Наши кошмары

Пахло как-то уж очень приятно вокруг. Постель нежным шелком и теплыми нитями обрамляла тело и уносило куда-то прочь от суеты. Нет, то были не шелковые касания простыней, а едва ощутимые прикосновения рук. Хэли мог нарисовать маршрут каждой из них, каждого пальца, каждого прикосновения губ. Он чувствовал теплые копны волос между пальцев и не хотел останавливаться ни на секунду. Даже притянув к себе ближе, все равно было мало дыхания, мало поцелуев, мало теплых объятий. На нем, как на удивительном инструменте, играли столь же удивительную музыку. И вот она, витает в памяти, витает в голове, но нет возможности ее воспроизвести. Ногти сами впились в кожу на спине, когда разряд молнии прошел по всему телу и остановился внизу живота, будто издеваясь и выводя из состояния только что пришедшего на душу покоя. Хэли несдержанно застонал и прогнулся в спине от приятной боли. Ему нравилась боль, так почему же он ее избегал? Дыхание сбилось, под руками стала исчезать та благодарная нега, но тело впитывало каждое движение, каждые выдох на белоснежную кожу. Рим был готов поспорить, что уже знал эти шрамы от пирсингов, эту штангу в языке, эти укусы на своей шее он уже не в первые раз принимал, чтобы умолять себя помнить о них, но утром обо всем забывая. И сейчас его тело ныло, умоляя снова и снова обрушивать на него эту нежность вперемежку с грубостью. Ночное кошмарное создание, уповавшее на каждый приступ гнева и жалости, сейчас творило немыслимое для целого мира, где Хэли по своей глупости застрял. Он завел назад руку и нащупал край какой-то ткани. Потянув за нее, он почувствовал, как эта ткань ровным слоем ложиться на его спину. Она пропахла насквозь сигаретами, пропахла болью и кровавыми разводами, и вся эта какофония запахов сводила Рима с ума. — Еще… — сорвалось с его губ прежде, чем тонкие пальцы сомкнулись сильнее вокруг его в миг такой же тонкой шеи. Эти молнии одна за другой били по телу, уходя через ноги в простыни. Можно было заметить разряды на ткани, то тут, то там щелкавшие с нежным костровым треском. Точно, пахло костром и весной. Пахло дождем и влажным шерстяным свитером. Хэл перевел свой мутный взгляд на окно и увидел за тяжелым тюлем настоящий холодный, но весенний и благородный ливень. Он нещадно хлестал каплями крышу, первые листья на карагачах и кленах, мокрый и грязный асфальт. Так хотелось прижаться к нему грудью, чтобы слиться с этой грязью и заняться неистовой любовью с каждой каплей этого дождя. Наверное, из-за этого отчаянного желания парень так ясно ощутил текущие капли от шеи вниз по телу. И его тело покорно прижалось грудью к колючему настенному ковру, позволяя получить возбуждение даже от запаха влажной пыли. Это очень сводящий ноги сон, где стоны невозможно было расслышать за ливнем, ворвавшимся через открытую форточку прямо в комнату, иначе почему волосы стали мокрыми? — Илия! — выкрикнул Хэли, вспоминая имя всему этому чувству, каждого отдельного запаха и каждого разряда. - Шесть тридцать на волне нашего любимого города! И мы начинаем наш новостной блок… Хэл с трудом оторвал голову от подушки и закрыл лицо руками. Утро. Мерзкое дождливое и холодное утро. Рим ненавидел такие дни, если они должны были стать ответственными. Складывалось чувство, что все вокруг знали, с какой скоростью дела полетят в тартарары, поэтому закрылись тучами и ливнем, чтобы не видеть позора. Поднимаясь с постели и перешагивая через голодного кота, Рим зашел в ванную комнаты, потянулся к крану и включил горячую воду. Воды не было, трубы мерзко загудели. — Бляди, серьезно? Холодная вода, благо, шла, но умываться ею не было никакого желания, однако все же пришлось. Хэли наспех ударил себя водой из ладоней по лицу, быстро вытер его полотенцем, прежде чем кожа окончательно бы замерзла в этом противном утреннем отрезке, а потом уставился на себя в зеркало. — Боже… — вырвалось у Рима. — А это что еще такое? На шее чуть ниже уха красовался след от укуса, и тут до Хэли стали доходить детали его сна, который так удачно сорвал весенний гром, как срывает одеяло от сильного ветра.

***

— А какова моя роль во всем этом? Лицо парня казалось таким озадаченным, что Ричард не сдержался и засмеялся, но тихо, уважая спящую девушку. Его Макри назначил как раз в качестве помощника в случае непредвиденных обстоятельств, а за Лиеном были закреплены двое с таким трудом оторванных от их дел хирургов. Джонсон какое-то время злился на Макри за нечестное отношение к нему и к Риму, но угомонился, когда Том лично и прямо в лицо назвал Хэли «щенком, требующий пристального внимания». Риму обидно не было ни капли, он, скорее наоборот, выдохнул, когда узнал, что рядом с ним будет сам Джонсон, а Лиена обязательно подстрахуют опытные наемники. — Видишь этот монитор? — Ричард стукнул костяшкой указательного пальца по дисплею монитора. — Здесь несколько линий. Вот эта волнообразная линия — дыхание клиента. Вот тут пульс. Он указал на цифры в углу. — А эти две линии: уровень глубины сна девчонки и Лиена. — Чего? Лиен тоже подключен к аппаратам? — Хэли неподдельно удивился и уставился на линию в самом низу. — Конечно. Ты же должен следить за его состоянием в том числе. Кошмары разные бывают, иногда наемников просто не пускают туда свои собственные кошмары. Вот ты, например, боишься пауков, а у клиента они в кошмарах фигурируют. И все, привет. Или бывает так, что кошмар такой тяжелый, аж невозможно в нем находиться. Ты сидишь и следишь, все ли в порядке у клиента в голове, у наемника в голове клиента. Хэли непроизвольно уставился на линию, чем-то напоминавшую синусоиду. — Да ты не волнуйся. У него всегда такая линия, даже если его к херам кидает из одной сцены в другу. Как будто нет кошмарнее места, какими он сам обладает. — А кто те двое других хирургов? — Камала Яксатари — практикующий хирург из Индии. Проходит практику в клинической больнице здесь, у нас. А второго я не знаю. Новенький какой-то, еще студент. — И почему задание не дали этому Камалу? — Этой Камале. Она девушка, — засмеялся Ричард. — Потому что у нее опыта маловато еще. Они для подстраховки, и заодно учатся оба. — Я уже представляю лицо Лиена, когда ему такую «помощь» предоставили, — протянул блондин. — Он вообще не любит с кем-либо работать. Ричард, так пристально смотревший на Хэли, забавно кивнул и тут же покачал головой, как будто услышал что-то другое. — Вы с ним быстро нашли общий язык, — Ричард отпил кофе из бумажного стаканчика с надписью «Карлсберг» и сморщился. — Переборщил с виски. — Ты что, на работе пьешь? — А ты нет? — Нет. — С такой работой или все нервы растеряешь к чертям из-за недосыпания, или сопьешься. — Это уж точно. Я несколько часов по ночам убиваю только пытаясь найти Лиена. — Но находишь же? — Когда натыкаюсь на него внезапно. — Не внезапно. Скорее, он сам к тебе выходит. Лиен, как и многие бывалые наемники, прекрасно чувствует, когда кто-то вторгается в его мир. Хэл округлил глаза и уставился на Ричарда. — То есть, когда я его не мог найти, он все время знал, что я в его кошмаре и ищу его?! — голос постепенно повышался, но Ричард прижал палец к губам, прося быть тише. — Да. Это меня и бесило. Поэтому я просто швырял в итоге дело с чеком. Я был уверен, что этот хер наглый будет вот точно так же кидать папку с отчетом в этом же месте. Но нет, Лиен слишком остроумный, чтобы повестись на провокацию. Он забирал папку, считай, ты ее потерял. Надолго меня, как ты понимаешь, не хватило. Рим вдруг вспомнил, как он тщательно и скрупулёзно поначалу искал наемника, отдавал его дело лично в руки и никогда не думал вот так взять и бросить папку с чеком где-нибудь на улице или в какой-нибудь квартире. С одной стороны он чувствовал за собой некую гордость, ведь он стал единственным сотрудником в своей фирме, кому удалось найти подход к Лиену и наладить совместную работу. Но с другой стороны такое надменное отношение Лиена ко всем остальным, однако не к Риму, возвращало Хэли вновь и вновь к одному и тому же вопросу: почему он, а не Ричард или Клосфил, или тот же Триман? Ответ практически сразу врывался в голову, как парень врывался в мир своего напарника. Чем чаще Хэли думал о своем сне, тем сильнее сжималось все в груди, а в животе и вовсе горело. — Надо же… Голос Джонсона вернул Рима обратно в реальность из мыслительного процесса, уводящего куда-то за пределы чертогов разума. Перед ними начала плясать синусоида Лиена, становясь то острее, то снова плавной. — Что-то не так? — запереживал Хэли. Ричард перевел взгляд на соседний монитор с аккуратными графиками самочувствия «практиканта» и «индуски». — Это кто их так по-уродски назвал? — Я. Ты что-то имеешь против? — Джонсон что-то посчитал в уме, не дожидаясь ответа на свой вопрос, а потом повернулся обратно к графику девушки. — Все в порядке. Наверное, это помехи. Либо Лиен наткнулся на какую-нибудь страшную хуйню, которая вызвала у меня дежавю-эффект. — Знать бы еще, что для наемника хуйня из-под коня, а что имеет смысл поднапрячься. — А ты следи за графиком других наемников, если они присутствуют, и наблюдая за графиком клиента. Видишь же, что у них реакций нет. Это чисто Лиен на что-то так отреагировал. Хэли непроизвольно провел по своей шее, где иногда саднило укушенное место. Накануне не удалось позвонить Рисе, чтобы спросить за этот инцидент. Все же он был уверен в ее абсолютной бесполезности в этом вопросе. Даже если это ее зубов дело, она вряд ли вообще что-либо вспомнит. — А как именно наемники убивают кошмар? — Понятия не имею. Да и плевать мне, — отозвался Ричард, копошась в своем телефоне— Наверное, как в тире. — Стреляют по мишеням? — Спроси у Лиена, когда он вернется.