and in response, silence

      Протерев глаза от лёгкой дремоты и широко зевнув, Скарамуш немного вертится на месте, ощущая, как вторая половина кровати была неприятно вся скомкана, но совершенно пуста. Мимолётное воспоминание того, что было ночью накрывает парня, и он как-то потерянно и испуганно тихо вскакивает, садясь на постель. Обведя всю комнату взглядом, он так и не замечает того, кто должен был лежать, вообще-то, рядом. Часы показывают лишь двенадцать дня, так рано, чтобы просыпаться в выходной день, а уж тем более подскакивать от страха, что сейчас его спалят за тем, что он привёл какого-то парня домой. А если Тарталья и Казуха встретились? Но он хотя бы не слышит ругани… А если они уже убили друг друга?! А он в это время сладко спал… Всё же подрываясь с кровати, он падает на пол, громко застонав и прижимая к себе ушибленную руку. Тихо проклиная уже это утро и ругая себя за всё, он встаёт, решая заглянуть на всякий случай в ванную и громко вновь кричит, испуганно отскакивая.       Казуха растерянно держал в руках футболку, надевая её, но как раз в этот момент его потревожили. На сушилке вместе с вещами Скарамуччи уже висели вещи Казухи, которые он, видимо, выстирал этим утром. Тихо ойкнув, он прикрывает грудь, натягивая футболку и выпрямляясь. — Прошу прощения, я был очень потный после работы… — чешет сырой затылок, видимо, опять сходив в душ и тихо усмехается, пока Скарамучча смущённо вздыхает, прикрывая алые щёки и глаза. — И ты жаркий, — подмечает, будто бы между прочим, вставая поближе и вешая носки. — Придурок. Уже в моём доме освоился? Шуруй-ка в свой. Дождь уже прошёл давно, — сложив руки на груди, Скарамучча хмурится, показывая всем своим видом то, как его эта ситуация ни просто не радует, а ему вообще всё это не нравится, и он готов метать из глаз молнии. — У тебя уютно. Прости уж, — хихикает тихо, толкая парня обратно в комнату, идя вперёд него и растрёпывает слегка волосы, чтобы те, видимо, быстрее сохли. — Тебе мало было душа ночью? Решил в долги по воде меня вогнать? — всё ещё ворчит, садясь на кровать и разваливаясь на ней, не желая, чтобы этот ложился или садился рядом с ним теперь. Весь мокрый, хихикает тут непонятно из-за чего, не парень, а беда какая-то. — Ты был жесток, когда согнал меня всего сырого на холодный пол. Меня легко могло продуть. Не спорю, ты жаркий, но, милый, я в итоге был весь в пыли, а после вспотел: ты закутал меня, а после вообще лёг на меня. Это мило, но утром уже стало тепло… то есть… жарко, — улыбнувшись, он специально ложится на парня, прижимая к кровати, обнимая слегка и укладывает голову на чужую макушку из-за чего волосы Скара немного становятся влажными, да и он сам некомфортно ёрзает, понимая, что бывшего не учили, кажется, пользоваться нормально полотенцем. Из-за чего хочется поворчать, но в то же время как-то и не было сильного в этом желания. — Бля, Боже, заткнись, а, — закатывает глаза, куда-то пиная Казуху, чувствуя, как совсем немного, но веселится. Ему не неприятно находиться так, хотя он, если честно, думал об обратном. — Меня зовут Казуха, но, если тебе хочется, то для тебя стану и Иисусом, — подмигивает, садясь возле, чтобы не надоедать Скарамучче, который поднимается с постели, разглядывая комнату. Ничего совсем не поменялось, Казуха здесь и правда очень аккуратно ходил, а если и рылся в вещах, то очень незаметно. Правда, Скарамуш хотел бы верить, что он этого не делал. Всё же, нарушать своё личное пространство он никому не позволял. — Шутки шутишь…? — вздыхает, ища сменную одежду, чувствуя, как и правда немного успел вспотеть. Да уж, погода на улице странная. То холодно ночью, что хоть под три одеяла лезь, и то не хватит, то жарко под утро, что под этими же одеялами потеешь. Так что Скарамучча решает быстренько сходить в душ, чтобы не чувствовать себя таким уж грязным. — Так. Не выходи из комнаты, я не хочу, чтобы тебя кто-то видел. Жди тут, я… в душ, — уже открывает дверь в ванную, но его прерывает тихий смех Казухи и его голос, что путает после все мысли темноволосого. — Кто-то видел? Я слышал, как утром к тебе заходил Тарталья. Так что… он всё видел, — с улыбкой говорит и разводит руками, как бы говоря, что, да, вот это всё, а Скарамучча, будто бы не веря в это, разворачивается обратно к парню, застывая. — Он погладил тебя по лбу и ушёл. Я думаю, из дома, я слышал, как хлопнула входная дверь. После этого я уже встал, — пожимает плечами, будто бы тут ничего такого не произошло. И то, что Чайльд видел Скарамуша спящим с… ним — нормально. — Нет… ты врёшь… этого не может быть! — Скарамучча подскакивает к телефону и снимает с зарядки, дёргая провод и листая переписку с Тартальей, видя несколько новых оповещений, застывая. Всё это какой-то глупый сон? Тарталья: Доброе утро! Я решил тебя не будить. Видимо, ты сегодня неплохо провёл время. А мог бы и сказать, что у тебя кто-то появился. А особенно такой человек. Врать-то другу! Ну ты даёшь. Но я уже говорил, что вы милашки.;) Я пошёл гулять, так что можешь спокойно сидеть в гостиной со своим молодым человеком и что-нибудь делать.) Но только это… то «самое» делайте в своей комнате, окей? А то ещё потревожу случайно… Мои глаза не готовы к такому. Ну, удачи! — Да нет! Ты издеваешься?! Придурок! — откидывает телефон и громко стонет, слегка пугая Казуху, который к нему быстрее подходит, садится на ковёр рядом и аккуратно гладит по напряженной спине. — Блять! Идиот, который не так ещё всё понимает! Ты, который приперся ко мне ночью… Да и я, который дверь не закрыл. Блять, господи, за что мне это всё, — тихо всхлипывает, пряча лицо в коленях и тяжело вздыхает, качая головой. Это всё и правда кажется чем-то нереальным. — Хэй… что случилось? Ты чего? — а Скарамучча и сам не знает почему он так реагирует. Просто объясняться перед Тартальей нет желания. Вообще, он ведь думал, что управится с Казухой, сплавит его куда-то далеко и надолго и забудет. И ничего не было. Никого. Но у судьбы были какие-то другие планы. — Ну вы же не встречаетесь? Ты сам говорил. Так в чём проблема, что он увидел нас? — пытается аккуратно успокоить, боясь того, что что-то сделает не так. А вдруг он и правда мог порушить чьи-то отношения в этот раз? Или Скарамучча тут всё ещё влюблен в друга, хоть и доказывал совершенно обратное. Откуда он может знать? И видеть такое убитое его состояние невероятно больно. Может, было бы лучше, если бы он не приходил? — Пиздец… Как я объясню ему, что ты не мой парень, а мой бывший?! Мне похуй, конечно, но он… тебя точно убьёт. На месте. Распотрошит, повесит над парадной, чтобы все видели и… ох, какой кошмар, — парень устало закрывает глаза и откидывается куда-то назад, тяжело вздыхая. Казуха от таких подробностей кривится и вздрагивает, дёргая нервно плечом. Это было… очень многообещающе. — Ох, так он ещё видел, что мы вместе спали! Боже, тебе просто лучше бежать из этой вселенной… Хотя он и так найдёт тебя, когда обо всём узнает… — беловолосый только ещё больше хмурится, и тихо посмеиваясь (хотя это больше был нервный смех), отсаживается. — Ты надо мной издеваешься? — задаёт он вопрос, на что Скарамучча поднимает на него напуганный и какой-то растерянный взгляд, поднимается и толкает парня на спину, нависнув над ним и как-то уж зло ему шепчет. И на самом деле так, что у Казухи что-то внутри переворачивается: это было невероятно, но в то же время Скара был расстроен. И каким бы не был сейчас прекрасным, Казуха вслушивается в болезненные слова, отбрасывая всё своё игривое настроение. — Издеваюсь?! Казуха, ты мой бывший! Ты знаешь, что означает это слово? Я могу тебе по буквам произнести: б-ы-в-ш-и-й! Такой бывший, которых ненавидят лучшие друзья. Ты знаешь, что он хотел тебе сделать? Ох, блять, открутить яйца и подвесить за твой член! Поверь, зная его, я бы не удивился, если бы он это реально сделал. Если он, блять, узнает о том, кто ты есть — тебе не жить. Не то, чтобы я был бы несчастлив этому, но я не хочу возвращаться в прошлое и копаться в этом грязном белье! Если для тебя это всё шутки, то просто иди нахуй. Я не хочу тебя видеть: если ты решил мною поиграться ещё немного, то я тебя не прощу, я сам тебе откручу всё, что можно и нельзя, — смотрит на парня так рассерженно, что у Казухи теперь что-то внутри аж ноет. Он смотрит на красное лицо Скарамуччи, что скривилось в злобное выражение, и у него правда будто бы холодок по коже. Тяжело поверить, что этот человек может быть вот таким. Он за всё время отношений не видел того, чтобы Скарамуш так злился. Но ведь да, он не видел никаких отрицательных эмоций у своего парня. Это заставляло усомниться в хороших отношениях. Да, от него и правда лучшего ждать не стоило. Он создал слишком идеализированные отношения, будто бы надеясь, что они такими и будут. Никаких ссор, скандалов, только поцелуи, только объятия, только счастье и никаких слёз. В жизни не бывает одно лишь хорошее настроение, но он требовал от себя и от Скарамуччи именно этого. Он пресекал любые попытки расплакаться, загрустить, как и у парня, так и у себя. А это копилось. Всё больше и больше, он заставлял держать маску перед собой Скару и делал это же сам. Может, для Скарамуччи это было всё не так странно, но его чрезмерная забота, одни лишь положительные эмоции и эта «сладость» не давали покоя. Должны были не давать. Он привязал к себе парня этим, а после бросил. Есть ли оправдания таким поступкам? Он легко выматывал парня, требовал того, что никакой человек не мог сделать. Даже он сам. Никто не может быть вечно счастлив, а он не хотел видеть слёзы и несчастье у своего парня. Думал, что раз у них отношения, то у всех всё должно быть хорошо. Он глуп, не спорит. — Мы уже в него залезли, Скара. Я не думаю, что Тарталья будет лезть с этим, пока мы сами не разберёмся. Он не пойдёт против твоего желания, но если он и решит набить мне морду, то, что же, может, это будет заслуженно. Но я и не играюсь тобой, больше… — его прерывает громкая пощёчина, заставляющая откинуть в сторону голову и схватиться за щёку. — Оу… это… вторая, да? — он потирает слегка лицо, закусив губу и пытаясь пошутить. Подумать только… он и представить себе не мог, что когда-нибудь получит аж две пощёчины от своего бывшего. Хоть и было за что… И, возможно, ещё будет. — Я так уже устал, — тихо говорит Скарамуш и, вскакивая на ноги, берёт в руки телефон, отбегая в сторону ванны и закрываясь, пока его бывший не опомнился и не побежал за ним. — Скара! — Казуха подскакивает, но врезается лишь в закрытую дверь, прищемив себе слегка палец и падая на пол. Тишина накрывает его с головой, и он вновь поднимается на ноги, неуверенно отходя. Наверное, ему не стоит тревожить его.

***

      Скарамучча садится на пол, тихо выдыхая и пытаясь прийти в себя. Он не знает почему это происходит с ним, но поделать ничего не может. Он не знает, что ответить на то, что внутри него. Слова Тартальи, что он написал ему, слегка колют. Так мило выглядят вместе…? Могло бы быть и так, но после этого всего он ощущает себя так странно. Не хочется думать об этом, тем более разбираться с тем, что делать теперь. Чайльду говорить о том, что это случайность — нет смысла. Тот будет только хихикать, он не поймёт того, что может влезть случайно в бывшие отношения парня. Серьёзно, он не знает кто такой Казуха (хоть так Скара уберёг того от гнева друга, он должен быть благодарен ему), а уж тем более не может и подумать о встрече с ним. Ведь они всегда думали, что находятся друг от друга так далеко, что между ними километры. Да и какой шанс встретить бывшего в совсем другом городе в кафе у дома? А вот Тарталья точно сойдёт с ума, если узнает кто же спал сегодня со Скарамуччей. И это пугает.       Парень быстро набирает сообщение, начиная успокаиваться. Истерикой тут не помочь. Правда слова Казухи о том, что он не играется как-то болезненно бьют в сердце. Врёт же, зараза.       Скару так не хочется со всем этим разбираться. За что ему это вообще?

Скарамучча: Тарт, это… не то, что ты мог подумать. Мы не пара. И не будем. Я потом тебе всё объясню, тебе не понравится. Но твои насмешки о «моём» парне мне будут неприятны.

      Отправив, Скарамуш ещё несколько раз перечитывает, чтобы убедиться в том, что это всё выглядит и звучит не так… ох, он даже подобрать слово не может. Парень просто не хочет случайно обидеть Чайльда, а уж тем более заставить его беспокоиться.       Ответ приходит почти сразу, что никак не удивляет парня. Тарталья: В смысле…? Эй, не пугай меня. Ладно, я надеюсь, это не страшно? Я не буду. Прости, если что-то сделал не так.

Скарамучча: Забей. Я всё скажу. Когда буду готов. А сейчас не волнуйся. Всё в порядке.

      Отключив телефон, он встаёт на ноги, потягиваясь. Он вроде и правда успокоился, так что теперь он быстро раздевается, вставая под почти холодные струи воды. Ему не помешает освежиться и ещё раз подумать.       Он, может, зря так сильно вспылил, но он и правда не желал, чтобы Чайльд их видел вместе. Тем более, вот в таком двусмысленном положении. Объяснять что-то кому-то у него нет желания. Закрыть бы этот этап в жизни и больше не возвращаться к нему. Так почему сейчас выходит совсем наоборот? Он не ненавидит Казуху, не желает ему всех бед: он всё равно любит его. Этого не поменять. Но он не готов любить то, что было с ним эти годы, Скарамучча желал бы того, что было в начале их отношений, а не того, что после. Как жаль, что сейчас это происходит: Казуха будто бы пытается вернуть их в прошлое. Случайно или нет, но Скарамучча не знает. И ему это не нравится.       Наверное, уже бы пора разобраться.

***

      Выйдя из ванной, Скарамуш оглядывает комнату. Никого, как бы это ни было странно, не оказалось, так что он принимает решение просто пройтись по квартире. Не мог же этот убежать на улицу в чужих вещах, так ещё и без трусов? Нет, конечно, Скара бы не удивился, но Казуха, всё же, не настолько двинулся головой. Или двинулся?       Проходя на кухню, он и правда замечает парня, готовящим что-то ароматное и, наверное, вкусное. Даже как-то неловко в своём собственном доме: Казуха так носится по кухне, будто бы уже давно тут живёт, а его талант — готовка. Подумать только, он ведь как-то говорил, что совсем не умеет готовить. А тут получилось вот так. Тоже врал? Либо просто научился. Кто же знает. — Ох, как искупался? — спрашивает Казуха, заметив Скарамуччу, что ступает с ноги на ногу, а на вопрос кивает, садясь за стол. Он не совсем понимает, что тут готовит и делает Казуха, но пока это пахнет вкусно — он совсем не против. — Что ты делаешь? — наклоняется чуть вперёд, чтобы разглядеть, что там делает его бывший. Казуха же даже специально наклоняет сковородку, чтобы Скарамуш мог увидеть самую обычную яичницу с помидорами, какой-то зеленью, кажется, перчиком и ломтиками хлеба. Присвистнув, Скарамучча смотрит как-то непонимающе сначала на Казуху, а после отводит взгляд, решая хотя бы заварить чай. Раз парень взял на себя ответственность приготовить завтрак, то Скарамуш поможет. Хоть чем, даже если не умеет готовить. А чай-то заварить? Наверное, любой сможет, да только Скара — не любой. Он точно где-то напортачит.       Взяв какой-то чай с ягодами, он заливает немного в небольшой прозрачный чайник и глядит, как вода окрашивается в тёмно-розовый, из-за чего Скарамуш даже как-то подвисает, ложась на стол. Чуть не пролив и не уронив чайник, он тяжело вздыхает, укладываясь обратно. — Вставай, — хихикает Казуха где-то сверху и ставит тарелку с кусочком яичницы чуть ли не на чужую голову. Скарамучча хмурится слегка и толкается, смотря на то, что приготовил парень. Это выглядит… так красиво и вкусно, что без каких-то дальнейших возражений (и ворчаний) Скарамуш начинает кушать, сдерживая мурлыканье внутри. Раз уж на сковородке это выглядело аппетитно, то уж на тарелке без сомнений: яичница лежала на кусочке хлеба, рядом помидорки и даже огурец, порезанный на дольки и кружочки. И это правда так вкусно, что он чуть ли не взорвался только от одного кусочка. Теперь он даже как-то и не сомневается, что тот торт у Казухи получился просто невероятно вкусным. Да, парень этот был мастер на все руки, да только они бывшие. И Скарамуш точно не будет питаться этой великолепной, просто невероятно вкусной и сытной едой каждый день. Точно нет… Он не начнёт отношения из-за еды, нет! — Сам пришёл ночью, так ещё и отдыхать не даёт, — бубнит, продолжая кушать и смотреть куда-то в стол, ощущая на себе чужой взгляд, который чуть ли не съедал его. Скрыть удовольствие сложно, ему немного нравится внимание парня, что направленно сейчас только на него. — Ой, бабка-ворчалка, а ну-ка хватит, — дразнит его Казуха, сидя напротив и поедая свою порцию, между делом наливая чай в кружки и смотря на Скарамуччу, что смущённо кусает губу, не зная куда и деть-то себя. — Казуха! — шлёпает по столу рукой, пугая немного парня, а после заставляя его залиться громким смехом, пытаясь быстрее успокоиться, не желая ощутить на себе гнев Скарамуччи. — Прости-прости, — хихикает тихо, скрывая широкую улыбку за кружкой чая, прикрыв глаза и пытаясь уже и правда успокоиться. — Придурок. — Будешь обзываться и вредничать — поцелую, — угрожает игриво, заставляя Скарамуша залиться краской, закрывая своё лицо от смущения, и толкнуть стол, чуть не перевернув, от чего Казуха даже немного подпрыгивает, придерживая его. — Иди нафиг, — шепчет, беря в руки тарелку и отворачивается, продолжая есть и тихо ворчать, не замечая, как Казуха встаёт с места, нависнув над парнем и быстро чмокает его в макушку, тем самым пугая до чёртиков. Скарамуш даже чуть не роняет на пол тарелку, громко вскрикивая и подскакивая на месте. — Ты…! — Я же обещал. Будешь продолжать вести себя, как маленький ребёнок, то ещё и отшлепаю, — будто бы предупреждая о том, что его слова никакие не шутки, он слабо касается чужого бедра рукой, ухмыляясь и подмигивая. Скарамучча даже как-то затихает быстро, отворачивается и обиженно садится на место, пытаясь вообще понять, что сейчас произошло.       А Казуха, будто бы давая ему такую возможность, радуясь тишине, садится обратно, продолжая свою трапезу, и уже не смотрит на Скарамуша, что совсем уж отворачивается от него, дрожа от лёгкого осознания того, что происходит.       С ним нагло продолжают заигрывать.

***

      После такого сытного и вкусного (впервые за такое огромное количество времени) завтрака, парни завалились на диван; Скарамучча всё толкал наглого гостя, пытаясь выгнать домой, пока же тот чувствовал себя просто прекрасно и спешить куда-то уходить не хотел. Скарамуш по итогу сдался, хотя пинать парня и выгонять его всё же не перестал. В этом было даже какое-то веселье, правда Казухе не очень-то весело, ведь вся нога в итоге будет точно в синяках.       Но ведь сам виноват, да? — Может, погуляем? — предлагает Казуха, смотря в окно, где немного светило солнце, хотя огромные и тёмные тучи продолжали гулять по небу, изредка закрывая солнышко за собой и предупреждая о дожде. — М-м, нет, — глянув тоже в окно, Скара хмурится и морщит нос от неприятной погоды. Конечно, ему даже такая нравилась, но лучше уж в такую погоду дома сидеть и слушать дождь, чем сидеть под ним, мокнуть, а в итоге заболеть. — Хочешь гулять — иди, но без меня. И желательно не возвращайся, — вновь пытается выгнать парня и складывает руки на груди, фыркая и переключая каналы, ища что-нибудь. — Ладно-ладно, злюка, — жмёт плечами светловолосый и наблюдает за быстро сменяющимися картинками на экране, вздыхая. — Погода и правда так себе, — кивает и ложится немного на диван, укладываясь возле парня. На возражения он не обращает внимания, улыбаясь хитро и спокойно закрывая глаза, будто бы доверяя Скарамучче. Будто бы уверен, что он ничего не сделает.       А тот же, без совести будто бы, тыкает ногтем в нос и под глаз, хихикая и тревожа Казуху, что немного недовольно фыркает, поворачиваясь на другой бок, укладываясь на чужие колени и утыкаясь в живот Скара. — Эй, вставай и иди уже домой. Мне ещё Тарталье всё объяснять. Не думаю, что после ты вообще останешься жив, — тяжело вздыхает, тыкая пальцем в чужое ребро и чувствует, как же недовольно бурчит Казуха. — Да уйду я… Я с тобой хотел побыть, — грустно выдыхает и, возможно, в каком-то порыве нежности, прижимает к себе Скарамуччу, прикрыв глаза. — Я ведь скучал, — тихо шепчет, пока Скарамуш недовольно куда-то бьёт Казуху и встаёт со своего места. — Если не хочешь, чтобы я из тебя выбил всю дурь, то, прошу, не упоминай при мне наши бывшие отношения. Я пока не хочу, — отворачивается от Казухи, и тот, видимо, всё же его прекрасно понимает, раз быстро затыкается, поглядывая в другую сторону и включая фильм. — Я не буду. Просто… — он резко замолкает, а после, на грани слышимости, произносит, — хочу, чтобы ты поверил мне, — но, увы, а может и нет, но Скарамуш его не слышит, полностью обижаясь и пытаясь придать себе вид того, к кому лучше близко не приближаться. Что же, Казуха и не приближается.       Пока что.       Через час тупого втыкания в телевизор обоим это надоедает, и они начинают уже думать о том, чем бы им заняться, да таким, чтобы немного забыться и расслабиться. На улице полил дождь, а совесть Скарамуччи вновь проснулась, не позволяя выгонять пока Казуху домой. Либо он просто искал оправдание тому, что не хочет, чтобы тот уходил? — Скара… ты как себя чувствуешь после того, что было в клубе? — спрашивает вдруг Казуха, немного напугав Скарамуччу. Тот, совсем не ожидав такого вопроса, поворачивается к бывшему, хмурясь. Светловолосый выглядит таким… загруженным что ли? Будто бы так переживает, ему так важно знать ответ? — А как должен? Мне плевать, что было… — он нагло врёт, ведь ему всё ещё было страшно, а редкое ощущения того, что его кто-то так лапает преследовало ещё долго, а иногда всё ещё проявляется, заставляя покрыться мурашками. Он врёт, и это видит Казуха, хмурясь и тяжело стонет. И Скарамуш сам понимает: ему не верят. — Не бойся меня. Скажи, если что-то совсем не так, я правда хочу помочь, ведь по большей части это всё из-за меня, — подсаживается к парню, чуть обнимая его, поглаживая чужое плечо. Скарамучча выдыхает, прикрывая лицо и пытаясь собраться с мыслями. Почему это вина Казухи? Почему он чувствует эту вину? Разве это он зажал его в туалете, пытался изнасиловать? Ох, нет, нет же. Не он. Он спас его. Возможно, по этой причине Скара и не может выгнать того из дома. Какое-то чувство, что он что-то должен ему присутствует. Он ищет вновь оправдания? Конечно же, он в итоге-то ничего никому не должен, но, чёрт, Казуха же спас и помог ему. Да, он та ещё… выразиться более культурно тут невозможно, так что Скарамуш просто откидывает лишние мысли. Казуха поступил с ним ужасно, но даже так, он не бросил, не смотрел просто на это, да даже не присоединился (о чём вообще-то немного угрожал при встрече). То есть… он сделал так, как сделал бы любой нормальный человек, это греет сердце. Казуха в порядке, хотя бы в этом. Конечно, он слегка пугает своими глупыми шутками и подкатами, но Скара понял, что это ничего более, как небольшие глупости. Никто серьёзно валить на стол его не хотел, как и трахать. Было как-то спокойно из-за этого. Казуха за всё время не проявил к нему ничего такого, что могло бы ранить. Лишь слова, попытки объясниться… Это могло бы очень сильно ранить, но всё это лишь подозрения Скара и нежелание прощать пока Казуху. (И желание заставить его помучиться и немного отомстить).       Но вот то, что он ощущает после этой неудачной попытки… Ему всё ещё грязно от себя же. Сколько бы он не намывался в ванной, то ничего не помогало. Ощущение чужих рук проследовало, и даже крепкие объятия и сон вместе с Тартальей не успокоил его. Всё ещё как-то гадко. Скарамучча окончательно стал избегать зеркал, своё занавесил, что точно не скрылось от внимательного взгляда Казухи. Но найти причину того, почему так происходит, Скарамуш не мог. Да, многое в жизни происходило, то, что его бросили вообще сильно отразилось на самооценке. Но не это его пугало. После того вечера в клубе ему просто гадко на себя смотреть. Почему? Скара просто не понимает. Его никто не изнасиловал, никто в итоге не трогал дольше нескольких минут, но этого хватило. Хватило почувствовать себя так, будто бы его использовали. Будто бы все так могут сделать и выкинуть куда-то. Как сделал Казуха… как пытался сделать тот… мужчина. Скарамучче это совсем не нравится, но он ничего не может с этим сделать. — Эй? — его трогают за плечо вновь, чуть толкая и выводят из мыслей. — Не плачь, — Казуха обеспокоено оглядывает его и крепко обнимает. Скарамуш то ли приходит в себя, то ли всё ещё где-то там, в мыслях, утыкается в шею парня и громко всхлипывает, аж сам пугаясь. Светловолосый аккуратно гладит его, пытаясь успокоить, пока Скарамучча ещё раз всхлипывает и не отлипает, чувствуя у лица жар чужого тела. — Я плачу из-за тебя, — серьёзно говорит и тихо выдыхает. Он, на самом деле, сам не знает из-за чего плачет, но будто бы пристыдить Казуху он точно должен. — Я знаю. Прости, — и парень это так легко принимает, что Скарамуш вновь всхлипывает, толкая куда-то бывшего и встаёт с дивана, разминая ноги, хотя просто пытался отвлечься. Казуха даже не спорит никак, принимает все слова парня и улыбается на них, пытаясь тем самым расслабить и Скара. Тот просто не понимает. В чём причина? — Тебе стоит уйти, — говорит Скарамуш, понимая, что если тут останется парень, то он просто не выдержит. Никак. Это его будто бы губит и не даёт покоя. — Нет, — встаёт за Скарамуччей Казуха, прижимая к себе и ведя обратно к дивану, усаживая. — Не хочу оставлять тебя таким. Я знаю, что я не тот, кто должен быть рядом в такую минуту, но… Я тут. И я хочу остаться. Давай посмотрим фильм, я сделаю лазанью, мы просто повеселимся, а после, если хватит сил, то спокойно поговорим? Не о нас. О тебе. Тебе нужна помощь, — он аккуратно наваливает на себя, усаживаясь на диван и заставляет расслабиться на нём, включая фильм вновь. Скарамушу даже немного нравится расклад таких дел. План у Казухи надёжен, конечно, но выдержит ли? Да и он давно хотел попробовать лазанью. Оправдание? — Тебе тоже… — тихо говорит Скарамучча, вспоминая вечные проблемы у парня. Какие-то таблетки, кровь из носа. Разве это совпадение? Может и так, но, если же нет, то Скарамуш должен это знать. Если он будет это знать, может, он сможет принять для себя какое-то решение? Казуха не принимал витамины ни ночью, ни утром. Хотя бы Скара этого не видел. Но он всегда думал, что их надо пить после еды. — Это не витамины?       Вопрос глупый, на него ему точно не ответят, но ему хотя бы стоит попытаться. Конечно же, он ничего этим не добьётся, но да, хоть для себя будет знать. Ему неважно, что скажет Казуха. Соврёт, либо скажет правду — неважно. Почему-то сейчас он правда готов что-то исправить. — Не витамины.       Он точно не хотел этого слышать.