Сборник имейджинов (Марвел)

— Пожалуйста, скажите, где мне найти полковника Филлипса? — останавливаю рядового солдата, бодренького и прогуливающегося по территории лагеря, мертвой хваткой, вцепившись в его руку. Я проделала длительный путь в надежде, что мне удастся узнать хоть какие-то новости о Джеймсе и я не собиралась выпускать из виду молодого парня, пока он не ответит на мой вопрос. — Мисс, это военный лагерь и здесь не место для гражданских, — понимаю, это его обязанности, следить за порядком и не впускать на территорию посторонних, но моя обязанность найти Барнса. — Пожалуйста, — настойчивее сжимаю его руку, требуя немедленного ответа. — Шатер полковника Филлипса в конце лагеря, не ошибётесь, — отпускаю его руку и стремительным шагом, следую указанному маршруту. Тонкие шпильки слегка проваливались в землю, утоптанную подошвами военных сапог. Свободно гулящей ветер, не встречая преград, играл с моим шарфом на шее, и я постоянно поправляла непослушную ткань, возвращая ее в нормальное положение. На пути сталкивалась с солдатами, которые смотрели мне вслед непонимающим взглядом, переглядывались, перешептывались и быстро замолкали, опаленные моим суровым взглядом. Территория военного лагеря была достаточно большой, чтобы спрятаться, случайно затеряться или потянуть время, наслаждаясь лесной тишиной и делая вид, что палатки, прижатые друг к другу — это уютные домишки, а не временное место пребывания для оторванных от настоящего дома. Напротив каждого брезентового шатра стояли складные столы, а на них лежали раскрытые шахматные доски и черно-белые фигурки, замершие на своих местах, так и не достигнув конечной цели. Фигуры, выбывшие из игры, валились по разные стороны от шахматной доски, позабытые и сыгравшие свою партию. Шатер полковника, разместившийся на окраине, казался мне самым большим и пугающим. Столько места для женщин, которые отправили своих мужей, братьев и сыновей на войну, чтобы они могли прийти и потребовать объяснений о местонахождении их близких. В одном уже маленьком шатре батальон женщин, против одного мужчины. — Извините, полковник Филлипс, — заглядываю внутрь, затаив дыхание. Мужчина в форме отрывает взгляд от листов и секунду смотрит прямо перед собой, пытаясь понять откуда доносится звук. — Сэр? — он фокусируется на мне и тень абсолютного непонимания ложится на его немолодое морщинистое лицо. — Что вы здесь делаете? — полковник поднимается из-за стола. — Это территория военного лагеря и гражданским здесь не место! — Просто скажите мне, что с Джеймсом Барнсом? Он служит в сто седьмом пехотном, пожалуйста! — стою напротив человека, на чьих плечах мертвым грузом лежит ответственность за каждого солдата и за каждую смерть. — Насколько нам известно, — он опускает глаза, — сто седьмой пехотный был взят в плен. Большая его часть была уничтожена и мне жаль говорить об этом, но кажется, это имя упоминалось, — это имя? Джеймс Барнс добровольно отправившийся на защиту своей страны для них всего лишь «это имя». В ушах нещадно звенит и посторонние звуки притупляются, замолкая. Всё вокруг как в немом кино: люди ходят, двигаются, разговаривают, дышат, но не слышно слов, как и не слышно вдохов и выдохов. Мир продолжал существовать, а я как жалкая, незаметная точка превратилась в невидимку чей мир разрушился. Слова полковника, как пчелиный рой жужжал у меня в голове, жаля мое сознание. Он больше не говорил ни слова, спешно покинув шатер. Полковник Филлипс военный и возможно их не обучали успокаивать и приводить в чувства женщин, потерявших своих любимых. Но суета на улице, беготня, возгласы и крики даже меня вернули в реальность, и я снова оказалась в живом мире. На автомате вышла из палатки, жмурясь от яркого насмешливого солнечного света, пытаясь разглядеть сквозь набежавшую толпу причину радости. Одни говорили, что «им удалось спастись», другие с возмущением отвечали, что это невозможно. Я стояла в стороне, скрываемая широкими спинами солдат, рассматривая кого-то вдалеке, прищуриваясь и присматриваясь к каждому движению, пока не разглядела до боли знакомый силуэт. Баки! Ошарашенная и сбитая с толку, я вросла в землю, не в состоянии пошевелиться, лишь часто моргая, не веря собственным глазам. — Баки, — сдавленный крик потонул в солдатских возгласах и меня не услышали. — Баки! — набрала воздуха в легкие и закричала что есть сил. Мой крик прокатился по толпе, и наплывающая тишина опустилась на ликующую толпу. Солдаты расступились, образую свободную дорожку: на одном конце я, на другом Джеймс с оружием в руках и ссадинами на лице. — /Т.И./... — тихий голос Барнса растворился на его губах. Я тихо всхлипывала, зажимая рот ладонью, чтобы не разразиться рыданиями. Толпа военных зевак потихоньку, чувствуя неловкость, растворялась на свободной территории. — /Т.И./, — у меня не хватило сил подойти к нему, и я была так благодарна, что он сделал это за меня. — Баки, — хлюпая носом, утыкаюсь лицом в его грудь и тихонечко, бесшумно плачу и лишь дрожащие плечи выдавали мое состояние. Он обнимает меня, сжимает в своих крепких объятьях, прижимаясь щекой к моим волосам. Одежда Барнса в пыли, рукава порваны, а шея в пятнах грязи. Лицо покрыто мелкими осколочными ранами и порезами. Я отрываюсь от него и пристально разглядываю незначительные повреждения, разглаживая кончиком пальца шрамики. — Я и не надеялся... — Ш-ш-ш, — заставляю его замолчать и не произносить этих страшных слов. Встаю на цыпочки, упираюсь лбом в лоб Джеймса и целую его в губы, нежно и трепетно, боясь причинить боль. — Как ты здесь оказалась? — Баки шепчет свой вопрос мне прямо в губы, поглаживая спину через ткань блузки. — Ты перестал мне писать, и я заподозрила неладное... — ни на миллиметр не в состоянии оторваться от него. — Если бы тебе не сказали что со мной или где я... — Я бы пошла сама искать тебя, — Джеймс посмеивается, веря каждому моему слову и возвращает мне более страстный и необходимый нам обоим поцелуй.