Пока цветы не разлучат нас..

Сяо понятия не имеет, как он вернулся в гостиницу Ваншу, но каким-то чудом он это сделал. Все это время Сяо так крепко сжимал пустой гнозис, что он начал впиваться в его кожу, острые выступающие части скользкой лозы вокруг гнозиса вытягивали кровь из его ладони, заставляя ее кипеть от боли. Но ему было все равно. Боль - это хорошо. Боль помогла ему сосредоточиться. Боль помогла ему забыть. По крайней мере, на какое-то время. Он не хочет вспоминать тот факт, что Венти был Барбатосом. Он не хочет вспоминать тот факт, что они оба, будучи одним и тем же человеком, которого он любил, были мертвы. Он не хочет вспоминать о том факте, что глупая болезнь снова держит его в своих руках, даже после того, как он так старательно пытался оттолкнуть ее так много лет назад- Почему он заболел болезнью Ханахаки, когда другой мертв? Мертв. Мертв. Мертв. Казалось, это слово звучало у него в голове бесконечно. Он в отчаянии открыл дверь в свою комнату, заглядывая внутрь. Нет, нет, этого не может быть, — пытался он убедить себя. Он все еще здесь, верно? Крепко спит на кровати? Сяо быстро бросился к кровати, где должен был спать Венти, живой и невредимый. Но она была пустой и смятой, как его сердце. Его чувства. Его душевное состояние. Ха...нет... Сяо ничего не мог с собой поделать. Он издал дикий вопль, полный потерянной боли и всего остального, что противоречило его логике. Он с силой потянул за простыни, пока они не разорвались, но этого было недостаточно. Он споткнулся спиной о шкаф и, обернувшись, увидел бирюзовую футболку, которую Венти одолжил в свой первый день здесь. В порыве отчаяния он набросился на шкаф, из которого высыпалась одежда. Он посмотрел направо и увидел на столе драгоценную лиру Венти, теперь тихую, как ветер. Он опрокинул ее, и она упала на пол, струны издавали ужасные звуки, царапая пол. — Эй! Это моя драгоценная лира! Будь с ней осторожен! Ты ее сломаешь! — он почти слышал, как Венти ругает его за то, что он позволил лире даже просто коснуться земли, за что бард ругал его однажды. Вспомнив об этом, он почувствовал, как у него подкосились ноги, а колени с громким стуком ударились об пол. Он больше не вынесет. Венти, Венти, Венти. Когда это мальчик так сильно доминировал в его жизни? Даже его комната была полна им, его запахом, его вещами, его памятью. И все же его комната...также была лишена самого присутствия Венти. Сяо крепче сжал пустой гнозис, надеясь, что боль заглушит более мучительную боль внутри, но это не сработало. — Венти...Барбатос... — прошептал Сяо, еще один поток слез был неизбежен. Он позволил себе лечь на землю и свернулся калачиком внутри себя, крепко обхватив себя руками, как маленький ребенок. Вот так, с помощью слез, он провалился в беспокойный сон.

*** — Потому что я теряю свои силы. Именно это Барбатос тихо сказал ему однажды, когда Алатус спросил его, почему тот в последнее время выглядит усталым. Они как раз готовили для него миндальный тофу, и он просто не мог не заметить темные круги под глазами архонта. Насколько адепт знал, боги не устают. — Что? — Это было единственное, чем Алатус мог ответить. — На самом деле тут не о чем беспокоиться, — поспешно сказал Барбатос, пытаясь скрыть то, что он только что вывалил на Алатуса. Прежде чем его любовник смог отвернуться и продолжить доедать миндальный тофу, Алатус поймал его за руку и развернул, чтобы посмотреть ему в глаза. — Скажи мне. Мне нужно знать. — Знаешь, ты действительно горяч, когда так говоришь, — сказал темноволосый мальчик с хвостиком, хихикая даже под пристальным взглядом Алатуса. Вот как выглядел Барбатос в то время. — Заткнись, — Алатус почувствовал, как его щеки покраснели, но, наконец, смягчился и нежно поцеловал парня под собой, вдыхая исходящий от него мягкий запах цветов, чувствуя мягкую кожу на своей собственной. — Скажи мне, Барбатос, великий архонт, мой возлюбленный, — Алатус понизил голос, шепча ему в губы. — Хорошо, хорошо! Как я могу устоять перед тобой, когда ты такой? — Он рассмеялся, и они отстранились, Алатус улыбнулся Барбатосу, а тот, что пониже, хихикнул. — Ну, — начал Барбатос, его настроение теперь стало более серьезным. — Я никогда не говорил тебе этого, но есть последствие. Когда архонты влюбляются, — тихо сказал он, и Алатус в замешательстве уставился на него, его разум не успевал за его словами. — Что ты имеешь в виду? — Оно было установлено как правило, когда мы спустились с Селестии, — продолжил он мягким и меланхоличным голосом. — И судя по правилам...У меня не так много времени. — Что ты хочешь этим сказать? — Алатус взял его за плечи и встряхнул от страха от того, что услышал. — Ты не можешь умереть...Верно? — Я теряю свои силы, Алатус, — пробормотал он. — Если мой гнозис когда-нибудь иссякнет, я умру. Как падшие боги. — Тогда не умирай! — Алатус вскрикнул. — Что мы должны сделать? Для того, чтобы ты жил? — Нам придется перестать любить друг друга, — сказал Барбатос, поднимая руку, чтобы коснуться щеки Алатуса. — Я ...— Алатус сглотнул. Нет. Он не хотел, чтобы все так закончилось. Но он знал, что у него нет выбора. — Хорошо, все в порядке, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, стараясь не сломаться перед ним. — Мы можем покончить с этим — я сделаю все, чтобы ты жил. Ты не можешь умереть из-за меня. В Монштадте много людей, которые нуждаются в тебе. Однако вместо звука согласия от бога все, что он услышал, был тихий смех. — Не будь таким драматичным, Алатус. Я не собираюсь уходить. Ты сказал, что не собираешься уходить. — Если я прохожу через это, значит мы пройдем через это вместе, верно? Ты сказал, что мы пройдем через все вместе. — В отличие от тебя, Алатус, я очень эгоистичен, — ухмыльнулся ему Барбатос. — Если бы я мог, я бы хотел жить рядом с тобой вечно. Я бы никогда не ушел, потому что даже если мы расстанемся, - Он посмотрел в глаза Алатусу. — Я по-прежнему буду влюблен в тебя каждый божий день, каждую минуту, до последней секунды. Это сделало бы разлуку того не стоящей, не так ли? Этот человек действительно просит, чтобы его поцеловали - подумал Алатус в то время. — Тогда...тогда что мы можем сделать? — У меня как раз есть идея на этот счет.

*** Вот так все и началось. Каждый божий день Алатус снабжал Барбатоса своей энергией анемо, понемногу, ровно настолько, чтобы поддерживать в нем жизнь. Это работало какое-то время...пока... С каждым днем Венти, казалось, что-то забывал, то тут, то там. — Дорогой, ты можешь приготовить мне мою любимую еду? — Однажды Алатус окликнул его, но архонт лишь нахмурил брови, глядя на него. — Твоя любимая еда? Ты вроде никогда не говорил мне о ней? — Что? — Алатус повернулся лицом к растерянному Барбатосу. — Разве я не говорил тебе, когда мы только начали встречаться? Обычно ты готовил его для меня через день. — Неужели ты? Неужели я? Что это было...— Сяо услышал, как тот что-то пробормотал себе под нос с легкой паникой в голосе. — Все в порядке, — усмехнулся Алатус в тот день. — Это миндальный тофу, дурачок, — Он встал и постучал Венти по лбу, прежде чем нежно поцеловать это конкретное место. — Ооооо... — Он сказал это таким тоном, будто в самом деле этого не знал. — Но...э-э ... Как его делать? Эхе... Алатус шлепнул себя по лбу и рассмеялся, затем повел мальчика на кухню, помогая ему, надеясь помочь ему восстановить память. Тогда он не знал, что происходит. Он просто подумал, что это был единственный раз. Но все стало еще хуже. — Ты можешь остаться на ночь? — Барбатос надул губы, дергая Алатуса за рукава. — Нет, ты же знаешь, что у меня есть обязанности, — Алатус мягко убрал его руки от одежды. — Почему~ — Я адепт, помнишь? Я должен защищать Ли Юэ. Просто дождись меня, хорошо? — Алатус наклонился, чтобы поцеловать его. После того, как они отдалились друг от друга, Барбатос внезапно остановился и спросил: — Подожди, что такое адепт? Алатус моргнул, глядя на него. Затем расплылся в игривой улыбке. — Ты пытаешься подшутить надо мной? — Нет, я действительно...не могу вспомнить... — тихо прошептал он, поднося руки к голове, казалось, в панике, что было не в его характере. — Почему я не могу вспомнить... — Воу, Воу, успокойся, — Алатус быстро бросился к мальчику, когда тот начал снова и снова бормотать и повторять, как он не мог вспомнить. — Все в порядке, все в порядке, — попытался он сказать успокаивающе. — Прости, я не могу...вспомнить, — Мальчик глубоко зарылся головой в грудь своего возлюбленного, теперь всхлипывая. — Все в порядке, все в порядке, — повторил Алатус. Почему он все забывал? Имеет ли это отношение к истощению его сил? Или проклятие, которое было наложено на него? Вот что постоянно крутилось у него в голове, когда он закончил утешать Венти и ушел выполнять свои обязанности. Он знал, что в ту ночь был рассеян и не мог нормально их выполнять. Поэтому он просто вернулся домой, зная, что даже если продолжит, все равно ничего не будет сделано. Он вернулся домой и обнаружил Барбатоса крепко спящим на их кровати. — Дорогой, я дома, — Он легонько потряс его, желая, чтобы Венти открыл глаза. Но ответа не последовало. — Барбатос? — Алатус снова встряхнул его, но тот не проснулся. — Эй, эй, Барбатос, ты в порядке? — Он встряхнул его еще сильнее, на этот раз движение было более отчаянным, но Венти все еще не просыпался. *** Битый час Алатус ждал у кабинета врача, расхаживая взад и вперед, его сердце не желало успокаиваться ни на секунду. С ним все в порядке, пытался он сказать себе. Он в порядке, он в порядке, он в порядке- Наконец дверь в палату Барбатоса открылась, и врач жестом пригласил его войти, чтобы увидеть своего возлюбленного. — Вы знаете ... что с ним не так? - нерешительно спросил Алатус. Как он мог вот так взять и упасть в обморок ни с того ни с сего? К счастью, Венти все еще дышал, когда Сяо принес его сюда. — Я не знаком с его силами, он обладатель анемо глаза бога, да? — Поскольку Алатус не мог раскрыть тот факт, что Венти сам по себе был богом анемо, он просто кивнул в ответ на его слова. — Так я и думал, - кивнул он. — Я чувствую исходящие от него потоки энергии анемо, но, как ни странно, она, кажется, проникает в него. Хм...— Он постучал себе по губам. — Не могли бы вы сказать мне, было ли с ним что-нибудь не так в последнее время? — Похоже, он с каждым днем все больше терял память. — Значит, я был прав. Я подозреваю, что это из-за разложения внутри энергии анемо. Глаза Алатуса расширились. — Вы только что сказали...разложение? — Есть несколько черных пятен, которые, кажется, кружатся вокруг части энергии анемо, живущей в нем, и я подозреваю, что это разложение. — Разложение, — снова повторил Алатус, как будто что-то понял. Нет. Этого не может быть. Было ли это из-за его собственной кармической энергии анемо? Что он был слишком испорчен изнутри, что ему пришлось тянуть Барбатоса с собой на дно? — Как мы можем это решить? — Он услышал свой вопрос, но не чувствовал, что контролирует свое тело. Все, чего он хотел - это помочь Венти, сохранить его жизнь. Но все, что он в итоге сделал, это причинил ему вред. — Мне жаль, но нет никакого способа решить эту проблему. Все, на что мы можем надеяться, — это на то, что со временем разложение остановится. Нет. Тогда что с ним произойдет, если он больше не будет получать энергию анемо? Алатус знал ответ на этот вопрос. — Он просыпается. Я пока оставлю вас двоих наедине, — монотонно произнес врач, как бы констатируя факт, и он был прав. Глаза Барбатоса, казалось, затрепетали, когда он попытался проснуться. Он вышел из комнаты, и Алатус сделал шаг вперед, ближе к кровати. — Барбатос? — Его голос был полон боли и надежды, смешанных странным образом. При этих словах Венти открыл глаза, моргнул, медленно встал и повернулся, чтобы посмотреть на него. Но тот обычный любящий взгляд, который Венти всегда дарил ему, был пустым, с добавленным элементом замешательства. — Кто ты такой? Его сердце разлетелось на куски, как стекло. Он будто слышал это, слышал, как окровавленные осколки стекла его сердца ударились о дно, где бы оно ни было. — Барбатос...? — тихо прошептал он, его голос прервался. Он почувствовал, как вокруг его глаз собирается вода, угрожая перелиться через край. Он никогда не испытывал этого чувства раньше - никогда не испытывал этого ощущения. Он просто убежал, как трус, и с тех пор ни разу не оглядывался. Это был последний раз, когда он снова видел архонта. *** — Сяо! Сяо! Что ты делаешь на полу? Сяо заставил себя открыть глаза, пытаясь вырваться из своих грез. Даже его сны были полны им. Он оторвался от земли, приняв сидячее положение, и посмотрел на дверь, откуда, казалось, доносился голос. Там стояла знакомая девушка, голубые волосы развевались в воздухе, когда она качала головой из стороны в сторону, словно не веря тому, что видит. Гань Юй. Теперь Сяо понял, как он, должно быть, выглядел, глаза покраснели от слез, одежда была помята после сна на полу, некоторые части ее были запятнаны кровью хиличурлов, смешанной с кровью Венти. В его комнате царил беспорядок, простыни были вырваны, шкаф опрокинут, бедная лира Венти все еще лежала на полу. — Что случилось? — Сказала Гань Юй шепотом, будто не хотела пугать его. Она было полна замешательства и жалости. — Он ушел. В обычные дни он бы возненавидел свой голос. Его голос был таким тихим, и он звучал так уязвимо. — Кто он? — Девушка наконец добралась до него и помогла ему сесть на ближайший стул. Венти. Он хотел сказать, но обнаружил, что не может вздохнуть. Было что-то, что закупоривало его дыхательные пути- Это был второй лепесток, который вырвался из сердца Сяо. *** Прошло две недели с тех пор, как близнецы прибыли в будущий Тейват. К счастью для брата и сестры, Люмин не выбросила и не пожертвовала миллионы моры в старом Тейвате, чтобы они могли остановиться в отеле, не работая заранее. — Люмин, я вернулся, — крикнул Итер, бросив ботинки у двери и войдя в их гостиничный номер с продуктами в руках. — С возвращением, — Люмин даже не потрудилась поднять на него глаза и продолжила просматривать свой телефон. (Да, они с Итером купили по одному.) — Готова к концерту? При этих словах она подняла глаза. Верно, пришло время для концерта Венти - или, скорее, Стара. Неделю назад, с помощью маленького устройства у нее на руке, она узнала, что он был одним из лучших идолов-певцов в Тейвате, что на самом деле ее не удивило. Бедняжка Люмин все еще не может смириться с тем фактом, что его назвали Венти. Она, кажется, не может понять этого - был ли темноволосый Венти из будущего потомком? Самого архонта? Это невозможно, Венти, вероятно, даже не может размножаться. И снова она не может представить себе архонта свободы, Барбатоса, привязывающего себя к отношениям и семье. Так что это было исключено. Тогда...реинкарнация? Учитывая, что он был певцом, разве не похоже на барда старого Тейвата? Или, может быть, он был самим богом, дожившим до наших дней и веков. Час спустя они были готовы отправиться в путь. — Люмин, пойдем, — позвал ее близнец, борясь со шнурками на ботинках. — Иду. *** — Венти! 15 минут до выхода на сцену! — Хорошо, хорошо~ — Венти подмигнул, чтобы успокоить и без того напряженного режиссера, Лизу. Лиза закатила глаза и едва сдерживала крик разочарования, пока ее подруга, Джинн, также менеджер Венти, не подошла, чтобы успокоить ее. — Успокойся, Ли, — услышал Венти шепот Джинн ей на ухо. Она провела рукой по пояснице, жест, предположительно, успокаивающий. Венти снова повернулся к стопке бумаг на столе, исписанной текстами и заметками, отгораживаясь от того, что Джинн собиралась сказать своей подруге. Он посмотрел на одну из песен, которую собирался спеть на сцене позже. Это был один из его последних синглов, и он сразу же стал хитом. Песня поднялась в чартах так быстро, что никто не мог этого предвидеть, даже сам Венти. Эта песня была фаворитом № 1 среди его фанатов. Песня называлась "non-existent", и это была песня о любви (очевидно), в ней говорилось о любви и упоминалась печально известная болезнь Ханахаки. Он написал ее для определенного человека. Для конкретного кого-то, кого даже не существует. Когда эта мысль зазвучала в его голове, он почувствовал, как что-то шевельнулось в его груди, поднимаясь к горлу, угрожая задушить его. Он начал сильно кашлять и бросил взгляд на своего менеджера. Джинн поняла намек и обеспокоенно посмотрела на него глазами, говорящими ему, что он может идти. Кровь брызнула ему на руку, пока он бежал в ближайшую ванную, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросали в его сторону. Черт. Черт. Черт, он боялся, что не доберется до уборной вовремя. К счастью, он это сделал. Как только он добрался до изящных белых раковин, он закашлял в одну из них, кровь из его рта запятнала тщательно вымытую раковину. Один нежный лепесток за другим падал с его языка - смесь Сесилий и цветков Цинсинь. Странное сочетание, так как один был родом из Мондштадта, а другой-из Ли Юэ. Он все еще чувствовал слабый вкус пыльцы на своем языке, смешанной с его кровью, как мед и металл. После того, как он закончил выкашливать свое сердце (почти буквально), он сделал вдох, не ощущая воздуха в легких. Несмотря на то, что вздохи были долгими, с беспорядочными завалами лепестков между ними, он чувствовал себя немного благодарным за то, что все еще был жив. Венти смутился, увидев беспорядок, который устроил в раковине. Как он собирался так петь? Он мог только надеяться, что этого не произойдет на сцене. — Четвертая стадия, болезнь Ханахаки, — все еще слышал Венти голос доктора. Поскольку у него не было родителей или опекунов, он пригласил своего менеджера пойти с ним. — Но это повлияет на его здоровье и карьеру! — Джинн вскрикнула в тот день, но доктор только печально покачал головой. — Если вы хотите, чтобы это прекратилось, вы можете сделать операцию или стереть свои воспоминания о человеке, которого любите. Кто же тогда этот человек, в которого влюблен Венти? Все, что он знал, было его имя: Алатус. Все это началось около двух с половиной лет назад, когда Венти был всего лишь мелким певцом. Он пел под именем "Стар", прозванный своими друзьями Альбедо и Дилюком. Вскоре компания нашла его, приняла и дала толчок к карьере его мечты. С тех пор все шло гладко. До тех пор, пока его первый сингл не стал хитом. Примерно в это время Венти стали сниться странные сны. Он не может вспомнить большую их часть, а тем более понять, что происходило в его снах. Но со временем ясность сновидений тоже возросла, позволив перейти к более подробным деталям. Говорят, сны безобидны, так что же в этом плохого? Что было опасно...так это сердце Венти. Не то чтобы он не влюблялся раньше, он влюблялся даже в разные гендеры, но не было такого захватывающего ощущения, которое бы его пленило. Даже несмотря на то, что он никогда не видел лицо этого человека во сне, он помнит его голос, его имя. — Я люблю тебя, Алатус. Алатус. Алатус. Алатус. Каждую ночь был Алатус. Он не понимал почему, каждую ночь с нетерпением ждет своих снов, с нетерпением ждет присутствия "Алатуса" рядом с ним, только чтобы снова проснуться и обнаружить, что это не реально, и чувствовать себя более пустым и лишенным тепла, чем когда-либо. Но ему было все равно. Потому что... Он и так уже зашел слишком далеко. Безумно, даже глупо, заразиться цветочной болезнью от несуществующего существа. Джинн пыталась убедить мальчика пойти на операцию, потому что это действительно могло повлиять на всю его жизнь. Кроме того, не повредило бы убрать из своего сердца того, кого не существует. Но Венти отказался, как бы ни умолял менеджер. Он снова и снова отклонял это предложение без всякой причины. Может быть, это было потому, что он нуждался в любви. У него никогда не было родителей или братьев и сестер с тех пор, когда он был совсем маленьким. Да, у него была Джинн и его широкая сеть друзей, но все это из уважения и знакомой любви. Может быть, ему просто нужно было кого-то любить. — Стар? — За дверью ванной раздался стук, и вошел Кэйя. Он был помощником режиссера, так что ему предстояло найти молодого певца. — Ты в порядке? — Да, — К счастью, пока он был погружен в свои мысли, он вымыл раковину и выбросил кучу лепестков и цветов, так что Кэйя не видел, что произошло. — Давай вернемся. — Хорошо, — кивнул Венти, следуя за мужчиной с голубыми волосами обратно к нижней части сцены, и схватил микрофон, прежде чем встать на возвышающуюся платформу. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Кэйя нахмурил бровь, глядя на Венти. — Ты выглядишь немного бледным. Хочешь, чтобы мы немного потянули время? — Нет, — Венти - нет, Стар - улыбнулся ему, придерживая лепестки, кивнул технику и поднял глаза, готовый подняться на сцену.