Сборник имейджинов (Марвел)

— Как Земо, — Барнс изо всех пытается скрыть свою неприязнь, но она буквально сочится из каждой буквы, — может быть твоим отцом? — Родителей не выбирают, — потому что относительно долгий период времени вы и вовсе не подозреваете о существовании друг друга, а когда столь увлекательный факт становится достоянием общественности — не стремитесь повидаться. — К сожалению, — Баки кривится и засовывает руки в карманы куртки, наблюдая за моими передвижениями по комнате. Я знаю, о чем он думает: как такая располагающая, добрая и искренняя девушка может быть дочерью такого человека как барон Земо? Проблема лишь в том, что мой отец не плохой человек, он участник обстоятельств, которые сам и породил. Моя жизнь, после установления кровного родства с Гельмутом Земо, никак не изменилась. Попытки наладить отношения долгое время ни к чему не приводили: мой отец был слишком занят разработкой планов, превращавших мирную жизнь в хаос; я была занята своей жизнью, с ее заботами и проблемами, которой жила до появления отца. Я не испытывала чувств обиды, злости или неполноценности от того, что росла в неполной семье. Появление Земо в моей жизни я воспринимала как свершившийся факт. Единственное, что волновало меня на самом деле — натянутые отношения Барнса с моим отцом, которые в любую минуту могли перерасти в открытое столкновение двух неприятельских сторон. Баки стал относиться ко мне с подозрением и недоверием, воспринимая как иную версию барона Земо в женской шкуре, которой даже под страхом смерти нельзя никогда доверять. Первое время это жутко огорчало меня и расстраивало, ведь Барнс знал меня куда дольше, чем родной отец. Потом моя печаль и грусть перекочевали в злость, и я не отказывала себе в удовольствии высказать Джеймсу всё, касательно его необоснованных подозрений. И моя ярость сменилась весельем. Перестав обращать внимание на придирки Барнса, они в конце концов закончились, и столетний убийца согласился с тем что я — не мой отец. Зато двое важных мужчин были похожи сильнее, чем они думали. — Тебе придется меня убить, — красноречивый ответ Барнса на моё предложение навестить моего отца. Отнекиваясь, он думает, что у него есть шанс избежать встречи, когда на самом деле все уже решено. — Ты предпочитаешь долгую и мучительную смерть или быструю и безболезненную? — обхаживаю Джеймса как хищница, выжидающая свою жертву, контролируя каждое движение, бросаю томные взгляды и тихо вздыхаю. И пока Баки заинтересован моим маленьким представлением, сажусь к нему на колени и обнимаю за шею, перебирая пряди волос. Барнс на автомате распахивает свои объятья и его руки обвиваются вокруг моей талии как ядовитый плющ. Удобнее усаживаюсь на коленях непреклонного мужчины и ерзаю на месте, прекрасно зная, как Джеймс не любит подобный вид моих манипуляций, которые приходятся по вкусу его телу. Прижимаюсь щекой к его щеке покрытой недельной щетиной и мурлыча от блаженства, завлекательно трусь, нуждаясь в ласках и понимании. Барнс сидит непреступной скалой, но его тяжелое дыхание и сглатывание слюны выдают его возбуждение. Я очерчиваю большим пальцем его губы и схватив за щеки, разворачиваю к себе лицом, увлекая в поцелуй эти поджатые губы, не желающие мне сдаваться. — Я не поведусь на это снова, /Т.И./, — Джеймс отрывается от моих губ и тяжело дыша, продолжает жадно смотреть на мои порозовевшие губы, изгибающиеся в снисходительной улыбке, пока новый поцелуй не вынуждает Барнса смягчиться и уступить мне. Мой отец живет в роскошных апартаментах Вены. Уважает всё, что превосходит его по значимости и возрасту, отсюда и огромная любовь к антикварным и редким вещам, которые обязаны быть в его квартире. — И как я на это только согласился? — Барнс походит на раздраженного совёнка, насупившегося и кряхтящего от раздражения. — Всего два поцелуя, и ты весь в моей власти, Барнс, — подбадривающе сжимаю его ладонь, но Джеймс вознаграждает меня холодным взглядом, напоминая, что на столь отчаянный шаг он решился исключительно ради меня и не стоит испытывать его терпение. Мои размышления прерываются звуком открывавшегося дверного замка и появлением моего отца в дверном проеме с дружелюбной улыбкой на лице — для меня и взглядом полного презрения — для Баки. — Я так рада тебя видеть, — отец крепко обнимает меня, уверена, следя за каждым вздохом Барнса за моей спиной. Но Джеймс обходит наши родственные объятья стороной и без приглашения, которое ему не нужно от такого человека, как мой отец, располагается в гостиной. — Кажется, я ясно высказался по поводу ваших отношений? — отец даже не пытается понизить свой тон до шёпота, наоборот, он говорит намеренно громко, чтобы Баки всё слышал. — Перестань! Мне не пять лет, и я вправе сама решать с кем мне встречаться, — при поддержке огромной силы воли и мыслях о Барнсе, выдерживаю взгляд отца. И признаться, он остается впечатлен. Мы вместе заходим в гостиную, где Баки по-хозяйски развалившись, сидит на диване, что совершенно не устраивает Гельмута. Я сажусь рядом с Баки, отец напротив нас — эта расстановка сил больше похожа на допрос подозреваемых следователем. Нет ни малейшего шанса даже скрасить это гнетущее молчание глотками чая. Отец действительно настоящий стратег, заранее все спланировавший: задушевного разговора нам не избежать. — Как поживаешь, Джеймс? — отец закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку дивана в позе победителя по жизни. — Я здесь только ради неё, Земо, — моё сердце глухо ухает в груди, наполняясь теплом. — Поэтому хотя бы сделай вид, что можешь вынести моё присутствие. Ради неё, — Баки напрягается всем своим естественном и прямее садится на диване, обтянутом дорогой кожей. — Не тебе говорить мне как вести себя с родной дочерью, — отец ощетинивается, защищая свои родительские права и его карие глаза вспыхивает недобрым блеском. — Что ты вообще знаешь о ней, Земо? — Барнс уверенно лидирует в этом беспощадном споре двух мужчин, стремящихся выявить кто из них знает меня лучше. Нельзя сказать, что словесная перепалка Баки и моего отца мне не нравилась: каждый из них отстаивал свои права и надеялся занять прочное место в моём сердце. Но они были самыми близкими людьми в моей жизни, и я хотела примирить их, а не разжигать гражданскую войну. — Немедленно прекратите! — вскакиваю на ноги и напускаю на себе важнецкий вид, понятия не имея как усмирить этих личностей. — Да, ты — мой отец, — пристально смотрю на Земо, — но только лишь оттого, что ты так внезапно появился в моей жизни не тебе решать с кем мне встречаться. — Отец притихает, и его плечи сникают. — А тебе, — поворачиваюсь к Барнсу и упираю руки в бока, — следует приложить чуть больше усилий. — Ты вообще на чьей стороне? — возмущенный таким раскладом событий Баки подрывается с места и прожигает взглядом дыру на моем лице. В то время пока папа довольно ухмыляется. — Я — Швейцария. У меня нейтральные позиции, — очаровательно улыбаюсь и поворачиваюсь к отцу: — Не улыбайся, пап. Ты будешь терпеть и выносить Барнса столько, сколько я пожелаю, до тех пор, пока я не смогу оставить вас наедине в одной комнате и не опасаться, что она превратится в поле битвы, — Земо сворачивается как скисшее молоко. Баки от распираемой радости глупо лыбится и готов запрыгать на месте от счастья как маленький мальчишка, упустив из виду тот факт, что встречи отца по налаживанию отношений с ним — без него не состоятся. — А ты начинай хмуриться и негодовать, потому что я составлю расписание наших визитов друг к другу и отвечать за них будешь ты, — поглаживаю Джеймса по щеке, чья радость таит прямо на моих глазах. Сейчас он похож на кота, которого несмотря на всю любовь к нему, отругали. Каким-то неведомым мне способом, на чистой импровизации, следуя подсказкам сердца мне удалось разработать план по налаживанию отношений этих двух великих личностей. Ведь я — дочь барона Земо, умного и хитрого стратега и девушка Баки Барнса — самого опасного убийцы столетия.