Тишина

**. **. ** "Проснись" В ангаре тёмно, остальным ещё не подключили питание. Да и ему не должны были, но Чонун как подорвался из-за того, что в голове кто-то начал проигрывать постоянно повторяющееся "проснись". Он уже не в первый раз включается из-за этого сбоя. Хотя скорее всего это те самые сны, определение которых он ещё давно нашёл в старом, дряхлом словаре, оставшемся ещё от прошлой цивилизации. Нашёл, но не смог понять. Впрочем как и многих других вещей оттуда. К примеру, еда. Едой там называлось то, чем они сейчас украшают столы и шкафы. Разве пластик можно есть? Да и зачем собственно нужно это самое есть? В последнее время он стал чаще задумываться о множестве слов, если быть точнее, с появлением первого "сна". Пожелания проснуться? Оно же тоже не должно было появиться само с собой. С каждым днем он всё сильнее путается и всё чаще возвращается к словарю. Однажды он даже врезался в стеллаж на работе, возможно сбой, а возможно подсистемная попытка подражать так называемым людям. **.**.** На одной из операций Чонджин, работник с соседнего ангара, откопал диск 2009 года и не нашёл ничего лучше, чем принести его Чонуну, потому что: "Я знаю что ты собираешь всякое старье!" так и всплывающим в голове дурашливым веселым тоном, которого на самом деле никогда не было и просто напросто не могло быть. Не было, но он услышал. Прослушать диск было не на чем, вернее можно было обратиться с этим в тот же штаб, но что-то ему подсказывало, что лучше этого не делать, сразу же утилизируют. Название на упаковке казалось отдалённо знакомым, "Love's Battery". Вроде и бессмыслица, а вроде навязчивая мелодия так и всплывает в голове. А вместе с ней и чей-то смех на фоне. **. **. ** И снова сон. И снова рутинная работа в штабе. Хотя нет, возможно и не такая рутинная. Сегодня "любимое старьё" ему притащили Рёук и Кюхен из соседнего офиса, их трио раньше часто отправляли на совместные вылазки. "Собрание оперных либретто" гласила потертая надпись на обложке. На самом деле, на книгу было страшно смотреть, некоторые страницы буквально рассыпались в труху. Коллеги честно сознались, что уронили презент несколько раз и потеряли половину страниц, при этом Чонун опять приписал им фантомные эмоции и ехидные нотки в голосе. Единственное полностью сохранившееся либретто носило название "Вертер", которое с каждой строчкой казалось всё знакомее, как будто всколыхивало воспоминания на самой корке сознания, если так можно назвать уже в конец испортившуюся программу. Сильный вокал, звук хлопка, крик, всё это совсем далеко, а рядом сбивающееся дыхание и совсем тихие всхлипы, которые старательно пытаются скрыть. **. **. ** "Оп, оп, оп, Чонун, стой!" Шин Донхи, местный техник. Чонун, честно сказать, так и не определился, к какому виду машин его можно отнести. А может он и вовсе не машина, так как на общем фоне явно выделяется живым характером. Ясно одно, без него в штабе ничего не будет работать. "Мне передали, что ты начал собирать всякую всячину", вот уже и до него этот слух дошёл, только всё ещё непонятно, откуда он взялся. "Вот, я эту штуку нашёл, когда новые запчасти ездил собирать" В руки Чонуна была всучена старая пленочная кассета, а Донхи быстренько убежал. Green zone, гласила неаккуратно начерканная на корешке надпись. И вот в голове вспышка, какой-то праздничный ужин, за столами прилично подвыпившая компашка, Донхи гордо стоит на столе и запевает заунывную балладу, а подпевает ему кто-то совершенно не знакомый Чонуну. **. **. ** Снова просыпается посреди ночи, но на этот раз что-то не так. Как будто в конец запутывающийся узел начал потихонечку развязываться. Перед глазами миражи, какое-то кафе, под завязку забитое людьми, и Чонджин. Что он тут делает? Вроде должен быть в соседнем ангаре. Опять "Love's Battery", на этот раз играет громко, прямо под самым ухом, из-за неё узел и начал развязываться? Вспышка, люди оживают и снуют туда сюда, Чонджин разносит заказы, а совсем рядом кто-то раздражающе сюрпает кофе и подпевает песне. "Помнишь, как я первый раз тебе её послушать заставил? Весело тогда было..." Тот же голос, который вечно его будит, хочется задать вопрос или хотя бы хмыкнуть, но ничего не выходит, губы с гортанью как слиплись. Ещё мгновение и музыка выключается. Есть время подумать. Изо всех сил напрягает извилины, вот он ответ, нужно только ухватиться. Но ухватиться получается только за самый хвостик. Навязчивая мысль, или скорее вопрос, Чонджин—его брат? Да, точно, брат! Чонун вскакивает и хватает сборник либретто. Страницы летают, текст оживает, перед глазами снова мелькают картинки, снова та же мелодия и выстрел, но на этот раз можно разглядеть зрительный зал. Точно, с Кюхеном и Реуком они учились вместе, а теперь играю в одной труппе, а "Вертел"... В нем главную роль была у Кюхена, а Чонун приходил посмотреть... с кем? С тем же человеком, что пел с Донхи на празднике. Кто он? Ответ на кассете green zone? Или там, откуда ему принесли все эти вещи? "проснись" "проснись" "проснись" "проснись" "проснись" Чеканит в голове голос, но он же уже не спит, почему его будят? **. **. ** —"Батарейка любви", где ты её взял? —Кого? —Диск. Который ты мне отдал недавно. —А, на границе. Знаешь, где обычно только пустые коробки. —Помните сборник либретто? Тот который разваливался. —Конечно. —Откуда он? —На границе обнаружился. —Пустые коробки? —М? Откуда знаешь? Да, оттуда. —Нашёл кассету на границе среди коробок? —Ага, а что, понравилась? Разговор продолжать не стал, только махнул рукой и на всей скорости побежал к далёкой белой стене накрывающего их купола, так называемой границе. В голове роились мысли, появлялись всё новые воспоминания, спутывались и распутывались, понемногу выстраиваясь в единое целое, кажется, что голова скоро взорвётся, все вокруг как будто пищит, разрывает уши изнутри. Сильно зажмуривается от боли и спотыкается о бесчисленные картонные коробки, которые теперь не пустые, а доверху забитые вещами. Белая стена ярко светится, свечение пробивается сквозь плотно зажмуренные веки, будто призывает к себе. Протяни руку и всё закончится. Или только начнётся? Тут не узнаешь, пока не попробуешь. И он протягивает. По началу его окутывает белый свет, из которого понемногу проявляются мягкие, знакомые силуэты. Мама, отец, брат, даже Ккомин и Мело трутся о ноги и радостно потявкивают. Но нет того, к кому он так спешил. Последняя мысль, перед тем, как всё с громким щелчком погружается в черноту, вязкую, тягучую, засасывающую. Он сам не может понять, существует ещё или нет. Хотя, если думает—существует. Охватывает страх, впервые за всё время как он себя помнит, громко кричит, надеясь, что кто-нибудь придёт на помощь.