Сборник имейджинов (Марвел)

[ Представь, что ты — дочь Наташи ]

— Мам? Ты плачешь? — она отрицательно качает головой, и копна рыжих волос разлетается в стороны, ниспадая на дрожащие, от тихих рыданий, плечи. Она плачет, но остается сильной и всякий раз, как жгучие слезы наворачивались на её идеально длинных ресницах, мама жмурилась и часто-часто моргая, торопливо избавляясь от признаков ее слабости. Она плакала всё чаще, а я все чаще заставала ее за этим болезненным, но необходимым занятием, искренни веря, что слезы облегчат ее боль. Но всеми словами мира не описать, как я не любила видеть свою маму такой разбитой, уязвимой, беззащитной. Она превратилась в маленькую девочку, а я во взрослую женщину. Мы поменялись ролями. Теперь моя очередь утешать ее и утирает капли слез с красных маминых щек. Как назло, и я ощутила свою собственную беспомощностью, привыкшая, что именно мама всегда находила нужные слова, чтобы прогнать мою печаль и тоску. — Мам, — сажусь на корточки около нее и беру за руку. Губы ее дрожат в жалкой улыбке, блеск слез в глазах сменяется неподдельной радостью, когда мама видит меня. — Ты сегодня что-нибудь ела? — на столе стоит тарелка с сэндвичами с арахисовой пастой, не тронутыми. — Как дела в балетной школе? — мама меняет тему разговора, отказываясь признавать свою слабость передо мной. — У меня идеальная растяжка и большой прыжок. Занимаясь балетом, я убегала от реальности, прячась в балетном классе среди зеркал во всю стену. Часами оттачивая мастерство прыжка, растягивая с новой силой ничего не чувствующие и ко всему привыкшие мышцы, сбивая ступни в кровь и бинтуя покалеченные пальцы, и стиснув зубы продолжала занятия. — Балетные туфли меняю каждый месяц. За мной закрепилось прозвище «лебедь Романофф», грациозная и... —...стойкая, — мама горделиво улыбается и гладит меня по щеке. Слезы на ее лице почти высохли, лишь красный нос напоминал о рыданиях. — Так ты ела сегодня что-нибудь или нет? — нахмурившись, серьезно смотрю на маму, а она лишь закатывает глаза и наконец-то улыбается той улыбкой, по которой я так скучала. Мне не хватает моей веселой и беззаботной мамы, всегда умеющей поднять мне настроение и рассмешить до коликов в животе. Но сейчас она другая и нуждается в моей поддержке и заботе. Моя очередь быть взрослой. — Сэндвичи с арахисовой пастой считаются? — Ты даже не притронулась к ним, — ворчу как обиженный ребенок. — Съем их прямо при тебе, — мама берет один сэндвич и откусывает маленький кусочек, демонстрируя свое послушание. Я хихикаю и отвожу взгляд в сторону, покачивая головой, поражаясь маминой упрямости. Под столом замечаю что-то белое, похожее на... — Мам, это что балетные туфли? — за шелковистые ленточки поднимаю старенькие и потрепанные пуанты. — Твои? — она перестает жевать и тупо глядит на покачивающиеся, из стороны в сторону, туфли. — Ты никогда не говорила мне, что занималась балетом. — Это было очень давно /Т.И./, и я была не так хороша, как ты, — надкусанный сэндвич кладет на тарелку и более не притрагивается к еде. — Но я, как и ты занимаюсь балетом и пошла по твоим стопам. — Нет, твоя судьба абсолютно другая и ничего общего с моей не имеет, — она злится и сурово сверлит меня своими заплаканными глазами, отчего мне становится жутко неуютно, некомфортно и страшно от ее реакции. Я мало знала о мамином прошлом. Она практически ничего мне не рассказывала. Никаких подробностей своей далекой жизни. Возможно мама просто боялась, что мое отношение к ней изменится. — Это связано с твоей прошлой работой? — она поджимает губы и молчит. Я сажусь на пол около кресла, разглаживая шелковые ленточки на пуантах. Чистая белая ткань затерлась и выцвела, приобретя грязно-серый оттенок. Мне хотелось бы взглянуть на маму в балетных туфлях, легкую и парящую над землей. — Отчасти. Я всегда мечтала стать великой, найти свое предназначение в жизни, и мне казалось, что такая мелочь, как балетная школа — это первый шаг к величию. Тогда я еще не понимала, во что превратят меня и мою жизнь. Я совершала ужасные вещи, потому что меня этому обучили, потому что другого я не знала, пока не появилась ты и Мстители. — Все что ты делала, привело тебя к тому, кто ты сейчас, — прижимаюсь щекой к маминой ноге и обнимаю ее. В детстве я всегда любила сидеть у мамы в ногах, разглядывая узоры на ее цветных носках, казавшиеся мне радужными дорожками. Повзрослев, я не избавилась от нелепой привычки и прямо сейчас изучала черно-белые полоски на её носках. — Чтобы я делала без тебя, мой лебедь? — нежная теплая ладонь матери бережно и ласково гладила меня по голове и на мгновения я переносилась в далекое прошлое своего беззаботного детства. Сейчас все изменилось и сильная женщина, вырастившая меня и научившая никогда не сдаваться, нуждалась в моей защите и заботе, надеясь на выносливость и стойкость духа своего лебедя.