Сборник имейджинов (Марвел)

[Представь, что ты известная журналистка, получившая доступ на съемочную площадку фильма «Мстители: Финал».]

— Джереми, Скарлетт, как вы отреагировали на смерть одного из вас? — сидя в креслах космического корабля, они перекинулись быстрыми взглядами и загадочно заулыбались. — Я была шокирована! — А я душевно травмирован! — Реннер выдерживает театральную паузу. — Когда нам сообщили в момент съемок, что Наташа, — Джереми так восклицает, что я невольно отшатываюсь, — Наташа Клинта погибнет, я впал в депрессию. — Вопросительно, с нотками мимолетного не понимания, гляжу на Скарлетт. Она слегка покачивает головой, губы трогает легкая улыбка, призывая меня не прерывать драматической тирады Джереми. — Они убили ее, а пострадал я. — Это принцип дружбы, — Йоханссон говорила тоном взрослого родителя, объясняющего маленькому ребенку процесс построения пирамидки из кубиков. — Один отбрасывает коньки, во всех случаях всегда неожиданно или жертвуя собой, спасая своего друга, а второй, лелея свое чувство вины, скорбит и вспоминает об ушедшем товарище. — Скарлетт мудрым взглядом женщины, чей герой скоропостижно скончался, пристально смотрела мне в глаза, все еще переживая, не находя понимания на моем лице. Слегка сбитая с толку, чиркая пометки в маленьком блокнотике, я параллельно записывала разговор на диктофон, чтобы правильно воспроизвести сказанное. — Скарлетт, а вообще тяжело сыграть...смерть или умереть на камеру? — нервный смешок вырывается из груди. Веселое интервью как-то незаметно перекочевало в серьезный разговор. — Любая смерть в фильме — это прежде всего страх героя. Потому что кто вообще хочет умирать? — риторический вопрос на который мне захотелось ответить громкое «никто». — Если актеру удается передать чувство страха и сомнения, поселившееся в душе героя, считайте один шаг на пути к киношной смерти сделан, — Йоханссон посмеивается, также нервно и напряженно. — Мне дался этот опыт нелегко. Наташа пожертвовала собой ради общего блага, но сколько она могла сделать, оставшись в живых — это, иногда, не дает мне покоя. — Да и моя жизнь была бы спокойнее, — они снова переглядываются и хихикают, словно секунду назад никто из них не говорил о смерти, хоть и на экране. — Скарлетт, а не жалко было перекрашиваться в блондинку в Войне Бесконечности, изменяя своему рыжему цвету? — Это меньшая из жертв! На Хемсворта вообще водрузили ново-слепленное тело с пивным животиком и образ сексуального австралийца разлетелся в дребезги. Так что я не жалуюсь, — торопливо записываю фразу Йоханссон, подчеркивая жирными чертами, для привлечения внимания. — В образе блондинки Романофф скрывала себя настоящую. Вернув себе рыжий цвет, она вернула важную частичку себя. Хотя мои волосы немного пострадали от перекрашиваний. — Говоря о жертвах, прическа вашего героя Джереми, тоже изменилась. — Подбрили виски, сделав внешний образ Клинта более брутальным. Хотя основной источник брутальности Бартона — это я. — Дикий, не сдерживающийся смех, который ты позволяешь себе только в компании друзей, накрывает нас как волна. Порывы вдохов и выдохов бились о стены макетного космического корабля, грозя развалиться на части. Реннер и Йоханссон пытаясь отдышаться от приступа истерического смеха, вытирали слезы. — Вы скрасите наши съемки, /Т.И./, — говорит Джереми. — Потому что так, иногда, хочется обсудить с кем-то, в моем случае, прерванную сюжетную линию своего героя, — Скарлетт сжимает кулачки и трясёт ими, показывая насколько сильно она нуждается в подобных беседах. А насколько я нуждаюсь в подобных интервью.