен в это влезать. Но он не то, чтобы вообще хочет этим заниматься. И я не понимаю, почему его заставляют это всё делать. Он вроде взрослый, но за него продолжают всё решать, — его друг точно расстроен, понимает Скарамуш и успокаивающе хлопает по плечу, стараясь успокоить. — Хэй, не грусти. Всё будет нормально, — да, с поддержкой у него всё плохо, но он и сам со своими проблемами тут сидит, так что это, наверное, нормально. — Ты поэтому живёшь в общежитии? Не хочешь напрягать и беспокоить собой его? — спрашивает аккуратно Скарамучча, пытаясь проблему парня немного решить. Хотя бы помочь, чтобы стало лучше. — Я ему и не говорил о том, что живу в общежитии. Я недавно ушёл из дома, он не знает об этом. Не хочу напрягать, делать так, чтобы он волновался. Всё это глупости, — тихо отвечает, будто бы боясь, что их кто-то услышит. Но всем всё равно было не до них. — Слушай… Это не моё дело, но, может, будет лучше ему сказать, что происходит в твоей жизни? Я не думаю, что то, что ты скрываешь от него свои проблемы — хорошо. Вы друзья, вы — пара. Мне было бы обидно, если бы мой парень ничего не рассказывал мне и скрывал бы проблемы. Знаешь, это… ранит? То, что человек не ставит тебя в важность, — также тихо отвечает, почти шепча на грани слышимости. Чун кусает губу, смотрит секунду на друга, а после кивает. — Ты прав, наверное. Мы обещали друг от друга не скрывать проблемы, но я только и делаю это. Это некрасиво… Лгать любимому человеку невероятно тяжело и больно, — Скарамучча тяжело выдыхает и чувствует, как внутри какой-то комок сжимается. Всё это так… напоминает его отношения. Вроде бы всё совсем у них было и есть не так, но где-то внутри так же больно, так же плохо от того, что его бывший взял и, ничего не говоря, бросил. Они могли бы обсудить это, возможно, спокойно бы разошлись. Но всё оказалось по-другому. И ладно, возможно, он бы забыл это всё. Но Казуха сейчас все эти раны ковыряет, вновь заставляет кровоточить. Он делает всё это. Он флиртует, вновь мило называет, беспокоится, прижимает к себе, Боже, Скарамучча чувствует, что что-то не так. Не так всё должно быть. Почему с ним это происходит? И почему сам Казуха не даёт им забыть отношения и идти дальше? Почему им надо обязательно на этом застрять? Скарамуш устал, он не хочет с ним отношений, как и ещё с кем-то. Его это всё убивает, и он правда хотел бы дать шанс парню. Но лишь выговориться. И то, пусть для начала это заслужит. Но вновь начинать встречаться? Хотя бы сейчас Скарамучча понимает, что не хочет. Да и не думает, что это нужно Казухе. Тому, может, что-то нужно от него? Неясно. — Ну вот, — улыбается Скара и хлопает парня по плечу, успокаивая. — Я не думаю, что у него будут проблемы из-за того, что ты ему что-то расскажешь. Переживания… трудно с ними справляться самому, но у тебя же есть близкий человек. Который, я уверен, делится с тобой всяким. Так что, он будет только рад, если ты доверишь ему себя, — хихикает тихо и смотрит, как Чун Юнь немного будто бы оживает, улыбается ему и кивает. — Точно… он часто же рассказывает, как у него дела, и никогда не лжёт. Думаю, я и правда могу его обидеть тем, что буду скрывать от него такие моменты своей жизни. Он должен знать, ведь знает мою ситуацию в семье… И я обещал с ним делиться и всем остальным, — отвечает, будто бы понимая, что от парня своего скрывать такие основные события в жизни и правда не очень хорошо. Ведь тот думает, что он живёт у родителей? А если придёт в один день, а его нет? Он же перепугается, а расстроится ещё больше. — Говоришь так, будто бы попадал в такую же ситуацию, — подмечает Чун Юнь, закрывая тетрадь и складывая в сумку. Профессор начинал рассказывать какие-то истории из жизни, что были не совсем интересны. Да и не по теме было это всё. Хотя, Скарамуш признаёт, иногда слушать истории учителей было очень интересно. Но не всегда это было так, к сожалению. — Может быть? Это не так важно, — хихикает тихо и слышит, как пара заканчивается, не дав закончить профессору. Чун только жмёт плечами, кивая. Была последняя пара, так что, распрощавшись с другом, он идёт на улицу, иногда махая рядом с лицом из-за жары. Не то, чтобы он удивлён, но погода в этом году и правда оказалась намного жарче, чем обычно. Хотя конец лета настал совсем недавно, так что чего удивляться тёплой погоде. Да и, боже, он сейчас в другой стране. Но климат же не может так отличаться? Ну, видимо, может.       Вернувшись домой, Скарамуш устало заваливается на кровать. Чайльд ещё не вернулся, кажется, бегая за одним преподавателем. Это было мило, но то, что Тарталья немного забыл о друге и почти не проводит с ним время — обидно. Может, совсем немного.       Скарамучча думает, что завтра ему стоит сходить и прогуляться. Он до ужаса устал уже сидеть дома и заниматься, либо страдать от ничегонеделания. Голова уже болит. Он бы, возможно, и сегодня сходил бы прогулялся, но было уже лень вновь вставать, ходить в душ, собираться. Так что он провёл весь вечер перед ноутбуком, смотря фильмы и сериалы, кушая то мороженое, то бутерброды, отдыхая.       Ночью он просыпается от странного то ли шороха, то ли стука прямо в окно. Сначала он думает, что это обычный ветер. Кто бы так не подумал? Но стук повторяется ещё несколько раз, так ещё и очень характерный, что немного пугает парня. Он подскакивает с кровати и осторожно идёт к окну. Надежда, что так сильно разгулялся ветер меркнет, когда заглянув за штору, он видит перед собой лицо за стеклом. Испугавшись до жути, он тихо вскрикивает, отходя от окна и даже немного прячась в одеяле, что забрал с собой из-за лёгкой прохлады.       Только через пару секунд до него что-то начинает доходить, и он вновь заглядывает за шторы, смотря на улыбающегося Казуху, что махая ему рукой с цветочками, стучит в очередной раз, прося открыть. Скарамучча не верит в то, что такое вообще возможно. То есть… ладно, да, он сам подтвердил, что живёт тут, но, чёрт, как Казуха догадался в какое-то хоть окно стучать и лезть?! И, боже, два часа ночи! Скарамуш хочет невероятно сильно спать, а не разбираться с незваным гостем.       Казуха вновь стучит в окно, смотрит умоляюще и дрожит на ветру, что к вечеру очень сильно поднялся, предупреждая о возможном дождике. А этот без кофты даже стоит, кстати. Идиот какой-то. — Что, чёрт тебя подери, ты тут делаешь? — спрашивает зло Скарамуш, открывая окно, и шепчет прямо в чужое лицо. Ему, наверное, надо строить вид реально разозлённого парня. И не то, чтобы ему это приходится делать, он правда зол, он хотел нормально поспать, а не заниматься всяким непонятным с бывшим ночью. — Пришёл проведать, — с улыбкой отвечает старший, желая залезть внутрь, но Скарамучча его не пускает вообще, сжимая крепко ручку от окна. — Тебя не волнует, что на улице два часа ночи? Что нормальные люди спят, и я тоже как бы хочу. И ты мне мешаешь, ещё и напугал… Как я засну теперь? — обиженно сопит и хмурится, кутаясь в одеяло ещё больше, чувствуя, как прохладный ночной ветер пробирает до костей. Вроде бы должно быть приятно, но сейчас ему хотелось больше залезть в постель и заснуть. — Я как-то же обещал. А обещания я исполняю! Стараюсь… Не пустишь? На улице очень холодно, — тихо говорит, ёжась и вновь пытаясь залезть внутрь. Скарамучча всё ещё не даёт это сделать, стоя на месте и качая головой сильнее. — Сам виноват. Нечего разгуливать тут ночью в таком виде, — складывает руки на груди и старается выглядеть, как самый обиженный и непреклонный человек. Казуха лишь тихо хихикает. — Ну не будь такой злюкой. Держи, — протягивает букет, кажется, незабудок. Скарамуш удивлённо смотрит на цветы, хмурясь и чувствуя, как всё это не то, чтобы неправильно, а очень глупо. — Зачем? — цветы он случайно берёт в руки, даже не задумываясь. Просто что-то внутри этого захотело. Голубые маленькие цветочки напоминают что-то, Скара незаметно улыбается, отложив в сторону. — Подарок, — расплывается в улыбке Казуха ещё больше, чуть расслабляясь и глуповато смотря на бывшего. — Я вообще кактус хотел подарить. Вы бы с ним похожи были слегка. Но магазины все, увы, закрыты. Я эти у бабульки какой-то стащил, ох, как же она кричала, — смотрит на цветочки, видимо, что-то вспоминая, раз глаза горят смешинкой. Но Скарамуш обиженно что-то сопит, толкает чужую грудь в сторону от себя, болезненно надавив: — Идиот! — отворачивается от парня и сжимается, фыркая на то, что ему говорил бывший. На кактус похож… Ага, щас! Это, вообще-то, обидно, кактусы колючие и такие… ах, так вот в чём смысл. Теперь Скарамуш понял, но он всё ещё ужасно обижен. — Ох, Скар! — Казуха хватается за другую сторону подоконника и за чужую руку, потягиваясь. — Я же упаду так! —садится на окно, чтобы уж точно не свалиться, заставляя Скарамуша задрожать от злости и всех эмоций, что скопились внутри. В голове рой мыслей, и все они обзывают Казуху всеми известными обзывательствами и не только. — Было бы круто… — тихо говорит, но сам затаскивает парня в комнату, боясь, что этот отчаянный и правда может свалиться вниз на спину со второго этажа. Ему не очень хотелось потом оплачивать чужое лечение. А то и похороны, если упадёт на свою пустую голову. А у этого она уж точна пустующая. Додуматься только… прийти к нему ночью, залезть на окно и просить открыть. Дурдом какой-то.       Казуха сразу же залезает в комнату, вваливаясь даже и падая на пол, распластавшись по нему. Скарамучча устало вздыхает и закрывает окно, из которого всё больше и больше дует. Запах дождя разносится по всей комнате, и Скарамуш понимает, что если этот сейчас же не пойдёт домой, то попадёт под дождь. И вот чего ему не сиделось на месте?       Но Казуха лежит на полу, не думая даже подниматься, и как-то блаженно выдыхает. Спина у того громко хрустит, и Скарамучча сдерживает смех и то, чтобы не назвать его стариком. — Ты так и будешь валяться тут? Вставай, домой шуруй, — пинает его куда-то в живот, но почти неощутимо. Так что Казуха только отмахивается, продолжая лежать и зевать на месте. — Тебе жить надоело? Я тебя сейчас подниму и выкину в окно, — угрожает парень и правда пытается поднять его, хватая того за руки и потягивая на себя. Но это выходило очень и очень плохо. Не такие сильные руки, как хотелось бы, смогли поднять только чужой торс и оттащить, наоборот, от окна. Казуха ухмыляется, расслабляясь и не думая вставать с пола, видимо, совсем уж устав лазить ночью по второму этажу. — Да ты издеваешься?! — тихо вскрикивает и, потянув сильнее, валится на парня, ударяясь рукой, но хоть голову от столкновения с полом спасает Казуха, схватив Скарамуччу за ворот футболки. Правда, чуть не удушив бывшего. Скарамуш злобно и обижено отталкивает ногой от себя парня, желая уже выпустить на него всю свою злость, но в коридоре слышатся шаги, а после стук в дверь. — Блять… — тихо шепчет и быстро поднимается на ноги, набрасывая своё одеяло на тело Казухи. — Хоть слово, и я тебя… — многообещающе смотрит на парня, из-за чего тот немного прячется в этом самом одеяле, не желая злить Скарамуша. — Скара? Ты в порядке? Что за шум такой? — спрашивает Тарталья за дверьми, не позволяя себе открыть их. Скарамучча сам выглядывает и улыбается другу, качая головой. — Всё в порядке. Я тут с Альбедо немного болтал, пошёл к столу за водой, но запутался в одеяле. Разбудил? — врёт совсем немного, хотя тут и не немного, Скарамуш. Чайльд хмурится, а после жмёт плечами: докапываться до чего-то нет смысла. — Да нет. Я работал, — пожав плечами, Тарталья немного заглядывает в комнату, но кроме валяющегося одеяла на полу ничего не замечает. В этот же момент слышится гром где-то вдалеке и звук усилившегося дождя. — Ого, как ливануло, — подмечает Аякс и смотрит в окно, где быстро и громко тарабанит дождь своими каплями, а где-то рядом мерцает молния. — М-да… ну и погода на выходных, — тяжело вздыхает, ведь надеялся погулять. Вообще, Скарамуш вроде рад, а вроде и нет такой погоде. Во-первых, наконец не жарко, но а во-вторых, реально не выйти на улицу. И не выкинуть из комнаты незванного гостя. — Да… Неплохо, — качает головой, опираясь на дверь, чуть не падая. Он всё так же был очень уставшим и очень хотел спать. Но сейчас ему предстоит разбираться с бывшим в его комнате и пытаться сопроводить домой. Надо бы проверить, вдруг тот напился. — Ну и ладно, — пожав плечами, Тарталья выпрямляется и гладит чужую макушку. — Не сиди долго, отдыхай, — чмокнув парня в лоб, он разворачивается и идёт в свою комнату. — Спокойной ночи, — махнув рукой, он скрывается за своей дверью. Скарамуш только желает тому в ответ то же самое и закрывает дверь, поворачивая замок на всякий случай. Громко выдохнув он разворачивается к комнате и идёт к одеялу, пиная его и поднимая. Но под ним не оказалось Казухи. Удивлённо оглянувшись, он непонимающе хмурится, смотря то на одеяло, то на пустое место, где недавно был бывший. У него уже галлюцинации? Странно, но цветы были на месте. Да и не мог он уйти незаметно: окно всё так же закрыто, а другого выхода и не было. Только если в ванную, что была в комнате Скарамуччи, но это уже бред, он бы опять же услышал, как открывается и закрывается дверь. Может, сон всё это? Такой вот, не очень прикольный. — Потерял? — из-под кровати вылезает Казуха, шмыгая носом и отряхиваясь от пыли. Скарамуш сдерживает смех, замечая растрёпанный хвост парня и грязную одежду. Ей богу, как будто бы любовника привёл, а муж вернулся не вовремя с командировки, и пришлось искать тому место для пряток. — Я надеялся, что ты ушёл, — кинув на кровать одеяло, он садится на неё, подогнув под себя колени и наблюдает, как Казуха полностью вылезает, начиная отряхиваться. — Спасибо, что протёр пол от пыли, — ухмыляется, замечая, как Казуха обиженно немного вздыхает, встаёт на ноги и разглядывает чужую кровать. — О мой бог, — удивлённо восклицает и хватает аккуратно игрушку чёрного котика, разглядывая его. — Ты с ней спишь? — смотрит на парня и на игрушку, что сам подарил на день рождения Скарамуша. Тот быстро хватает её в руки, смущённо хмурится и быстро прячет котика в тумбочку рядом. — Я не разрешал лазить по моим вещам, — встаёт и толкает парня в сторону, обратно на пол, пиная его куда-то под зад. — И сидеть грязным на моей постели тоже, — хмуро подмечает, на что Казуха лишь кивает. Он садится на пол, протирая все ушибленные места. — С тобой опасно. Изобьëшь ведь, — хихикает и утягивает парня к себе, заставляя сесть рядом. — И будешь виноват сам. Фу, ты реально грязный, — толкается и отсаживается, смотря в окно. Прогнать Казуху — лучший вариант, но в то же время, на улице невероятный дождь с грозой. А если этот простудится? Нет, конечно же, он будет опять же виноват сам, но… Скарамуш ведь не изверг. — Там ванная. Иди смой с себя грязь и… — парень поднимает и быстро находит в шкафу одежду Тартальи, которую забрал у него когда-то. Ну, тот всё равно не носил, а как домашняя одежда, было очень удобно, — надень. — Ох, спасибо, — с улыбкой отвечает Казуха и забирает одежду, глянув на дверь в комнате. — Тогда… я скоро, — как-то смутившись, парень быстро его покидает, оставляя с кучей вопросов и с непонятным чувством внутри. И вот зачем он вообще дал возможность ему остаться? Пусть бы мёрз на улице и заболел. Ему-то что? Ах да, он не изверг, точно. Совесть не позволит. Пока его бывший мылся, Скарамучча решает что-нибудь быстро приготовить. Идей, конечно же, нет, как и умения готовить тоже. Практически. Насыпав в глубокие миски немного медовых хлопьев и залив молоком, он ставит всё на небольшой поднос с чашками чая. Странный ужин в два часа ночи, но что поделать. Уж скоро утро. Радует, опять же, что выходные, иначе Скарамуш просто завалился бы спать и отправил Казуху домой. А так… сегодня он добрый. Повезло. Вернувшись в комнату, он замечает, как парень уже сидит на кровати, разглядывая всякие фотографии на столе рядом, а так же обратно достав игрушку котика, держа в руках. — Привет, — тихо шепчет Казуха, махнув парню рукой, на что тот только качает головой, ставя поднос на пол. Он сразу же пинает бывшего, заставляя лечь на пол обратно и садится на кровать. — Я не разрешал, — хмуро говорит на немой вопрос Скарамучча, беря в руки тарелку и совсем немного ест, устало вздыхая. Он придвигает к парню другую тарелку, позволяя есть. Тот, будто бы только и ждал разрешения, сразу же начинает кушать, глотая холодное молоко и блаженно вздыхая. Напоминает пёсика, если честно.       Они едят в тишине и пьют так же чай. Никто и слова не проронил за всё время. Скарамучча просто не знал, что говорить, да и тревожить Тарталью, если вдруг что, не хотелось, а вот Казуха просто и слов не мог подобрать, а злить Скарамуша тем более не хотелось. Так что они спокойно поели, Скарамучча уложил поднос с посудой на стол, решая, что утром помоет, а Казуха вновь пытается залезть на кровать. — Ты на полу будешь спать, — прерывает его попытку Скара, садясь обратно и отпихивая парня от себя, кидая ему подушку с пледом, чтобы тот не замёрз, пока спит. — Да почему? — как-то тяжело выдыхает, ложась на ковёр и глядит перед собой. Спина уже заболела от жёсткости пола, хоть под ним и был ещё ковёр. Ветер внизу гулял, заставляя ёжиться, да и это было просто так неудобно, что у Казухи начинает дёргаться глаз. — Да мало ли что… знаю я вас таких. Ляжете рядом, а потом как будете приставать, — складывает руки на груди, ухмыляясь. Казуха чуть ли не давится воздухом от возмущения, пытается что-то сказать, но только открывает рот, как рыба в воде. Скарамучча тихо хихикает, пока его злорадство резко не прерывают. — Да нет же! С чего бы мне? У меня даже не стоит, чтобы шары подкатывать тут, — как-то рассеяно отвечает, нахмурившись и уже не зная, что и делать, пока Скарамуш сдерживает внутри громкий смех, утыкаясь в подушку. — О боги! Ты импотент? — кое-как спрашивает, поднимая голову и сдерживая смех, тяжело дыша. Казуха всё же давится воздухом, почти что громко что-то вскрикивая и затыкает рот, понимая, что третьего им тут точно не надо лишнего. — Какого? Нет! Почему ты так решил? — чуть подползает, чтобы не говорить громко, хотя из-за возмущения парень был готов орать на всю квартиру. — Ну раз не стоит… — жмёт плечами Скарамучча, продолжая хихикать и издеваться над бывшим, чувствуя, как приятное тепло разливается внутри, позволяя наконец успокоиться. Подумать только: он успокаивается тем, что называет своего бывшего импотентом и всячески издевается. Да этот тут чуть собачкой уже не стал, лёжа на коврике. — Мне не пятнадцать, чтобы у меня стояло от твоей жопы в шортах. Да и не хочет он, ему лень стоять, — так же шуточно отвечает, хмурясь и кусая немного губу, уже не зная, что и делать-то. С одной стороны, он, конечно же, очень хотел поговорить нормально, пошутить какие-то шутки, да и просто побыть рядом с парнем, а вот с другой… — А жаль… — наигранно расстроенно отвечает Скарамучча, кутаясь в одеяло и тихо усмехаясь реакции парня. — Что? — тот удивлённо раскрывает рот, зависнув на какое-то время. Почему Скара хочет, чтобы у него член стоял? Нет, Казуха понимает, что тот издевается, но чтобы вот так? Это жестоко. — Подними его, — говорит резко Скарамуш, и Казуха опять впадает в чуть ли не истерику. Ну разве можно говорить такое? У него ведь и правда так что-нибудь встанет. Только не член, правда. — Не хочет он. Устал, ему лень, всё, — отворачивается от парня в другую сторону, укладываясь на жёстком полу. Скарамучча гаденько хихикает, лёжа на животе и покачивая ногами в воздухе, ощущая победу. — Эх, как жаль… — шепчет тихо, цокая и смотря на парня, который резко поднимается, хмурясь невероятно сильно. — Скарамучча, — предупреждает будто бы, шлëпая неуверенно, но ощутимо по чужой ягодице, заставляя Скарамуша крупно вздрогнуть и вновь отворачиваясь, пытаясь лечь и устроиться удобнее. — Спи, — говорит таким тоном, что спорить вообще невозможно, но Скарамуша это будто бы не волнует ни капли. — Ты его завтра подними, — быстро прячется под одеяло и жмурит глаза, хихикая и улыбаясь, чувствуя, как маленькая месть за все смущающие моменты их отношений горит в нём. Хоть что-то. — Котёнок, — на грани слышимости чуть ли не рычит, кутаясь в свой плед и кусает губу, уже видя перед глазами, как будет этого самого котёнка долго шлёпать за такие шутки. А Скарамуш на мгновение покрывается мурашками от такого тона, сразу же замолчав и кутаясь ещё сильнее. На сегодня, видимо, хватит таких шуток.       Но даже через пятнадцать минут он всё не может заснуть, глядя в стену. Он слышит внизу тихое сопение и уже уверен, что Казуха спит непробудным сном. Или нет, кто его знает. Повернувшись, он глядит на спину парня, что свернулся на полу, подминая под себя немного плед и подрагивая. Скарамучча чувствует себя совсем немного неловко. Ему даже как-то стыдно за то, что он не устроил ему удобнее место. Да даже плюнул бы, уложил рядом! Но на полу…? Когда внизу гуляет ветер, он не дал нормального одеяла, подушка лишь диванная и маленькая, она точно не подойдёт для хорошего и крепкого сна. Скарамуш уже представляет, как же наутро у парня будет болеть спина (да и не только), а если тот простудится… Что же, наверное, зря он был так жесток к Казухе. Он бы совсем не хотел, чтобы из-за него кто-то болел, да и страдал тоже. Он, конечно, очень обижен на Казуху, да что уж тут, он готов был побить парня за всё, что можно и что нельзя, но реально создавать ему проблемы… Как бы он не был обижен, но не хочет, чтобы Казуха хоть немного, но страдал из-за него. Настрадались уже. Отвечать болью на боль худшее: он может сколько угодно издеваться над ним, но разве какое-нибудь воспаление лёгких то, что правда им нужно?       Скарамучча скидывает с себя одеяло и набрасывает на Казуху, ища взглядом хоть один плед, но ничего совсем нет. Забив, он обнимает подушку и вновь отворачивается от парня. Может, тот хоть не замёрзнет. И не заболеет. Хотя сон на полу точно не самое лучшее, и даже одеяло не поможет, но какая разница. Он старался. Одеяло вот пожертвовал. Парень сделал всё, что мог, дальше его полномочия закончились.       Правда, через какое-то время замёрз уже он. Дождь тарабанит по окну так громко, что спать почти невозможно. Он уже успевает устать. Хочется невероятно заснуть и проспать часов девять, но очень холодно, неудобно, так ещё и этот дождь. Он обычно под него засыпал, но сегодня были другие обстоятельства… Да, именно Казуха.       И этот Казуха неожиданно для него встаёт, хрустнув затёкшими конечностями и ложится рядом, глянув на вздохнувшего парня. Он накидывает на него одеяло и расслабляется, прикрывая глаза и продолжая хрустеть костями, как старик какой-то, поворачивается к Скарамушу, ложась поближе, чтобы побыстрее согреть. Скарамучча уже открывает рот, хочет, чтобы тот обратно отправился на пол, но Казуха его прерывает, прижав к себе. — Спи уже. Громко дышишь и вертишься, — разворачивает от себя к стене, заставляя улечься рядом и начинает греть спину. Скарамуш от чужого тона ёжится и решает ничего и правда не говорить. Пусть так. Так и правда теплее. Скарамучча прикрывает глаза, слыша прямо под ухом тихое сопение, но теперь он прекрасно понимает, что Казуха, если и спит, то очень чутко. Тепло разливается внутри; Скарамуш не знает от просто того, что его так греют, либо это из-за того, что происходит у него внутри. Он не разбирается, слишком устал. Да и его и правда начинает клонить в сон. Он только в последний момент думает о том, что может быть не закрыл дверь в комнату. Но как-то неважно.       Ему невероятно спокойно и тепло, что он легко засыпает, вслушиваясь в дыхание Казухи и ощущая, как его чуть крепче прижимают к чужой груди.