and in response, silence

      Горький чай обжигает горло. Скарамуш почти не жмурится, отставляя кружку и облокачиваясь на спинку стула. Больничные стены, неприятный оттенок мебели уже давно мозолят глаза. Поэтому всегда было легче приходить к психологу, там было уютно, как дома. Удобные кресла, мягкие пледы, чай с пирожными и спокойные разговоры. Жаль, что приемы теперь такие редкие, он просто скучает по посиделкам. — Как дела? — спрашивает голубоволосый мужчина, быстро перебирая бумаги в руках и направляя свой внимательный взгляд на пациента. Тот жмет плечами. — Обычно, — он прячет взгляд, это глупая привычка теперь навечно будет с ним. Он перестал верить, что сможет справиться и вновь начать смотреть легко другим людям в глаза, теперь же это вызывает дискомфорт, а в первое время ещё и неконтролируемые слезы. — Как обычно, развернутый ответ. Как чувствуешь себя? Ничего не поменялось после новых таблеток? — обеспокоенный голос Аято, психиатра Скарамуччи, слегка режет слух. Он сжимает руки в кулаки.       Не надо беспокоиться о нём… Он в порядке… Он в порядке…       На секунду задержав дыхание, он выдыхает и успокаивается. В конце концов, психиатр прав в том, что беспокоится. Новые таблетки слабее прошлых, постепенно его с них снимают, так что… вполне ясно, почему Аято переживает, он хочет, чтобы всё было хорошо. — Я… Ничего не поменялось. Я сдерживаю гнев… пытаюсь. Мои мысли в порядке, я сам чувствую себя лучше, — Скара кивает, он совсем не хочет врать психиатру. И, что правда, приступы гнева и агрессии теперь легче переживать после терапии. Аято хорошо справился со своей миссией, ведь раньше… раньше был кошмар. — За эти полгода мы добились значительного прогресса. Я очень рад, что ты ощущаешь себя сейчас намного лучше, — некоторые рисунки, которые рисовал Скарамуш, лежат на столе психиатра. Скара их видит каждый раз мельком, и на самом деле думает иногда, что некоторые получились даже красивыми. Альбедо бы гордился его стараниями, если бы видел…       А что до слов Аято…       Тот прав, они проделали поистине большую работу все вместе.       Ведь на следующий же день после того дня, когда Казуху прогнали из дома, Скарамучча сам, честно, никогда бы не поверил, удивился тому, что может быть настолько тяжелым и невыносимым человеком. Но это с его положением было вполне… объяснимо. Заснуть оказалось легче простого, уставший организм дал возможность отдохнуть, но утро… Тарталью было жаль потом, ведь Скара накануне сам попросил лечь рядом. Разбудили Аякса громкие крики и очень болезненные удары в живот, а потом и в лицо. Сломанный нос и вид лучшего друга, возможно, заставил Скара немного прийти в себя. Но ужас всё равно гулял по телу: объятия, которые напоминали о руках Казухи, настолько сильно напугали Скарамуччу, что он смотрел на Тарталью бешенными глазами.       Конечно, на крик прибежали Венти и Альбедо, которые остались на какое-то время вместе. Скарамуш винил себя в том, что так их напугал и ударил Тарталью. Тот хоть и отшучивался и уверял, что всё в порядке, и он понимает всё, но Скару полностью убедить не смог. Чувство вины оказалось настолько сильным, что он, даже не смотря на свое нежелание, тянулся к Аяксу, просил прощения и нежился. Он получил в ответ лишь вопрос «за что?» и легкие поглаживания. Они всё равно успокаивали, пусть и ненадолго. В более ясном состоянии Скара был только счастлив получать объятия от друзей, только так он ощущал себя любимым и не виноватым ни в чем… Но в другое время вина съедала его так сильно, что он кричал в подушку, а любое прикосновение к нему будто обжигало кожу. Он ненавидел объятия. Всё это. Всех. И вина… Снова вина, что он такой.       Он даже впал в истерику, ведь в первый день совсем не хотел к психологу. Его никто не заставлял, но он проплакал, наверное, три часа. Потом все-таки ушел к психологу… И снова плакал.       Цикл бесконечных слез просто убивал, но это единственное, что в итоге запомнил Скарамуш со всего того времени. — Твоё желание о переезде всё ещё в силе? — вспоминает последний разговор Аято, заинтересованно поглядывая на Скара. Он старается не заглядывать в чужие глаза, помня, какой иногда ужас охватывает обладателя таких красивых, но уставших и потухших глаз. — Да… Я нашел много друзей в Ли Юэ, но… тяжело, — вздох срывается с губ Скарамуччи, и он решительно смотрит в чужие глаза. Аято мягко ему улыбается, и Скара расслабляется, чувствуя себя чуть лучше. — Я поддерживаю любое твое решение. Смена обстановки очень хорошая мысль. Ты так и не рассказал про свои планы. Уже выбрал, куда хочешь? — чашка чая у психиатра давно остыла, но он не отвлекается от Скарамуччи, беря в руки чашку и отпивая. Скара кусает губу. Аято всегда такой… Легко нашел с ним общий язык, легко нашел подход, легко разговорил. Иногда Скарамуш сам не понимает, как без труда рассказывает обо всем своему психиатру, а тот с удовольствием слушает, видимо, просто отдыхая с ним за чашкой чая. По крайней мере, такое происходит в последние два месяца… — Эм… Я уже рассказывал о том, как мы с Хэйдзо стали ещё ближе с тех… пор, — тяжелый глоток заставляет поёжиться Скарамуччу, и он хватает чашку чая, вновь обжигая горло. — Он первый предложил всю эту идею с переездом, — легко качнув головой, Скарамуш пытается подобрать правильные слова. Уже в который раз Аято тонко, но так незаметно шутил, что Хэйдзо и Скара вполне неплохая пара, да вот только… Нет, Скарамуш точно не считает Хэйдзо своей половинкой! То есть… даже если они стали чуть ближе, гуляют, проводят вместе время, живут вместе — это не факт романтических отношений. Для Скара Сиканоин всегда будет хорошим и надежным другом. Его реакция на то, что случилось, оказалась почти такой же, как и подозревал Скарамучча. После месяца игнора малиноволосого они встретились, и тихий шёпот слегка намекнул на правду того, что происходило всё это время.       Зеленые глаза наполнились злобой. А потом и виной. Но, конечно же, Скарамучча не мог никого винить, кроме себя! Это его вина… и он понимает и знает, что вина эта ещё полностью на… Казухе. Но вспомнить это имя теперь слишком неприятно.       Хэйдзо около пятнадцати минут вёл себя очень странно. Он будто бы порывался встать и уйти, его руки были крепко сжаты в кулаки, так что в какой-то момент всё ещё неокрепший Скара стал бояться. До ужаса.       Но потом всё закончилось. Его встретили с осторожными и теплыми объятиями, и Скарамучча стал успокаиваться. Он всегда боялся, что за то, что случилось с ним, его станут высмеивать. Ему-то самому от себя было неприятно, а думать, какой он в глазах других, было ещё хуже. Слабый. Ничего не может. Даже оттолкнуть наркомана от себя не смог и позволил этому случиться. Всему. Разрушил всем жизнь.       И это лишь говорили голоса в голове. Точнее, один голос. Его же. Скарамуш понимал, что всё это бред, знакомые и друзья в университете так же обращались к нему, писали иногда, спрашивая, придет ли он на пары. А на пары он и не ходил… Забросив университет, он сам под конец первой сессии удивился, что ему написали многие преподаватели с желанием помочь и с убеждением, что его не отчислят. Кажется, они знали… всё. И он не мог принять это, он думал о том, что переезд позволит поступить в другое учреждение. Начать с начала? Так что смысла в том, чтобы стараться и учиться, теперь он не видел. Год отдыха звучал не так плохо.       Близкие друзья всегда были рядом, и любое его желание они поддерживали, так что сердце в итоге всё равно быстро оттаяло, так и не дав загнуться окончательно. — Вновь в мыслях застрял? — отвлекает его психиатр, и Скарамуш пожимает неловко плечами, качая головой. Ну да. Он часто так делал. — Хэйдзо хочет с тобой? — Да. Он так и не нашел ничего в университете здесь и разочаровался. Но он… Нашёл новое место, где точно бы смог раскрыть свой потенциал. И… там я, возможно, тоже смогу, — Скарамуш кивает, легкая улыбка появляется на его губах. Как только он услышал это предложение от друга, то в груди всё сжалось. Он чувствовал себя так… легко? — Фонтейн. Вот место, куда мы оба хотим.       Аято молчал, кивая и размешивая чай в чашке ложкой. — Мне нравится Фонтейн. Жаль, видел я его только на фотографиях. Но, ох, моя сестра безумно хочет попасть туда. Думаю, как только закончу дела здесь, обязательно заберу её из Инадзумы и отправимся в отпуск, — психиатр мечтательно хмыкает, кладя чашку на стол и с новой улыбкой смотря на Скара. — Твоя любовь к сцене выросла?       Неожиданный вопрос ставит Скарамуша в тупик. Он жмёт плечами, неловко кивая. — У меня было много времени решить, чего я правда хочу. И я осознал, что на самом деле с самого начала выбрал то, к чему душа лежала. Я не брошу, конечно, не брошу это. Я продолжу обучение, но уже там, — уверенно кивнув, Скарамучча поднимает взгляд на Аято. Тот улыбается чуть ярче. — Я рад этому, — кивает в ответ ему психиатр, и Скар расслабляется. Он сам был рад… рад, что несмотря ни на что он оставил желания и мечты внутри себя. Как бы сильно он не сломался в прошлом, он склеивал себя с помощью близких, его глаза четко смотрели с каждым днём всё дальше и дальше в будущее, и желание быть снова просто счастливым обжигало где-то внутри, не позволяя опускать руки. — Хэйдзо всё же не сдружился с коллективом тут? — уточняет Аято, и Скарамуш лишь кивает. Он ничего не утаивал от мужчины, нет смысла. Ведь и правда не сдружился, да только какая разница, если Хэйдзо так разочаровался в обучении здесь и загорелся новым? Это же… просто Хэйдзо. Он всегда такой, и Скара даже рад быть с ним сейчас снова близким человеком. — Ну что же… Я рад, что всё складывается в лучшую сторону. На этом, думаю, мы закончим, если ты не против. Допивай чай и собирайся, я уверен, тебя уже ждут друзья, — взглянув на часы, психиатр встаёт, забирает свою чашку со стола и идет к раковине в дальнем углу кабинета, чтобы помыть посуду.       В кармане несколько раз вибрирует телефон, и Скарамучча удивленно достает его. Кто мог написать в такое время? Обычно никто его не беспокоит во время сеансов, просто некому было писать… Все знали, где он, и не отвлекали его.       Открыв сообщение, в горле встаёт ком. Незнакомый номер: Привет, дорогой. Это я, Нин Гуан. Бэй Доу так отговаривала меня от того, чтобы написать тебе. Мне жаль. Жаль, что за полгода я так и не смогла взглянуть в твои глаза. Я знаю, что ты не ждешь наших извинений, и что скорее хочешь забыть обо всём. Знаю, но моё сердце всё равно болит. Мне безумно жаль, что я запретила Бэй Доу предупреждать тебя о том, что Казуха не лечится. Это всё моя вина. Я не могу просить у тебя ни о чём большем, но мой сын… Я люблю его. И совсем недавно он попал с передозировкой. Я не знаю, что делать, я не хочу терять его. И у меня есть лишь ты, надежда, что ты сможешь с ним поговорить и покончить с этим. Я не могу смотреть, как он убивает себя.       Телефон летит в стену, и Аято, стоявший недалеко, крупно вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь сначала на разбитый телефон, а после на Скарамуччу. — Скарамуш…? — он тихо спрашивает, подходя ближе к разгневанному юноше. Лицо темноволосого покраснело от злости, тонкие брови надломились, низко опустившись к переносице, а губы сжались в тонкую линию, побледнев. Психиатру не впервые видеть разгневанного пациента, но так же в последнее время это стало редкостью. Он злился, но точно не так… Что произошло? Кажется, ему придется выяснить это позже, ведь сначала нужно вывести Скарамуша из этого до дрожи ужасающего состояния. — Эти суки… Да как они смеют?! — Аято не успевает подойти ближе даже на несколько сантиметров, как Скарамучча подпрыгивает со стула, опрокидывая его на пол. Попытка перевернуть стол не увенчалась успехом, после нескольких срывов некоторых пациентов, стол был надежно прикреплен к полу. Но зато то, что было на столе летит легко на пол, а кружка с уже остывшим чаем громко разбивается на осколки. — Скар! — ощущение, что он в тумане. Слёзы закрыли обзор на весь кабинет, заставляя трястись и выворачиваться в чужих руках. Он громко вскрикивает, а после ощущает легкую боль. Злость накрывает ещё больше, он дергается сильнее, неприятное ощущение сковывает его от крепких мужских объятий. Он загнанно дышит, ощутив ужас и страх, на щеки падают одна за другой слёзы, и он понимает, что все конечности вдруг слабеют. Вырываться больше нет сил, а перед глазами мелькает силуэт. Красные глаза…? Ох, нет… Голубые.       И темнота.

***

      Скарамучча открывает широко глаза.       Рядом на полу спит Аякс, обняв подушку и закутавшись плотнее в одеяло. Скара протирает глаза, смаргивая сонливость и сон. Сегодня он сходил впервые к психологу. Впрочем, да, он устроил истерику, заперся в ванной, хотя никто его насильно никуда вести не собирался, а после вышел и как ни в чем не бывало собрался, схватил за кофту Чайльда и повел на улицу.       Тихо встав с кровати, Скарамучча проходит мимо спящего друга, надеясь не разбудить его. Тот лишь тихо стонет и поворачивается на другой бок, отпуская подушку.       Заглянув в свою комнату, он замечает Альбедо на кровати — в небольшом свете от светильника, он выглядит так мило и умиротворенно. С легкой улыбкой вздохнув, он закрывает за собой дверь, направляясь в ванную. Ему жаль, что его друзья тратят время здесь. По сути они даже парней своих бросили одних, решив остаться жить пока тут. Кажется, Сяо было даже так лучше, он мог больше проводить время с приемным отцом. Итэр… Ну, он приходил недавно, но остаться тоже не мог. Интересно, что свою потерянную сестру он нашел здесь… Скарамучча уже и позабыл о том, как часто пытался Итэр связаться с ней, но без толку. А теперь встретились, и, кажется, поговорили. По крайней мере, Итэр был доволен, и Скара тоже был счастлив за него.       Но…       Взглянув на себя в зеркало, он сразу же жмурит глаза. Он ненавидит этот вид. «Ты бы мог оттолкнуть и сбежать. Почему ты это не сделал? Хотел? Хотел, чтобы это случилось? Маленькая жертва.» — Я не хотел… Я не знал, что так будет, — он отгоняет голос из своих мыслей, приседая на пол и хватаясь за голову. Он старается сдавить виски, чтобы перестать слышать хоть что-то, но как сбежать от голосов внутри него? «Лучше бы тебя не было. Ооо, лучше бы ты не появлялся. Казухе было бы легче. Тебе бы было лучше, не так ли?» — Нет, — слёзы выступают на щеках, и Скарамучча жмурится. Почему они преследуют его? Почему не оставят в покое? Эти голоса… Он ненавидит их, почему они вообще появились?       Он даже уже не понимал, что эти голоса — его собственные. Он сам себя закапывал, пытаясь сделать больнее. «Ты глуп. Так глуп. Ты знал, что он принимает, и всё равно поверил. Даже на секунду не мог усомниться и проверить правдивость слов. Слабак. Хаха. Слабак!» — Я сомневался! — голос чуть повышается, но не настолько, чтобы разбудить кого-то в доме. Слёзы бегут по щекам, он трёт их, пытаясь убрать. Он ненавидит это. «Конечно. Конечно. Только каждый раз сомнения уходили, стоило Казухе состроить страдальческое выражение лица и попросить прощения. И ты верил ему. А почему Тарталье не поверил? Ничего бы не было, если бы ты слушал других. Хоть раз бы прислушивался. Не попал бы в эту ситуацию. И помог бы Казухе. Ты виноват…» — Я не виноват! — громкий крик разносится по всей квартире. Он хватает флакон из-под чего-то для стирки и кидает в зеркало. Оно с громким треском сыпется на пол и на Скарамуччу. Тот даже не прикрывает глаза, осколки чудом не режут его, оставляя в целости.       На шум сразу сбегаются трое других парней, окружая Скарамуччу. — Скар! — обеспокоенный голос Тартальи выводит из бредового состояния темноволосого. Тот удивленно открывает глаза шире, опуская взгляд на разбитое стекло. Он испуганно выдыхает, пока его аккуратно приподнимают, отводя от осколков и стараясь сильнее не напугать. — Я… уберу, — Венти сразу поднимает совок с метлой, пока Альбедо мчится на кухню готовить чай и что-нибудь успокаивающее. Тарталья тихо что-то шепчет Скарамучче, но тот его мало слушает.

***

— Я недавно видел фильм! Ооо, нам определенно нужно будет посмотреть его! Пицца? Суши? Что бы ты хотел на наш вечер просмотра кино? Может быть, ты хочешь что-нибудь другое? — Хэйдзо активно жестикулирует, рассказывает Скарамучче обо всём, что вообще произошло за месяц их малого общения. Да, Скара сам не верит, что прошел месяц… Весь месяц он ощущал себя так… хреново. Он просыпался по ночам, ложился под бок Тартальи, что утром было ошибкой, ведь все ещё не до конца проснувшийся мозг рисовал рядом не друга, а Казуху. Всякий раз Чайльду здорово доставалось. Так сильно, что тот несколько дней мог тереть больное место. Но он никогда не уходил. Он оставался рядом до последнего, пока сам Скарамуш не просил его уйти.       Совсем неожиданно Сяо и Венти собрали вещи и сообщили, что переезжают в Ли Юэ. Впервые Скарамучча даже познакомился с Тофу, поглаживая пушистую шерсть и так удивленно смотря на кошку. Ему нравилось. Нравились коты. На душе от Тофу стало сразу так спокойно, будто бы для счастья ему не хватало лишь маленького котенка, чтобы чувствовать себя лучше. Возможно… да, это было нужно. Но он пока о себе не мог позаботиться, какие домашние питомцы?       Альбедо с Итэром уехали обратно, но вернулись так же быстро. Оба перевелись на заочное обучение, а значит, могли быть вдали от родного дома. Скарамучче снова было стыдно, но когда он слышал, что делают они это для себя, и что давно хотели что-то такое, то… немного успокаивался. — Снова витаешь в мыслях своих? За нашу встречу ты сказал лишь три слова. «Привет» и «всё нормально». Ты точно в порядке? — конечно же, Хэйдзо ещё не знал… Не знал, что случилось. Скара не думал, что он вообще должен знать, но они же друзья… Скарамучча сжимает руки в кулаки. Он всегда всех заставляет переживать. — Казуха…       И снова молчание. Хэйдзо приподнимает бровь. Сначала в мыслях крутится шутка «не перепутал ли ты меня со своим парнем», но видя такой… обеспокоенный взгляд друга, он не мог так шутить. — Как Казуха? — решает уточнить он. Он замечал странное поведение парня, понять, что Каэдэхара немного не в себе, не было тяжело, но Хэйдзо видел, как эти двое любили друг друга. Как смотрели друг на друга. После трёх совместных прогулок, после того свидания в кинотеатре Сиканоин убедился, что Казуха прекрасный партнер. Но что с ним могло случиться? Почему Скара так напуган? — Он сделал кое-что… со мной. Очень… больно, — слёзы снова подступают, и приходится опустить голову, чтобы их скрыть. Но Хэйдзо всё равно замечает. Бровь дергается. — Я… не мог оттолкнуть… Он был… не в себе. Он… прямо… так… И… — язык заплетается, зеленоглазому приходится хорошо вслушиваться в слова, чтобы понять смысл. Но даже самым гениальным человеком не нужно было быть, чтобы не понять, что пытается сказать ему друг. — Это было… — непроизвольно руки сами складываются в неприличный жест, чтобы показать догадку о «сексе», и Скарамучча истерично смеётся, закрывая лицо руками. А потом плачет.       Хэйдзо хмурится, замолкает и смотрит в сторону. В его глазах горит огонь ярости, и Скара, смотрящий на него из-под челки, жмурится. Зря он сказал. Хэйдзо противно. Скарамучча грязный. Всё это… так ужасно.       Видеть, как его друг дергается, огладывается и кусает губу — ужасно. Каждый раз, когда тот сжимал кулаки, Скарамучча сам сжимался, боясь, что это из-за него. Как-то понять в тот момент, что Сиканоин, как и все его друзья, злился на Казуху, было тяжело.       А потом он крупно вздрагивает, когда Хэйдзо встаёт и садится на диванчик рядом. Скарамучче страшно, но он быстро успокаивается, когда его приобнимают. Из них было так просто вырваться, но Скару совсем не хотелось. Его измученный организм расслабляется, и он заваливается на друга. Рыданий почти нет, он выплакал уже всё у психолога, а таблетки всё же не дают полностью упасть лицом в грязь и рыдать несколько суток. Кажется, он мог бы легко так истощать свой организм. Объятия становятся чуть крепче, и Скарамуш прижимается ближе, пытаясь сдержать глупую улыбку. Почему-то он так рад, что не придётся скрывать ничего. Что его приняли. Что он смог поделиться. — Ты самое ценное, что могло бы быть в моей жизни. Теперь я не отпущу тебя. Не отпущу. Я обещаю, что всё будет лучше, — нежное поглаживание по затылку заставляет окончательно расслабиться. И Скара верит его словам. Хоть почти и не слышит их.

***

— Что ты думаешь? — аккуратно спрашивает его длинноволосая девушка. Скарамучча туманно поднимает на неё взгляд, смахивая слезы с ресниц. Нахида, его психолог, аккуратно поправляет его волосы, успокаивающе подбадривая.       Он опускает взгляд на рисунок.       Темная каша из его быстрых движений создала небольшой сгусток чего-то на бумаге. На темных линиях кое-как проглядывались две красных точки и красная линия. Нахиде не нужно было долго гадать, кого именно Скарамучча изобразил. Она всё же при первом знакомстве нередко была свидетелем совместных фотографий своего пациента с насильником. И кажется, тот совсем был не против ей показать и даже рассказать приятные моменты. — Не знаю. Мне страшно и противно, — лишь отвечает Скарамуш и, чтобы не разорвать свой рисунок, откидывает его ближе к психологу. Та с нежной улыбкой забирает и прячет его.       Девушка ждёт ещё несколько секунд, видя, что Скара хочет продолжить говорить. Несколько секунд, и он и правда начинает объяснять дальше. — Руки дрожат. Почему-то в моей голове есть такой же монстр, и он очень сильно пугает меня. Ночью снится… Я боюсь его, — тихий всхлип доносится через мгновение, и Нахида даёт Скарамушу время, чтобы успокоиться. Он до странного быстро успокаивался рядом с ней, но это не мешало ему прерываться и часто плакать. — Я понимаю твой страх. Этот монстр не дает тебе спокойно жить? — Дает! Он… он тревожит меня только во сне. И я… — Скарамучча запинается, смотрит на Нахиду и хмурится, опустив взгляд. Та придвигает ему чашечку с чаем, предлагая выпить немного. — Ты знаешь, кто это? — тихо спрашивает она, и Скарамуш только кивает. Он прекрасно знает, кто этот монстр. — Я не хочу говорить…       Тихая просьба сразу же принимается, и Нахида больше не давит на него. Она кивает и достает новый лист с красками. — Давай ты нарисуешь мне то, что тебя радует. Это может быть что угодно. И даже не одно. Всё, что тебе хочется, то и рисуй, — Скарамучча сразу же хватает постельный мелок, пожевывая губу. Долго думать о том, что нарисовать, ему не нужно. Он низко склоняется над листом, как бы прикрывая его от других (хотя в комнате только он и психолог) и начинает рисовать.       Через пару минут перед Нахидой лежит уже другой рисунок. Она улыбается, рассматривая чуть более яркие краски. Посередине было несколько людей. Скарамуччу она быстро узнает, счастливо улыбающегося прямо между другими. Кажется, это его друзья? Нахида рассматривает двух светловолосых мальчиков, вокруг которых были сердечки, и улыбается. Нависший над Скарой кто-то рыжеволосый с попыткой изобразить на лице персонажа глупое выражение лица с высунутым языком. Рядом было ещё двое человечков с темными волосами, вокруг них так же были сердечки. А ещё один из них держал кошечку, а другой был весь красный. Нахида качает головой. Прямо рядом со Скарамуччей, почти касаясь его руки был ещё один персонаж с темно-розовыми волосами и с такими ярко прорисованными зелеными глазами. Он повернул голову к нарисованному Скару.       Психолог вздыхает, откладывая рисунок. — Очень милый. Они тебя радуют? — аккуратно спрашивает она, и Скарамучча, спокойно попивая чай, кивает, посмотрев на плюшевых игрушек вокруг себя. Спокойно улыбнувшись, он поднимает на Нахиду взгляд. — Они моя семья.

***

— Скара, помоги, — Скарамуш подходит к Тарталье, заглядывая через его плечо. В сковородке лежат обгоревшие сосиски, и Скарамучча тяжело вздыхает, отодвигая от плиты горе повара. — Ты уже ничего с этим не сделаешь, — выдохнув, он ищет хоть что-то, что в этих сосисках можно было исправить, но натуральные угли уже никогда не станут здоровой пищей. Скара без колебаний выбрасывает неудавшееся блюдо в мусорку. — Ты от моей мамы заразился? — хмыкает юноша, начиная готовить уже сам. Упоминание про маму заставляет Скара улыбнуться ещё больше. Она, конечно же, узнала о случившемся. Гнев и крики — вполне ожидаемая реакция. Она желала приехать, найти Каэдэхару и ну… чуть ли не убить? Какие силы всё же вложил Скарамуш, чтобы уговорить её остаться и ничего не делать. — Я отвлекся на парней и забыл, — почесывая затылок, Чайльд неловко переводит взгляд в гостиную, где сидели все друзья. Альбедо недовольно что-то бубнил на новые ласки Итэра, который уже даже перестал стесняться называть его при всех милыми прозвищами. Пока Венти хихикал над ними, Хэйдзо заставил играть Сяо вместе в карты. На что там они играют, никто не знает, видимо, на дурака. — Люмин помнишь? — вдруг спрашивает Тарталья, заставив Скарамуччу подавиться. Люмин? Ну, конечно же, помнит. Итэр недавно совсем с ней встретился… Поговорил. О чем, правда, никто не знает, он так и не рассказал. — Ну… помню, — кивает темноволосый, возвращаясь к приготовлению обеда на всех. Забыть бывшую девушку Аякса тяжело, но она не появлялась больше, и только изредка писала Итэру, чтобы тот за неё не переживал. — Мы встречались вчера. Она сказала, что сбежала с новым парнем, потому что тот предложил сыграть свадьбу, — после этих слов Скара чуть не давится воздухом, высоко поднимая брови. — Она… ребенком была, как и мы. Ладно, типа… эм… Нет, не ладно, она ребенок, какие свадьбы?! — в голове не укладывалось, что девушка реально так могла поступить. Ну разве… не глупо? Свалить, пока ещё и восемнадцати лет нет, с каким-то парнем, который обещает свадьбу. — Да, она сказала, что это было не самое лучшее решение. Скажем так… она поторопилась очень сильно! Меня она перестала любить, а в того парня влюбилась по уши. Конечно, мальчик постарше может обещать ей хоть горы свернуть, да только жизнь оказалась не сказка, и она через год же свалила от него. А Итэру об этом… постеснялась писать, — он жмёт плечами, с улыбкой вспоминая Люмин на их встрече. Она подросла, стала красивее, прекрасная девушка. И кажется, всё же что-то у неё пошло на пользу. Она стала определенно спокойнее, хотя дьявольский огонек в глазах всё ещё не утих. Тарталье тяжело представить, как по ней скучал Итэр. Ведь для него она была… всем. Самой лучшей сестрой, самой любимой и самым близким человеком. Конечно, Альбедо заполнил дыру в сердце и поддержал, но он никогда бы не заменил её. И Итэр определенно скучал. Безумно. — Дурашка она… Надеюсь, мы встретимся с ней ещё. Мне бы не хотелось, чтобы она чувствовала себя одиноко, — почему-то появилась мысль, что после всего этого девушка будет чувствовать себя одиноко без старых друзей. Он уверен, что у неё есть новые, у такой, как она, просто не может такого не быть. Но всё же… — За ней ухаживает, кажется, девушка… — Аякс неловко улыбается и чешет нос. — Она обещала навестить нас как-нибудь. А ещё Итэр, я думаю, стал с ней чаще разговаривать. Видеть его таким счастливым — как бальзам на душу, — Скарамучча поворачивается к гостиной. Итэр уже довольно валяется на груди смирившегося Альбедо, заставляя его перебирать свои длинные волосы. Тот аккуратно массирует кожу головы, царапая чуть длинными ногтями его, но Итэру только это нравилось. Он вздрагивает, мурлычет и покрывается мурашками от прикосновений своего парня.       Скара вздрагивает, когда его награждают поцелуем в щеку. Он резко разворачивается к улыбающемуся Тарталье. — Видеть тебя счастливого для нас всех ещё лучше, — шепчет он одними губами, и Скарамуш только сейчас замечает широкую улыбку на своих губах.

***

— Итак…. Ты подумал? — Хэйдзо навалился на него, падая рядом на кровать. Скарамучча откидывает от себя игрушку кота, расстроенно поглядывая на давний подарок от Казухи. Вообще-то он выбрасывал этого кота, прямо из окна выбросил в один из вечеров. А после быстро спустился и забрал игрушку, не имея сил расстаться. Этот кот дарил так же приятные воспоминания, он не хотел и не мог уже остаться без этой игрушки. — Подумал… — И как? Ты хотел бы переехать со мной? — зеленые глаза горят надеждой, и Скарамучча кусает губу, смотря в сторону.       Он обдумывал это около месяца. Когда психиатр сказал, что скоро будет с ним расставаться, а Нахида с улыбкой стала говорить, что их встречи вскоре будут ещё реже, Скара стал осознавать, что всё идёт… к концу? Конечно, для него это не конец, скорее ему придется с этим справляться всю жизнь, но оба врача были правы — он сильный. Он желает жить, идти дальше, и всё благодаря его близким. Кажется, без них он бы и правда не смог бы справиться. Нахида от него не уйдет уже, Скарамуш знает, она назначает ему скорый перерыв, насколько большой, Скара не интересовался. Но всё равно она вернется еще в его жизнь. А Аято… ну… возможно? Но Скарамучче бы очень хотелось, чтобы он был в порядке и здоров. Хотя таблетки никто всё равно не отменял принимать, как бы ему это не надоело.       Но это даже не проблемы для него.       Его друзья… Он не хочет их оставлять. Фонтейн… он довольно далеко. Он знает, что никто не отменяет сообщения и звонки, но за время, что они все живут вместе в одном городе, Скара привык видеть друзей каждый день. Теперь же видеть каждый день только Хэйдзо звучит очень страшно. Но ведь он же ему и сказал, что в Фонтейне он определенно найдет новых друзей, заведет много знакомств, так что ему не о чем было переживать.       А ещё не было смысла переживать, потому что его друзья и сами хотят наладить свою жизнь и точно не будут с ним жить всё время. Альбедо с Итэром вообще вдохновились путешествиями. То есть… Итэр. Но Альбедо оказался совсем не против, а очень даже был рад. Он так же любил исследовать что-то новое, а путешествие с любимым человеком было, кажется, тем самым, что им обоим было нужно. Тем более Альбедо мог наконец увидеться с Кли, которая переехала с мамой на какой-то курорт год назад.       Сяо и Венти тоже в конце концов решили переехать куда-то в Ли Юэ, а Тарталья счастливо улыбался, упоминая, что совсем скоро он съедется с Чжун Ли. Почему-то Скарамучча не сомневался, что от Чайльда будет получать каждое утро «мы проснулись рядом!», «мы поели!», «мы сходили в магазин!», а уже вечером «мы пошли спать!». Но он рад за своего друга. — Знаешь… Кажется, здесь уже и правда ничего не держит, кроме друзей. Но и они скоро будут заниматься собой. Так что… пора мне исполнять свои желания? — Скарамуш улыбается, глянув на планшет в руках Хэйдзо. Тот показывал несколько вариантов квартир, которые они могли бы купить. Конечно, без помощи родителей им было бы это сделать тяжело, пока никто из них не работал, но Эи была только рада помочь своему сыну, а родители Хэйдзо всё бы позволили, лишь бы он побыстрее уже устраивался в карьере. — Нууу, тогда помогай мне выбрать квартиру, — Сиканоин хнычет, листая ещё несколько страниц, но так и не видя ничего желаемого. — Нам до переезда ещё же долго…?       Хэйдзо высоко поднимает брови и качает головой, смеясь. — Время быстро пролетит. Лучше сейчас найти, чем за день, это не так уж быстро, — отдав парню планшет, Хэйдзо хрустит спиной, зевая. Скара качает головой, тыкая на первую попавшуюся квартиру. — Да может, повыбираем, не торопясь? Я все еще в шоке, что соглашаюсь на новый переезд, не то чтобы выбрать где жить будем, — Хэйдзо смеётся, замечая, как бездумно Скарамуш листает сайт, даже не обращая внимания на то, на что смотрел. Сиканоин забирает планшет. — Потом — так потом, — кивнув головой, он ложится и тянет на себя Скарамуччу, неловко устраивающегося рядом. Ему было спокойно так. Это совсем не как с Казухой. Улыбнувшись, Скара кладет голову на плечо парня. Тот чмокает его в макушку, за что награждается хмурым взглядом. — Что?       Скарамучча смотрит на него еще несколько секунд, а после снова улыбается, хихикая. — Смотри, как бы я не решил, что ты снова влюбился в меня, — напевает парень, ложась обратно. Хэйдзо лишь улыбается, поглаживая парня по голове и сжимая губы в тонкую линию, умалчивая ответ.

***

      Скарамучча устало открывает глаза. В глаза сразу же бьет солнечный свет, но его кто-то перегораживает, позволяя Скарамушу нормально сориентироваться. — Ты очнулся! Боже, ну и напугал же ты нас, — к нему сразу же подлетает с боку Венти, прижимаясь к только что немного привставшему с койки Скару. — Ох… что случилось…? — протирая глаза, темноволосый всё ещё не понимает, где он. Очередное воспоминание, из тех, что снятся ему изредка по ночам, или же что-то реальное? Альбедо взволнованно кусает губу, наконец отступая, и свет снова падает на постель и тела парней. — Аято сказал, что у тебя случился небольшой срыв, — Бедо неловко чешет голову, пытаясь объяснить происходящее. — Он так и не понял, из-за чего, только предположил, что это из-за чего-то, что ты увидел в телефоне, — тому неловко, но, кажется, кроме него никто и не решался напомнить что-то нехорошее Скару. Тот сразу раскрывает рот, вспоминая, что вообще произошло.       Точно.       Сообщение Нин Гуан. Ох, как же это… мерзко. Он уважал их, пока они не касались его жизни напрямую, но тут он был правда рассержен. Что они ждут от него? Как он вообще поможет Казухе? Казуха… насильник. Наркоман. И, впрочем, вполне заслужил сейчас всё это, ведь даже не планировал исправляться.       Чего хочет Нин Гуан? Какой помощи? Чтобы Скара пришел и что? Избил Казуху? Отругал? По голове погладил и сказал, что всякое в жизни бывает, пускаю тебя в плаванье, иди спокойно и лечись? Простил?!       Что угодно, ему противно, что она вообще ему написала. — Где мой телефон? — спрашивает он с серьезным лицом. Друзья сразу же напрягаются. Их немного пугал такой Скарамучча, но это не обижало его. Альбедо отдает ему разбитый телефон.       С надежой, что ещё не так уж потеряно это устройство, Скара включает телефон, облегченно вздыхая. Открыв диалог с женщиной, он кусает губу. — У меня есть одно незавершенное дело. Скажите Хэйдзо, что я вернусь вечером и приготовлю ему рис, — встав с кушетки, он направляется к двери, оставляя шокированных и молчаливых друзей в кабинете психиатра. Никто ему возражать не стал, и это радовало. — Ох, простите, что опять ведусь на чувства… — качает головой Скара, пряча телефон в карман. Он замучает себя в будущем, если не поставит сейчас эту точку. Он будет винить себя, если так и оставит это неразрешенным. Тем более… всё же он давно хотел разбить чужой нос самостоятельно.

***

      В какой-то безумно новой больнице даже почти не пахло медикаментами. Скарамучча вдыхает, идя по коридорам к палате, которую ему показали на ресепшене. Удивительно, что его вообще пропустили, хотя, кажется, всё же здесь было всё давно предупреждены о возможном визите.       Он доходит до нужной палаты и останавливается напротив неё, глубоко вдыхая. Там, за дверью находится человек, которого он пообещал больше никогда не видеть в своей жизни. Он обещал, что будет его ненавидеть. И он ненавидит. Но ему хочется… хочется зайти. Но так страшно.       Глубоко выдохнув и досчитав до десяти, он раскрывает дверь, замирая на пороге.       На кушетке лежит… ну… что-то? Совсем худой парень лежит и не двигается, даже на дверь не реагирует. Скарамучча неуверенно подходит к нему, разглядывая. Он видит только затылок со спутавшимися и ломкими когда-то прекрасными белыми волосами. Рука дергается, когда он фантомно ощущает приятные прикосновения к этим волосам, помнит, как массировал кожу головы, вызывая у Каэдэхары удовлетворенные вздохи. Всё тело Казухи прикрыто одеялом, хотя даже через него можно осознать худобу. И… руки. Все в бинтах, что скрывали, возможно, не самое приятное зрелище. Скарамучча переводит дух, стараясь не думать, как эти руки держали его раньше.       Он подходит ближе, заглядывает в глаза Каэдэхары, в которых не было ни-че-го.       А потом вдруг искра узнавания промелькнуло на уставшем, бледном лице с огромными синяками. Мутные красные глаза широко расширяются, и Скарамуш чуть не подскакивает, когда Казуха резко садится. — Не шевелись! — тихий вскрик заставляет Каэдэхару и правда замереть, разглядывая перед собой темноволосого. Кажется, он совсем не верит в то, что сейчас видит перед собой. Тяжелый вздох срывается с его губ, и он сжимает одеяло в руках, пытаясь понять хоть что-то. — Ты… тут? — он тихо шепчет, боясь спугнуть другого. Скара лишь кивает, и Каэдэхара сдергивает одеяло, встав и покачиваясь. Скарамучча дышит чуть быстрее, отходя ближе к двери из палаты.       Зря он пришел.       Казуха замечает взгляд другого и снова замирает. Он садится на колени, но не говорит ничего. Он не извиняется. Он не оправдывается. Он просто молчит.       Впрочем, а что Скарамучча сам хотел? Что придёт и… что? Выскажет всё? Ну да, в желаниях было прийти, сказать, как Казуха отравил ему жизнь, и как Скара желает ему где-нибудь сгореть, но есть ли в этом смысл? Кажется, Казуха и так всё прекрасно понимает. Ну а что тогда Каэдэхара? И правда… а ему что говорить? Лучше пусть молчит, так Скарамушу будет лучше.       И всё же… зачем он пришел? — Я не думал, что увижу тебя ещё раз, — вдруг говорит Каэдэхара. Его голова низко опущена, и Скарамучче приходится прислушаться, чтобы услышать чужие слова. — Что ж… я тоже так думал. Но мне написала твоя мама, я словил очередной припадок и на эмоциях примчался сюда, чтобы набить тебе ебало, — хмыкает Скара, складывая руки на груди. Казуха улыбается и качает головой, ударяя лоб ладонью. И хотелось бы Скарамучче тоже ударить Казуху. Но даже притрагиваться к нему было так… тяжело? — Я полгода ее сдерживал… В этот раз не получилось, — голос Казухи виноватый и сочится извинениями. Но если честно, Скарамуш не хотел бы этого замечать. — Мне плевать на это. Просто…       Не подобрав слов, Скара жмет плечами, смотря в сторону. Казуха продолжает молчать, и Скарамучча уже хотел было идти. Ну… Казуха живой, в больнице лежит, значит за ним присмотрят. Что будет такого? Лучше пойти и заниматься своими делами. По крайней мере, ему ещё нужно вернуться домой, помочь Хэйдзо с вещами и самому наконец решиться на сборы. Ведь… ну ему в любом случае придётся собираться. — Как ты? — неловкий вопрос слетает с уст Казухи, и он закусывает сильнее губу. Скарамуш дергает плечом, раздраженно вздыхая. — Как я ещё могу быть, после такого? — злость накрывает слишком быстро, но он старается её утихомирить. Выдохнув, Скарамучча смотрит внимательно на Каэдэхару. — Лучше скажи, как ты? В чём кайф наркотиков? Ты чуть не убил себя, — говорит серьезно Скара, и Казуха, как престыженный школьник, опускает еще ниже голову. — Да… Я… Просто я не смог справиться. И стал… принимать более… тяжелые, — он проводит рукой по бинтам, пальцем поглаживая локоть. Скарамучча хмурится. — Какие? — Я… эм… раньше они просто приносили небольшую эйфорию и притупляли мои эмоции. Сейчас я… ну… это было уже не притупление эмоций, а самое быстрое сжигание меня и моей жизни, — в глазах у Казухи проскальзывает боль, и Скара понимает, что он хочет, всё равно хочет стать здоровым и вылечиться. Скарамучча разочарованно стонет, присаживаясь перед Каэдэхарой. — Послушай. Ты… я не буду говорить тебе всё, что я о тебе думаю, кажется, ты и так это понимаешь. Но всё равно, разве ты не понимаешь, что себя просто убиваешь? Почему раньше и сейчас ты не смог бросить и нормально лечиться? — Казуха сглатывает, слыша Скарамуччу. Он сжимает сильнее руку, вздыхая. — Я… думаю, я не хотел вылечиться. Даже тогда, когда я встретил тебя, подсознательно я считал, что моя зависимость не такая страшная, и я могу жить и ничего с этим не делать. В какие-то времена я… понимал, что делаю неправильно, но не решался тебе сказать. Я не хотел ничего рушить, правда, — Скарамучча проглатывает едкое «будто бы ты в итоге ничего не разрушил, ага», ведь… ну, Казуха и так всё понимает и знает? Зачем им это? — И? — Эм… сейчас я определенно знаю и понимаю, что мне нужно лечение. И, скорее всего, я буду лежать тут ещё очень долгое время, — невеселый смех срывается с губ Казухи, и Скара хмурится. Ему не жалко его. Если честно, то он вполне заслужил всё это. — И ты будешь лечиться? — вопрос вполне ясный, и так же быстро Казуха кивает. — Я хочу. Очень хочу. Я правда устал от этого. Я сделал больно тебе, я сделал то, за что бы заслуживал смерти, и я… — Не смей говорить о смерти или что-то таком. Будешь жить и помнить каждый свой поступок, как и заслуживаешь. И всё же я рад, что ты собираешься лечиться. Надеюсь, это не пустые слова, и в конце концов ты поборешь свою зависимость, — Скарамучча перебивает Казу, и тот с нерешительной улыбкой кивает. — Это… будет тяжело. Но мне стоит равняться по тебе, ты тот невероятно сильный человек, которого я когда-либо знал… ты… — Казуха проглатывает слово «прекрасный», не желая перегибать палку и заходить за линию дозволенного. — Про это… Почему? — вдруг тихо и с болью спрашивает Скарамуш, цепляясь за слова Каэдэхары. Тот вздрагивает, опуская снова голову. — Я… выпил… Потом ты отвел меня на балкон… И я… возможно, от волнения и не только ну… скурил. Эм… После я услышал немного разговор твой и Тартальи, когда искал тебя. Кажется, моему организму уже многого не нужно было. Я очень разозлился, и это было самым… пиздецом в моей жизни. Особенно наконец очнуться и увидеть это… всё. Понимать. Осознавать, — Казуха качает головой. — В любом случае, мои чувства и эмоции в тот момент не сравнятся с твоими. Я не могу извиняться, ведь не думаю, что ты хотел бы это слышать? — Не хочу.       И они вновь погружаются в тишину. — Ладно… я пришел, думая, что отлуплю тебя и уйду со спокойной душой домой. Но мы вроде как поговорили, и… ну… лечись? — поднявшись с пола, Скарамучча отступает к двери, не поворачиваясь к светловолосому спиной. Тот с волнением поднимается следом, откашлявшись. — Секунду, — просит он, и Скара останавливается. — Знаю, что просить что-то от тебя некрасиво, но… Моя кошка… без присмотра. Я не хочу, чтобы ей было плохо из-за такого хозяина, беря в расчет то, что я не скоро вернусь домой. Я не хочу отдавать её маме, а Бэй Доу вечно на работе, они не позаботятся о Ведьмочке. Поэтому… ты мог бы….? — он неуверенно поднимает взгляд на Скарамуша и чешет затылок. Синие глаза расширяются в изумлении, и он слегка отворачивается. — Хочешь, чтобы я забрал её? — удивленно уточняет Скарамучча, и Казуха кивает. Скара растерянно оглядывает палату, задумываясь. — Не знаю… у меня переезд скоро в другой регион. Ты… эм… Ну я не буду здесь вечно, как ты её потом вернешь? — Скарамуш пожимает плечами. Каэдэхара приоткрывает рот и расстроенно опускает взгляд вниз. Он не знает больше, что сказать, да и уговаривать глупо. — Я понимаю… — Но… ладно, если ты правда вылечишься и выйдешь из больницы, то… я не блокировал тебя нигде. Напиши, и я решу, как передать тебе Ведьмочку, — со вздохом сдается Скарамучча, проклиная себя. Как он потом будет всем объяснять, откуда у него черная кошка? — Если не привяжусь к ней, и захочу всё же отдать, — предупреждает Скар, и Казуха хихикает. — Ну… надеюсь, я смогу её забрать, — Скарамучча закатывает глаза, не желая думать об этом горе хозяине. Оставил совсем одну, голодную, а теперь совсем отдает другому человеку, хотя и понятно, почему именно Скару. Ведьмочка очень полюбила его, но сам Скарамуш не представлял, как сможет с ней жить и не думать о прошлом. Кажется, ему придётся посетить чуть раньше Нахиду, когда его притупленный мозг сможет отреагировать на всё, что произошло сегодня. — Ключи. Держи. Положишь под ковер, Бэй Доу потом заберет их, — Казуха протягивает руку с ключами, которые достал из тумбочки. Скарамуш трясет головой, проклиная себя за то, что так расслабился. — Положи на стол, я заберу, — Каэдэхара неуверенно кивает, делая, как просят и отступает назад. Он неловко вздыхает, понимая, как Скару на самом деле тяжело сейчас быть рядом с ним. — Ладно, — забрав ключи, Скарамуш прячет их в карман. — Я пойду. У меня есть дела. Кошку заберу сегодня. И… лечись, — он машет рукой и быстро идёт к двери, открывая её. Казуха так и стоит на месте, помахав ему в ответ рукой. — Удачи, — лишь срывается с его губ, и Скарамучча закрывает за собой дверь, опираясь на неё и громко вздыхая. Это было проще, но всё равно больно…       Каэдэхара печально улыбается, глядя на свои руки. Он… постарается выздороветь, раз дал обещание. И теперь он его не нарушит. Даже если Скара не будет знать об этом… Он обещает, что поправится и будет жить по-другому.       Он хочет.

***

— Скара? Откуда у нас кошка в квартире? — Хэйдзо проходит на кухню, держа в руках пакеты с едой. Скарамучча неловко улыбается. Тарталья стал потихоньку переезжать к Чжун Ли, а сам Скар съехался пока с Хэйдзо, чтобы быстрее привыкнуть к друг другу. Это было не так плохо, и даже очень комфортно. Ему нравилось. Он ощущал себя слишком хорошо. — Долгая история, услышав которую, ты будешь зол, но пока, — положив в тарелки рис и залив их чаем, настаивавшимся несколько часов, Скарамучча ставит на стол ужин, — приятного аппетита.       Сиканоин выдыхает, заинтересованно смотря то на парня, то на кошку на столе. Но, кажется, интуиция ему уже всё правильно подсказала. Он лишь качает головой, но рад, что Скарамуш смог закрыть эту страницу в своей жизни, и начать новую.