and in response, silence

— Сказал? — Скарамучча удивленно охает, когда его резко кидают на кровать, прижимая спиной к матрасу. Скарамуш пинается, ощущая нечеловеческую силу в таком хрупком из-за таблеток и наркотиков теле напротив. — Казуха, стой! Давай нормально поговорим? — Блять, зачем ты сказал ему?! — чужие глаза, всегда отливающие приятным оттенком заката, теперь горели огнём, словно сжигающим всё на своём пути, заставляя бояться ненормально расширенных зрачков. — Ответь мне. — Я… я не думал, что это будет так! Поверь, я хотел только лучшего! Я проговорился, прости, но я не думал, что ты рассердишься. Это действительно моя вина, мне нужно было перед этим поговорить с тобой. Я знаю, знаю, что поступил плохо… что ты можешь злиться на меня, — Скарамуш укладывает ладони на щеки светловолосого, проводя по ним так нежно, как только мог. Он хочет, чтобы другой успокоился. Но прямо сейчас ему очень страшно. Он боится, потому что перед ним человек, который точно не в своем уме. Он ощущает настоящий ужас, к горлу поступает комок, и он всеми силами пытается сдержать крик ужаса. — Ты ведь… тоже мне соврал, не так ли? Но поверь, я не злюсь. Я хочу для тебя только лучшего… — попытавшись сесть, Скара окончательно загоняет себя в тупик, когда Казуха сдавливает его запястья, поднимая над головой, а другой рукой проводит по тонкой шее. — Ты всегда… всегда такой. Доверчивый. Ищешь везде лишь всё самое хорошее… — нежное касание превращается во что-то поистине страшное, когда рука Казухи сжимает со всей силы горло Скарамуччи, перекрывая доступ к кислороду. Скара пытается закричать, но выходит только хрип, а попытки освободиться тщетны. Его ноги зажаты между чужих, его руки в крепкой хватке. Ему страшно. Так страшно, будто бы он на краю пропасти, вот-вот полетит вниз, а там — неизвестность. Он со слезами на глазах пытается вырваться, чтобы вдохнуть полной грудью. — Стал встречаться с незнакомым дядей. Как ты, блять, можешь любить меня?! — горло Скарамуччи всё же отпускают, и темноволосый громко начинает кашлять, пытаясь, поворачивая в сторону голову, дышать, пока грудь и горло нещадно раздирает. Из глаз бегут слёзы, он не знает, от боли или животного страха, но сейчас ему и правда надо что-то делать. — Казуха… я-я люблю тебя, — между кашлем говорит Скарамуш. — Я ничего не забыл. Я знаю риски. Казуха, я готов к ним сейчас. Хочешь…? Хочешь, вместе на лечение пойдём? Я буду рядом. Тебе ведь будет так проще? Я всегда поддержу тебя, я правда хочу, чтобы ты был счастлив. Казуха… — со слезами на глазах Скара тянется к губам Каэдэхару, но тот резко отстраняется, хмурясь. — Ты всё забыл, котёнок. И я напомню тебе, — Казуха начинает растягивать ремень, пока голубые глаза Скарамуша расширяются, с ужасом смотря на это. — Казуха! Нет! Умоляю, не надо! — Скарамуччу немного приподнимают, откидывая на подушки, и тот ударяется об изголовье кровати головой. Секундная вспышка боли заставляет его потерять драгоценные секунды возможности сбежать. Каэдэхара крепко связывает его руки ремнем к кровати, с улыбкой отстраняясь. — Помнишь наше знакомство? Боже, ты правда думал, что нормально, что какой-то человек вечно сталкерит тебя? Твой онлайн. Пишет тебе сообщения каждый день… Блять… ты был таким наивным ребенком. Даже если бы я влюбился в тебя из-за секунды, увидев твою фотографию, то, думаю… что быстро бы забил на свой интерес. Но влюблен я был в тебя на тот момент уже год, — после этих слов Скарамуччу будто бы окатывает ледяная вода. Он замирает, глядя на ошалелый взгляд светловолосого. Год… год…? Откуда… откуда??? — Удивлен? Конечно. Томо знал будто бы всех на свете. И был подписан на инстаграм твоей матери… Ох, дорогой, она же столько делала с тобой фотографий. Увидев тебя впервые, я так возжелал, чтобы ты стал моим… Только моим. Меня напугала наша разница в возрасте, но в то время я быстро выкинул это из головы. Ты стал всем для меня в тот момент. Но я не мог найти твои соц.сети… Ты ничего не вёл. И вот, какая удача, найти тебя в этом богом забытом приложении для знакомств. Я писал. Писал. Ты не отвечал. Я знал, что это ты. Поэтому ждал… — руки Казухи начинают спускаться ниже, проведя по талии темноволосого. Скарамучча тяжело дышит, пытаясь всё это поскорее переварить. Но не получается. Нихрена. — Остальное ты знаешь. Ты ответил. И я стал добиваться наших отношений… — Ты врал мне про то, что рассказывал тогда? — в голове каша, Скарамучча ничего не понимает. Что теперь правда? Что теперь ложь? Происходили ли те события, о которых рассказывал ему Казуха в прошлый раз? Но тот дневник… точно говорил, что всё это взаправду, но раз так, то… Скара ничего не понимает! Тело немного болит, горло горит после попытки удушья, он даже не вырывается, шокированно глядя в сторону. — Нет. Конечно же, нет. Ни про Озэму, ни про смерти, ни про то, что я пытался тебя защитить, я не врал. Прости, мой милый. Я всегда… пытался уберечь тебя от себя. Сейчас мне всё равно. Я знаю, что я не в порядке. И я не могу остановить это. Я знаю, что буду на утро в ужасе, — Казуха резко стягивает штаны со Скарамуччи. Тот немедленно начинает дергаться и вертеться, но Каэдэхара прижимает его к кровати, заставляя слушать дальше. — Тарталья так часто твердил тебе, что я опасен. Почему ты так и не снял розовые очки? Я хочу сломать их. Сломать тебя. Твоя невинность меня сжирает. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Слышишь?! Я хочу тебя!       Скарамучча качает головой, пытаясь сдержать громкие рыдания. Всё это было зря. Зря-зря-зря! Надо было послушать Чайльда! Надо было давно его послушать!!! Казуха психопат. Казуха болен. Нельзя было с ним, как со здоровым человеком. Нужно было, как только он узнал, что что-то не так, поговорить об этом всём серьезнее, отправить на лечение! Нельзя было пускать на самотек. Бежать.       Но что теперь думать об этом? Скарамучча не понимает, он жмурит глаза, но как только снова открывает видит, как Казуха полностью снимает с себя джинсы, откидывая их в дальний угол.       Сердце в груди болит, и он не верит, что это реально. Вдруг Казуха сейчас успокоится и скажет, что так жестоко пошутил? Да что угодно! Лишь бы прекратилось. — Казуха… — Соси, — тот встаёт, возвышаясь над Скарой и без сожаления подпихивает свой член к губам Скарамуччи. Тот воротит голову, пытаясь отстраниться, но его волосы крепко сжимают, оттягивая вверх, от чего темноволосый мычит об боли. — Давай. Мне не хочется повторять. Будь хорошим мальчиком, иначе это не закончится, и я просто буду трахать тебя. Открой ротик… — давление на губы становится сильнее, и Скара с тихим всхлипом открывает рот, пропуская орган парня. — Укусишь, и я не пожалею тебя, — хмыкает Каэдэхара и начинает грубо и глубоко входить в горло Скарамуччи.       Кашляя и задыхаясь, Скара начинает всё же громко рыдать, жмуря глаза. Мысли, что можно просто не обращать внимания и делать вид, что это не с тобой всё — не работают. Да и как могут работать? Он жмурится, чувствует, как горло горит, как хочется оторваться, ведь рвотный рефлекс кричит о том, что сейчас его горло просто мучают. Хочется укусить. Хочется сжать челюсть так сильно и крепко, как только может. И Скарамуш не понимает, почему не может на это решиться. — Ты такой красивый… Я так давно желал увидеть тебя в таком виде… Тот я даже не мог и мысли допустить, чтобы ты так унижался… Но я… — Каэдэхара заливисто смеётся, и Скара хочет лишиться слуха, возможно, всех ощущений, чтобы просто всего этого не было.       Его быстро отпускают, хотя для него это продолжалось, такое ощущение, на протяжении нескольких часов. На самом деле, даже и двух минут не прошло. Казуха оттягивает его и садится снова на ноги Скарамуччи, который уже давно перестал ими дергать. В мыслях пустота, животный страх. Он очень боится того, что произойдет.       Ужас.       Паника.       Всё волнами нападает на него, он даже не слышит голоса светловолосого, только какой-то писк в ушах, будто бы он оглох, лишился слуха. — Открой пошире рот, — Скара подчиняется, пытаясь не смотреть на светловолосого. В голове даже нет плана, как сбежать. Как не допустить всего этого. Если только… подчиниться…       Казуха проводит языком по чужому языку, чувствуя на нём свой же вкус и улыбаясь. Скарамучча корчится, отстраняется и кашляет. Начинает только ещё больше тошнить. Мерзкий язык, что прошёлся по его, оставляет во рту и горле ожог и такой неприятный привкус. Каэдэхару это только веселит, он чмокает Скара, доставая коробочку из-под постели. — Ты их подарил мне ради того, чтобы опробовать, не так ли? Я знаю, что ты так хочешь этого… И я дам тебе это, — в руках у Казухи те самые презервативы, и Скарамучча громко воет. Нет… не то он представлял в своей голове раньше. Совершенно не то. Он думал о нежности. Думал о любви. Но если всё уже давно было ненормальным… то о какой любви могла идти речь в таком вопросе? Даже если он хотел этот первый раз, то… нихера. Не так, блять! Он снова начинает плакать, не зная, как ещё убедить парня не делать этого. — Казуха… — Скара боится смотреть, но он всё равно смотрит. Видит, как тот достает небольшую упаковку, открывает и разглядывает вещь в руках, хмыкая. — Так себе светит, — жмёт плечами, смотря на тусклый фиолетовый свет, и разворачивает презерватив на члене, ухмыляясь Скарамушу. — Но нам как раз. — Казуха… — Что Казуха? — не выдерживает парень, глянув огненным взглядом на Скара. В них нет ни любви, ни нежности, что раньше. Животное. Зверь… Скарамучча видит перед собой сумасшедшего человека. — Давай лучше снимем с тебя лишнее, — Каэдэхара целиком стягивает штаны с почти не сопротивляющегося Скарамуша. Тот дёргается, чувствует холод на голых ногах и вновь всхлипывает. Невозможно прикрыться, ремни так туго сжимают запястье, он дергал ими много и часто, но ни выбраться, ни порвать не вышло, лишь сильнее ранить нежную кожу, уже успевшую облиться кровью. — Не смотри таким взглядом… Ты, по крайней мере, планировал между нами секс, так получай его, — качает головой Каэдэхара и разводит чужие ноги в стороны. Скарамучча в ту же секунду начинает сильнее отталкиваться от парня, но чужие руки сильнее сжимают ноги темноволосого, оглядывая открытые места. Нежная кожа, родинки, всё тело, что было так идеально. Казуха облизывается, и Скара жмурит глаза, не в силах смотреть на это. Сопротивляться нет сил, будто бы ничего ему не поможет сейчас, но он пытается. Пытается, пока есть возможность избежать этого, он пытается.       Но уже хочется сдаться. — Приготовься, — единственное предупреждение перед тем, как Каэдэхара выравнивает свой член с девственной дырочкой. Он пытается толкаться вперед, и Скарамучча орёт, сжимается и дёргается на месте.       Невыносимая боль накрывает с головой, и ведь это просто от того, что Казуха пытается толкнуться внутрь. Скара ощущает, как скручиваются все внутренности, как на секунду вспышка боли позволяет отключиться ему от всего происходящего. Но так же быстро он приходит в себя, снова простонав от боли.       Казуха цокает, когда понимает, что войти так уж просто ему не позволят. Узость, сухость так ещё и напряженность Скара — играют с ним злую шутку. Он гневно отбрасывает от себя ноги Скарамуша и начинает копаться в своих вещах.       Темноволосый на секунду думает, что всё успокоилось, что всё закончилось и можно выдохнуть. Боль снизу отступает, он слегка расслабляется, переводя дыхание. Казуха передумал? Он отпустит его? Они должны будут всё забыть… А потом… Потом…       Холодок с мурашками проходит по спине Скара, когда пальцы в чём-то скользком гладят его анус, а после проникают внутрь сразу тремя пальцами, заставляя съежиться от дискомфорта и легкой боли. Он играл так с собой давно… и Тарталья так делал… Но как же теперь это противно и больно, как же он хочет сбежать. Как же он хочет убить его.       Ему даже секунды не дают осознать всю ситуацию, когда что-то намного большее толкается внутрь него.       Скарамучча истошно орёт, слёзы начинают течь по щекам с новой силой. Он дёргает руками, раны от трения уже покраснели, но он не обращает на эту боль внимания. Там… Там больнее. Там ужаснее.       Каэдэхара входит сразу и до конца, заставляя Скара кричать и биться в агонии от боли. Он не сможет никогда описать чувства, то, насколько же больно, то, как это разрывает. Ни с чем не сравнить эту боль, он с усилием открывает глаза и клянется, что сделал это зря. Над ним Казуха. Так любим, и так ненавистен. Слёзы льются сильнее, и он вновь жмурит глаза.       В груди так сильно болит, колет, заставляет выгибаться. Скару кажется, что он начинает лишь вдыхать воздух, забывая его выдыхать. Больно. Грудь, горло, там, внутри. Всё так болит. А в сердце будто бы что-то ломается.       Его розовые очки наконец разбиваются…       Каэдэхара оглядывает Скарамуччу. Его вид как пугает, так и возбуждает. Кажется, тот совсем не замечает, как его накрывает паническая атака, но Казуха не спешит помогать. Почему-то всё равно на исход этой ночи.       Задохнётся?       Что же…       Он выходит из тела, смотрит вниз, замечая на своём члене кровь и улыбается. Его это веселит, ему нравится, он забывается, забывает и о том, кто перед ним лежит.       Ещё секунда, и в тело Скарамуччи начинают вбиваться с агрессией и небывалой силой. Скара стонет, сжимается и громче плачет, проклиная всё на этом свете. Особенно Казуху. Ещё сильнее себя. — Тебе понравится, — шепчет светловолосый, но Скарамуш его уже не слышит. В ушах звенит, боль внизу настолько сильная, что он не может вздохнуть. Ему не хочется обращать внимание на то, что происходит. Это не его тело. Не его мысли. Это не он. Всё это не Скарамучча. Он больше не хочет быть Скарамуччей. Не хочет быть.       И даже если Казуха толкался в его простату, желая подарить парню приятные ощущения, то Скара не чувствовал ничего похожего на удовольствие. Одну лишь боль, накрывавшую всё его тело.       Скарамучче хотелось умереть, лишь бы не чувствовать это на себе и не переживать этот момент. Почему он всегда обречен на эти страдания? Почему Казуха убивает всякий раз его нормальное состояние? Скарамуш просто не хочет пытаться жить.       И, возможно, что-то услышало его, позволяя потерять сознание и забыть о том, что происходит с его телом.

***

      Скарамучча с тяжестью открывает глаза, тяжело вздыхая. Он смутно оглядывает свою комнату, осознавая медленно, что находится в своей домашней одежде, укутанный до подбородка в одеяло. Рядом игрушечный кот, лежит и будто бы испепеляет его взглядом. Насмехается.       Скара на секунду думает, что всё то, что в его памяти сейчас так смутно возникает — сумасшедший сон. Ничего не было. Ни изнасилования, ни боли, ни страха, ни обмана, ни осознания, что Каэдэхара в чём-то врал, что-то недоговаривал… Но если бы был это сон, разве Скарамуш чувствовал такую невыносимую боль внутри? Он даже пошевелиться не мог, а взглянув на руки, он ужасается, видя на них синяки и яркие отметины после ремней. Он сглатывает, отодвигает от себя одеяло и пытается сесть.       Боль пронзает его насквозь, а особенно болит невыносимо снизу. Он видит на простынях кровь, кусает губу и тихо всхлипывает.       Это же не может быть…       Конечно, Скара понимает, что отрицать нет смысла то, что произошло. Но так не хотелось впадать в это осознание ситуации и мучаться.       Он на слабых ногах пытается дойти до своей ванной комнаты, запинаясь обо всё подряд. Перед дверью он замирает, дрожа.       Там зеркало… Он совершенно не хочет себя видеть в таком виде… Он ужасен. Господи, он даже не смог отбиться от слабого наркомана. В голове, в его собственной голове, проявляются голоса, смеются над ним.       «Слабак. Шлюха. Сыгранная жертва. Ты знал, что так будет.»       Пусть истерика прошла (или ещё просто не началась), но Скара точно не хочет видеть то, что там… то что сейчас с ним. Он не хочет знать и видеть, убеждаясь в происходящем и подпитывая издевательские голоса внутри себя.       Всё это как бредовый сон, и так жаль, что он и не думает заканчиваться.       Пройдя в ванную, он смотрит на себя, ужасаясь ещё больше. Он был весь в отметинах. На шее, руках, ногах, везде, где он мог увидеть и то, что не скрывала одежда, он был везде в засосах, царапках и синяках. Он боится смотреть, но уже не может отвести взгляд, пока вокруг раздаются громкие смешки, заставляя сходить с ума.       Или уже…?       Только слегка он замечает на своих шортах между ног немного крови. Он оседает рядом с ванной и ощущает, как по щекам бегут слёзы. Он пытается их сдержать. Пытается не подаваться ужасу. И всё же не может. Он ползет к шкафу, где находилась всегда запасная одежда, сбрасывает с себя грязную, хотя Скара уверен, что если его и одевали, то в совсем чистое.       Он оглядывает себя ещё раз в зеркало. Его пугает его же вид, он смотрит будто бы на человека, который восстал из мертвых. Синяки, бледность, ужас на лице и худоба, будто бы за эту ночь он смог похудеть на несколько лишних килограмм.       Не раздумывая больше, он забирается в ванную, пытается оттереть от себя чужие прикосновение, и лишь через пару минут громко кричит, заглушая смех в голове, только нарастающий с каждой секундой.       Кричит так, как никогда прежде.       Его уши начинают болеть от его же собственного крика, он сгибается, садится на дно ванны и забивается в угол, пока из душа на него бежала холодная вода. И наконец голоса утихают. Он не ощущает, как начинает мерзнуть, как боль отходит на второй план, пока он крупно дрожит из-за холода. Его губы синеют, зубы стучат друг об друга, а тело только ещё сильнее сжимается. Возможно, это была не самая лучшая идея, но это хотя бы привело его в чувства.       Он открывает более ясный взгляд и смотрит вниз. Крови, смешанной с водой, как ожидал, он не замечает. Вздохнув, он включает теплую воду и пытается согреться. Несколько секунд просидев ещё в ванной, Скара встаёт на колени, неловко выползает, стараясь не причинять себе ещё больше боли и закутывается в полотенце. Одеваться не хотелось, да вообще ничего не хотелось. Ему хотелось тут же умереть. Не думать ни о чем. Валяться на этом холодном полу, пока смерть не заберет его.       Но то ли осознание к нему так медленно приходит, что он просто ходит в прострации и усталости, то ли сил нет ни на что, и он просто отключится от реальности происходящего. Так что он даже не замечает, как одевается, забирает плед со стула в своей комнате, пытаясь не смотреть на свою кровать. Он выскакивает за дверь комнаты, надеясь найти Тарталью, прижаться к нему и наконец найти защиту. Чтобы перестало быть страшно, чтобы дать себе возможность проявить слабость и не бояться.       Он слышит голоса на кухне, сердце ухает вниз, и он нерешительно заглядывает внутрь. Его взгляд сразу же ловит рыжеволосый, заметив вид своего лучшего друга, лицо Чайльда темнеет, на нём проявляется такая ярость, которую ещё никогда Скара не видел. Сзади него стоит Казуха. Точнее… его запястья были привязаны к батарее, так что, видимо, даже если тот и хотел сбежать, то это оказалось проблематично. — Тварь… Я тебя задушу… — Скарамуш слышит тихий голос друга, а после все действия, как в замедленной съемке. В тумане. Возможно, Скара просто не соображает. Тарталья бежит на Каэдэхару, пинает его в живот, заставляет тут же посмотреть на себя, сжимая чужое горло. Казуха хрипит, покорно делая то, что от него требуют. Скарамуш вдруг жмурит глаза, когда когда-то так любимое лицо оказывается встреченным с углом батареи. Кровь отпечаталась на белом цвете, и Скарамуш кое-как по стенке проходит ближе к Чайльду, хватая его руку своими обеими и почти повиснув на них, оттаскивая от светловолосого. — Скара, — Тарталья оборачивается к нему, прячет его от чужого взгляда и прижимает к себе. Казуха кашляет и отхаркивает кровь, прикрывая глаза. Разбитый нос и кровь (откуда теперь даже и не ясно, ведь лицо парня было убито) были меньшим, что мог сделать для него Чайльд. Он бы убил его… честно… Но… — Не трогай его… не бей, — тихо просит Скарамучча, глядя в глаза друга. Тот хмурится. Да… определенно будет больше проблем, если он изобьет до полусмерти Казуху. Тем более это точно не то, что хотел бы Скара увидеть со своим… бывшим. Тарталья бы назвал это существо адом и кошмаром. — Я вызываю полицию. Нужно подавать заяв… — Тарталья не успевает договорить, когда Скарамуш мотает головой и всхлипывает. — Нет. Пусть он просто уйдёт и больше не появится в моей жизни. Пусть уйдёт… От полиции и заявления станет хуже… — Скара прижимается к груди Чайльда, вытирает слёзы, никак не перестававшие течь, и ищет тепло с защитой у друга. Тот обнимает крепче Скарамуччу, вздыхая.       Он понимает, что тот не хочет возиться с тем, что будет сейчас. И как бы Скара сейчас ненавидит Казуху… он просто не сможет упрятать его за решетку. — Иди в мою комнату. Я выброшу его из этого дома и вернусь к тебе, — спорить не хотелось. Скарамучча точно не в состоянии и только ещё сильнее сломается, а Тарталья не хочет быть тем, кто причинит ещё больше дискомфорта и боли.       Скара отходит, не разворачивается спиной к этим двоим, но и не смотрит на Казуху. Тот кашляет, вытирает плечом кровь и смотрит на Скарамуччу. Но сразу же отводит взгляд, врезаясь самостоятельно головой об батарею громким стуком. Этот звук пугает темноволосого, и он сбегает в комнату друга, захлопывая дверь. — Скара, — голос Чайльда пугает Скарамуша. Тот не осознает, что простоял несколько минут около двери, пялясь на неё и изредка переводя взгляд на открытое окно, пугаясь звуков, что доносились из него. — Его здесь нет… — тихо шепчет, желая дотронуться до друга, но сразу же замирая. Можно ли трогать Скара вообще? Не будет ли тому страшно? Неприятно? Что угодно… Тарталья не хочет ещё больше вредить другу… и так было всё по его вине, не уследил, оставил с опасностью один на один и слишком поздно пришёл на помощь.       Скара хрипит и оседает на пол, но Тарталья уже нежно перехватывает его, немного поднимает и помогает дойти до кровати. Осторожно усадив его, он садится уже перед ним сам на пол, чтобы не беспокоить своей близостью.       Аякс не знает, что делать. Как вести себя с тем, кто только что подвергся насилию? И не от какого-то прохожего, нет, от любимого человека. Второй раз… Чайльд кусает губу, вздыхая. — Скара, мне позвонить Альбедо? Или Венти? — спрашивает аккуратно, понимая, что, может быть, нахождение близких рядом с ним поможет Скарамучче не бояться. Вдруг Скара сам хватает его за руку, притягивая к себе. Тарталья неловко садится рядом и оказывается в крепких объятиях. Не показывая собственный страх, Аякс нежно обнимает его, стараясь не причинять боль, если где и были раны. — Хочу… — звучит хриплый и слабый совсем ответ. Чайльд приглаживает волосы Скарамуччи и улыбается ему. — Нам нужно в больницу… — тихо шепчет Тарталья. Он понимает, что если это произошло, то нужно было идти проверять Скара на наличие инфекций или серьезных травм. Тем более, случившееся было с наркоманом, так ещё и Скарамуш сам был девственником. Одна мысль о том, что ощущал и продолжает чувствовать его друг от нанесенных травм, пробирает насквозь мертвящим холодом. — Нет! — голос Скарамуччи только сильнее срывается, и он пытается отстраниться. Тарталья не мешает это сделать, поднимает руки вверх и вздыхает. — Конечно. Если не хочешь сейчас, то мы никуда не пойдём. Просто обработаем сейчас раны, да? — уговаривать Скарамуша ещё и подавать заявление было бессмысленно. Тарталья хотел, очень бы хотел, но если Скара не хотел… он не мог ничего изменить и доставлять боль близкому человеку ещё больше.       Скарамучча кивает, позволяет обработать то, что выглядело особенно страшно, как раны на запястьях и глубокие укусы. Аякс не просит его раздеваться, а тот и не думает этого делать, прижимаясь в угол кровати.       Чайльду остаётся только вздохнуть и криво улыбнуться, пытаясь успокоить друга и создать более спокойную атмосферу.       Через час приезжает Альбедо с Венти. Их обеспокоенных встречает Тарталья на пороге у дома, тихо выдыхая. Скарамучча не успокоился, но ему точно стало немного лучше после обработки ран. В какой-то момент он сам схватил несколько медикаментов и скрылся в ванной, желая, видимо, ослабить боль там, где он не хотел показывать пока Чайльду. Тот был совсем не против. Он перенес несколько комфортных вещей Скарамуччи в свою комнату, переставил из гостиной телевизор к себе, включил какие-то глупые мультфильмы и разложил кучу мягких игрушек, одеял и подушек по кровати и на мягком ковре на полу. Не закрывая плотно дверь, он ушел готовить что-нибудь вкусное для своего друга, принёс лимонад и сок, несколько закусок, фруктов и сам завтрак с чаем.       Вернувшись с завтраком, он заметил, что Скарамуш уже сидел на кровати, завернутый в одеяло с головой, и только одним глазом следил за происходящим на телевизоре. Стараясь не пугать, но и показать свое присутствие, Тарталья подошел к темноволосому, отдал завтрак, и в этот момент позвонили им в дверь. Заметив испуганный взгляд друга, Чайльд аккуратно улыбается ему, поглаживая. — Всё хорошо. Это Альбедо с Венти, — заверяет он, и Скарамучча кивает, вылезая из-под одеяла и начиная завтракать.       И теперь Тарталья стоит с друзьями, ожидая, когда они разденутся, и стараясь обдумать план. — Нам точно не нужно вести себя так, будто бы что-то изменилось, — тихо говорит Альбедо, вешая на крючок куртку. — Будет лучше, если он не будет ощущать от нас напряжение. Нам нужно успокоиться и помочь ему самому обрести покой, — светловолосый улыбается, и друзья тихо вздыхают, кивая. Определенно, так будет лучше для всех. — Я всё равно не знаю, что ему говорить… — так же тихо вздыхает Тарталья, почёсывая затылок. Венти нежно гладит его по руке. — Я понимаю. Я с Сяо очень долго жил, и его травма всё равно на тот момент не была проработана. Но… когда он будет готов, то он может начать говорить. Рассказывать, что было, выплескивать эмоции. Нам остаётся быть рядом, не отворачиваться и всеми силами показывать, что мы его так же любим, — отвечает тихо Венти, убирая свою ладонь с чужой. Он на секунду вспоминает, как жил первое время с Сяо, который мог громко плакать, вдруг начать делиться прошлым, и Венти это слушал. Как бы больно самому не было… — Говори с ним, как обычно. Шути, смейся, веселись, чтобы он не чувствовал изменения и в нас. Ему будет легче, если мы будем рядом, будем поддерживать. — Я и не думал от него отворачиваться из-за этого еблана! — чуть громче говорит Тарталья, слыша нотки того, что ему не хотелось. Он будет со Скарамуччей не смотря ни на что! Он не будет смотреть на него из-за изнасилования как-то по-другому… Скара всегда будет и навсегда останется ему близким человеком. — Я знаю. Не хотел тебя задевать, просто говорю очевидное для нас, — Венти тихо смеётся, но его смех обрывается чем-то нервным, и он вздыхает. — Первое время ему может быть страшно… Так что, возможно, он разрешит спать рядом с ним, может на полу или где-то ещё. Ему нужен человек поблизости, от которого он будет ощущать защиту, — задумывается Альбедо, почёсывая подбородок. Тарталья вздыхает. — Я буду. Идём. Думаю, он уже потерял нас, — рыжеволосый тянет ребят на себя в свою комнату, где сидит Скарамуш, уже нервно поглядывая на дверь. Мультики перестали его отвлекать, завтрак почти не лез в горло, но он всё равно себя мучал, чувствуя голод. — Привет, — в комнату заходит Альбедо и сразу подходит ближе. Скарамучча подскакивает и обнимает друга, ощущая, как слёзы снова начали скапливаться в уголках глаз. Альбедо нежно поглаживает его по голове и спине, чмокает в макушку и усаживает на кровать. — Что смотришь? — глянув на телевизор, юноша улыбается, когда к ним подходят двое других. — Кажется… «С приветом по планетам»… — тихо отвечает Скарамучча и снова всхлипывает, будто бы пытаясь сдержать рыдания. — Я… снова заплачу… — тихо говорит, ощущая, как рядом садятся двое других. Альбедо нежно улыбается, проведя рукой по лицу Скара. — Это нормально. Плачь, — уверяет в том, что это хорошо, светловолосый, и Скарамучча наконец позволяет себе вновь громко разрыдаться, прижимаясь к своим друзьям, которые нежно его гладили и обнимали. Он немного начал ощущать защиту и поддержку, легкость из-за рыданий наконец позволила ему начать говорить. — Я его так люблю… — шепчет вдруг, Тарталья не реагирует, понимая, что чувства могут быть, и с этим лишь нужно справиться. — Я такой дурак. Я так его любил… Я не увидел ничего, не подумал, что в опасности… — продолжает Скара, тыкаясь носом в шею Альбедо. Тот вытирает слёзы тыльной стороной ладони, внимательно слушая. — Ты не виноват, — качает головой Венти, когда слышит, что Скарамуш затихает, но будто бы ждёт слова остальных и их реакцию. — Я… а кто.? — вздыхает Скара, сам начиная вытирать слёзы. — Он, — Тарталья приглаживает вставшие дыбом волосы своего друга и улыбается так нежно, как может. — Он ведь тоже… был под наркотиками… — вздыхает Скарамуш. Конечно, он даже не думал оправдывать этого человека, но также где-то внутри он хотел знать, почему именно так с ним поступили. — Был. Но это что-то меняет? Он мог бы не принимать, мог бы не врать, мог бы рассказать правду. Но он не сделал. Не вини себя ни в чём, — Венти осторожно берёт друга за подбородок, заглядывает тому в глаза, и Скарамучча кивает. Все его друзья ощущали намного больше своей вины в этой ситуации, но видеть, как Скара винит себя… нет, это невыносимо. — Не буду, — снова всхлип, и Скара сглатывает. — Я не ненавижу его, но я не хочу его знать и видеть… — тихо признается, пока друзья снова кивают, давая возможность выговориться дальше. — Ты можешь ощущать к нему любые чувства, это нормально, — Альбедо садится на пол перед Скарамуччей и улыбается ему. Скара приподнимает глаза, секунду смотрит на телевизор, о чём-то рассуждая. — Не знаю, что чувствую, — всё же признается Скарамуш, вновь опуская взгляд. — Я хочу к психологу…?       Признание такое невинное, скорее звучит не как «я хочу», а как «мне нужно». Друзья улыбаются, и Скара расслабляется, не видя осуждения. — Если готов, — Венти кивает, и Скарамуш кивает в ответ, неловко ища свой телефон, который ему принёс Тарталья с кучей других вещей. Под удивленный взгляд друзей, он включает его, пытается не смотреть на переписки с Казухой, и набирает номер телефона психолога, который когда-то давно ему дал Чун Юнь. Он думал, что мог бы дать друзьям поговорить с психологом. Чтобы… они помогли решить и записать его.       Но застывает.       На экране высвечивается имя «Казуха», и он сбрасывает звонок, тихо смеясь.       Как же эта жизнь любит над ним потешаться.       И лишь на секунду он видит новое сообщение, от которого ему становится тяжело… heidzo: Как дела с Казухой? Погуляем на выходных?