Виновник

Единственным, по-настоящему ярким, способным достаточно показать половину гостиной, источником света являлся плазменный телевизор, тихо стрекочущий про какие-то наводнения на противоположном краю страны. Пара приглушенных бледных ламп излучали немощную крупицу, пожалуй, благодаря которой можно было рассмотреть только предметы в полуметре. Общий мрак комнаты противопоставлялся чистому белому свету с кухни, доносящемуся лишь искоса в дверной проход, но всё же даже с ним сложновато приметить отнюдь не удобную ступеньку на входе в зал отдыха. В том помещении еле слышно переставлялись стаканы и шумела вода, периодически открывался холодильник и гремели дверцы ящиков. Ты шумно выдохнула, следом сжимая тонкие уста: ноги снова задрожали, готовые вот-вот поприветствовать больную задницу с полом. Разобралась с раскинутыми вещами по всей комнате, убирая каждую на положенное место, и, выпрямляясь, обернулась на заинтересованно поглядывающего на твою спину молодого человека, теперь неловко приподнимающего и опускающего густые брови, возвращающегося к протиранию чистым полотенцем такие же блестящие тарелки. Короткая складка на лбу от недовольства на твоём лице расправилась: надула щёки, потирая ладонью поясницу и ягодицы, скрытые лёгкой тканью чёрной футболки с маленьким на правой стороне изображением героя из комиксов и простыми синими трусиками в белую горизонтальную полоску. Заправила за ухо выбившуюся прядь волос из пучка на макушке, заделанного лениво и за пять секунд, потому довольно не аккуратно и растрепанно, и всё же решила разделать неудобную причёску, чтобы придумать нечто получше. Вместе с тем медленно начала идти в сторону кухни: Нахоя ярый любитель что-нибудь приготовить, особенно ночами или поздними вечерами, как сейчас. Стоило преодолеть высокий порог в виде ступеньки и почти что перешагнуть, парень, до этого наблюдавший исключительно за босыми ногами, поднял голову, стоя у заварочного чайника. В свою очередь ты не отрывала глаз: каким же особенным был этот дьявол от взбалмошного характера, принимаемого со скрипом зубов, до кудрявых розово-персиковых волос, полностью расчесать которые представлялось чёткой болью и, скорее всего, облысением парня. Заострившись на макушке Каваты и хмыкнув, прошла к холодильнику сбоку, у противоположной стены. Хотела чем-нибудь перекусить и лечь спать, но одновременно и полностью отказывалась от предложенной еды, содержанной в холоде. Нахоя тем временем вытирал столешницы. Чем он успел их запачкать? Оглядела кухню: определённо что-то готовил, даже если следов практически не видно. По движениям рук ты давно научилась определять род деятельности молодого человека, все равно частенько старавшегося утаить и сделать сюрприз, хоть и совершенно маленький, как пример, в виде шоколадных конфеток в узорчатом пакетике после загруженного трудового дня. Ты улыбнулась: на небольшом круглом столике, за которым вы обедали, разместилась белая вазочка с черничными моти. — Ты приготовил моти, — как факт пролепетала, радуясь такому милому действию со стороны возлюбленного, и приблизилась к сладостям. Не важно, что готовил Нахоя — всё выполнялось настолько безупречно, насколько никогда представить результат ты бы не смогла. Парень постоянно тебя удивлял: десерты с твоих рук не идут ни в какое сравнение с его, потому за шикарный ужин отвечал он, как бы не приходилось ему дарить комплименты и давать советы твоей готовке, причём после ворчать на тебя, хвалящую и буквально мычащую от удовольствия погружаемой в рот еды. При первом взгляде на него, тогда, год назад в лапшичной «Двойное зло», ты сразу поняла, что хорошего у него лишь улыбка и готовка. Всё остальное, включая твой больной зад, то ли лучшее, то ли худшее. Больше дуться ты не могла. Нахоя развернулся лицом к тебе, натягивая прежнюю ухмылку. — В качестве извинения, — склонил голову вбок, — ты выглядела обиженной, — потёр ладони друг о друга и оперся ими же на выступ столешницы позади. Грубые, чуть загорелые руки в таком положении показывали каждую рельефную мышцу: ты медленно, примечая, что парень также внимательно следит за тобой, поднималась глазами снизу вверх. Ноги были босыми у вас обоих, потому что отопление наконец-то дали и теперь тёплый ламинат приятно согревал стопы; домашние спортивные штаны чёрного цвета идеально прошиты что у щиколоток, что на нижней части живота; на нем отсутствовала футболка или какая-либо другая верхняя одежда. Никогда в голову не приходило, чтобы твой возлюбленный ходил по дому не так, как например, возмущаются подруги на своих кавалеров: эстетичные наклонности ты признавала в шедевральном торсе Каваты. Подтянутая грудь, еле заметная косточка диафрагмы и единственная видимая линия рёбер, четыре кубика пресса... Ты ещё больше пускала слюни на его качественную спину. Однако какое-то время возлюбленному было неловко. Серьёзно, Нахое и неловко ходить по напополам снятой вами квартире в таком виде. Убрать ненужную стеснительность помогли несколько ночей здесь. На ключицах несколько багряных и местами розоватых засосов, ближе к шее по два укуса. Из-под ресниц бросила взгляд на прищуренный Улыбашки, сводясь на широкие плечи: выпирающие кости и небольшая наклоненность тела позволили увидеть тонкие полосы ближе к спине. Как не щадил тебя он, так и ты его, отдаваясь этим звездочкам перед глазами в оргазме. — Я заварил чай с жасмином, будешь? — А ты постарался, — хитро улыбнулась и, довольно проговорив, сделала несколько шагов к нему, ставя ладони по обе стороны от таза на его же руки. Чуть помассировав тёплую, шерховатую кожу, вскинула голову, ещё бы немного и ударившись макушкой о подбородок. — Но только едой не откупишься, — чмокнув в нос, отстранилась, проводя кончиками пальцев по расслабленным мышцам выше. Нахоя недоуменно нахмурил брови, кривовато ответив тебе улыбкой. Секунда молчания и лицо молодого человека возвращается в прежнее удовлетворенное состояние. — Тогда чем? Скажешь мне, Т/и? — с нотками игривости голос приблизился, встречаясь с уголком твоих губ. Прикрыв глаза, подняла голову ещё, открывая для Каваты шею, но тот отстранился, ожидая ответа в паре сантиметров от желанных, до сих пор носящих какую-то волнующую припухлость от недавних затяжных поцелуев губ. — Мм, у меня болят ноги. Разомнешь? — отвела на несколько секунд взгляд, возвращаясь, когда вновь почувствовала лёгкое прикосновение влажноватых уст на своей щеке. Зажмурилась, только он щекотнул кончиком языка незажившую ранку под выраженным уголком линии челюсти. — Сделаю всё, что ты скажешь, Т/и, — подарив надежду, мгновенно остудил, — только после того, как поможешь мне, — горячие губы, обдавая не менее пламенным полушепотом тонкую кожу шеи, припали к пульсирующей венке, почти что неконтролируемо невесомыми движениям спускаясь ниже. Места, до которых дотрагивался Нахоя, зудели и тлели, вызывая холодные мурашки на пояснице и талии; кончики пальцев ног пробило судорогой, бьющей куда-то выше, к бедрам. Сдержанно выдохнув сквозь сомкнутые зубы, поняла, что возлюбленный остановился по простой причине: ткань его же футболки. — Пойдём в зал, — лёгкая вопросительная интонация практически не слышалась, однако по молодому человеку это было видно. Ты кивнула, в ожидании вернувшись в прежнее положение: распущенные волосы ужасно мешались, заделать их чистая необходимость. Только убрала руки за голову, как Нахоя продолжил: — Не трогай и запрыгивай, — уверенно, словно там и должны быть его ладони, поставил их на талию. Скривилась от неприятных ощущений на внутренней стороне бёдер, уже обхватывая ногами крепкий торс молодого человека с помощью него же. Длинные пальцы сжали ягодицы. Ты, недовольная его действиями, хмуро выгнула бровь, опуская уголки губ. — Что я могу сделать, если ты такая красивая? — волшебно тараторит Кавата, держа бледно-коралловые уста в улыбке. — Засранец, — бормочешь, не в силах угомонить ухмылку. Этот парень всегда, рано или поздно, заглаживает свою вину. — Я извинюсь, — прошёл в другую комнату, осторожно переступая ступеньку, и вновь посмотрел на тебя. — Поцелуешь меня? — и как он может притворяться настолько безобидным, когда позади веселящих губ тонкая, невидимая грань безбашенности и азарта: ты спрашивала саму себя и, не находя должного ответа, приникала к лакомым устам, неразрывно обнимая за шею. Нахоя часто забывался: словно выходил на очередную мальчишескую драку и месил попадавшиеся под руку тела, не способные дать в отместку. Так и в ваших отношениях: ты не заметила, насколько юрко молодой человек перехватил инициативу, одним лишь глубоким поцелуем вынуждая тебя сломано промычать, ухватываясь за здравый рассудок, гудящий в затылке. Руки разъединились, давая больше пространства, и слабо, но больно ощутимо острыми коготками прошлись по будто каменной спине, на которой не зажили следы от ночи пару суток назад, не говоря о сегодняшнем жарком вечере. Кавата поменял ваше местоположение, садясь на край разложенного тобой дивана и идеально (ты очень старалась, неглядя на сковывающую пульсацию в ногах) застеленного чистой, пахнущей лавандовым порошком простынью бледно-голубого оттенка, и заставил прогнуться в пояснице, соприкасаясь грудью. Парень теперь мог спокойно исследовать, точно заново, твоё тело, так податливо разместившегося на его бёдрах. Мозолистые ладони постепенно накрывали каждый миллиметр тёплой кожи, скрытой футболкой, как он считал, делавшей тебя максимально очаровательной, и потому частенько отдавал понравившиеся кофты, ни капли не жалея. Прошёлся по талии и плоскому животику, ощутив, как ты сжалась от противоречивости горячих ладоней и полупрохладного низа; пальцами очертил будто волнами талию, перемещаясь ими же выше, к ребрам и небольшой, упругой груди. Дразняще кончиками обвел ореолы сосков и, накрыв обе вершинки, волнующе ушёл к лопаткам. Улыбашка отстранился, несмотря на твоё ярое сопротивление оставить его губы на своих. Ты слегка поерзала на нем, возбуждаясь и, кажется, упираясь не в торс молодого человека. Выдохнул, приоткрывая по-настоящему дьявольские ярко красные, как рубины, глаза. — Я жду, — прикусила нижнюю губу, заламывая брови. Нахоя чрезвычайно пугал тебя, когда хоть на пару секунд открывал очи, но и вместе с тем безумно заводил: хлесткий блеск где-то на глубине крохотных чёрных зрачков будто бы сводил с ума, гипнотизируя. Желая воспользоваться моментом, ты снова потянулась за поцелуем. Резким, но простым, ограничивающимся ласканием губ. Улыбка накрыла и твоё лицо: приподнялась, заставляя Кавату слегка свести ноги, чтобы удобнее встать, и вновь опустилась, уже на колени, не отрывая взгляда. Он был очень доволен: все-таки заставить что-либо сделать тебя сложно, а тут практически не сопротивлялась за небольшую плату. — Спорим, — озорно начала ты, устраиваясь меж бёдер возлюбленного, — ты кончишь за три минуты? — Что ещё... — недоуменно Нахоя вскинул брови, опираясь на позади уставленные руки; хихикнула, прищуриваясь, и кончиками пальцев обвела плотно собранную ткань, задевая разгоряченную нежную кожу ниже пупка, — за споры? — мурашки, верно вызванные твоими настойчивыми прикосновениями, дошли до косточек таза. Вздрогнул. — Всего лишь небольшой эксперимент, — загнула пальчики под резинку штанов, потянув на себя. Он немного приподнял зад, помогая с этим, и нервно усмехнулся, смотря на то, с какими эмоциями в глазах ты наблюдала за скрытым лишь тонкой тканью боксеров членом, представляемым сейчас только бугорком. — Я полностью в твоей власти, солнце, — полушепотом закончил, наконец не чувствуя скованности, и расслабился, отдаваясь твоим ловким ручкам, ведомым по вспотевшим бёдрам. Темно-красные, бордовые трусы, плотно обтягивающие нижнюю часть тела парня, приспущены на середину бёдер: набухший стояк, девятнадцатисантиметровый, как «по секрету» тебе сказал Нахоя, нужно было простимулировать настолько быстро, чтобы не тянуть с таким же опусканием молодого человека на колени. Не зря же ты упомянула короткое время. Полупрохладная ладонь сомкнулась кольцом у основания, осторожно двигаясь выше: тонкая кожа будто бы чрезмерно чувствительна; подвинулась к стволу, высовывая язык и ведя им до уздечки, причмокивая следом. Не могла отвести взор от вздымающейся груди, чуть влажноватой, и, внимательно приглядываясь, увидела, как часто бьётся сердце. Заострившись на своих ощущениях, поняла, что и пульсирующая крупная венка на члене равняется этому ритму. Язык остановился у дырочки уретры: ты дала возможность слюне от собственного возбуждения обильно стекать по насыщенно-алой головке, полуприкрытыми глазами задерживаясь на каждой детали желанного тела в полумраке. Нахоя прищуренным, но очень метким, словно всё его естество подчинено только тебе, и чуть туманным взглядом упивался твоим образом. Лёгкая нервная улыбка продолжала фиксировать уста молодого человека. Больше не стараясь потянуть и секунду, плотно сжала ладонью ствол, нарабатывая быстроватый ритм; припухлыми губами осторожно коснулась вздрагивающего кончика, с выдохом постанывая, и наконец взяла в рот. Расслабленное мычание и Кавата закидывает голову назад: выгнув язык так, чтобы член спокойно скользил, упираясь в мягкую стенку щёк, коротко мурчаще всхлипывала, обдавая его вибрациями. Парень разомкнул успевшие стать сухими от частых вздохов губы, бессмысленно глядя в потолок. Мысли крутились от самых простых до жути странных: ты с диким желанием всегда вырывалась вперёд в ваших отношениях-схватке. Всё, что когда-либо обещала, выполняла: готова, кажется, использовать даже грудь для уже незаметно скорого для самого Улыбашки оргазма. Тёплая ладошка накрыла мошонку, аккуратно массируя, в отличие от грубого ритма главной руки, буквально стягивающей в тиски основание. Пошлые, мокрые отзвуки из твоей глотки заставляли зажмуриваться каждый божий раз, стоило тебе ещё и низко постанывать в узком горлышке. Как бы ему не хотелось, но натянуть сильнее Нахоя не мог: ты, точно чувствуя без взгляда, ощутимо ловко касалась зубами именно в тот момент, когда он поддавался вперёд. Твои не заделанные волосы ненужно щекотали низ живота. — Я всего лишь... — возлюбленный чуть выпрямился, собираясь оказать тебе же малую помощь, однако сию секунду ахнул, изнеможенно, хрипло застонав, прикусывая уголок губ. Убрала ладонь с члена, более внимательно относясь к мошонке, до неприятных слез, неожиданно вставших пеленой перед глазами, и объявившегося сдерживаемого рвотного рефлекса почти что смогла поглотить член Каваты полностью. Очень постаравшись спокойно пройтись устами по раскаленному, налитому стояку, прохладно выдохнула на сокращающуюся уретру. Нахоя нависал прямо над головой: ты довольно бросила взгляд, широко улыбаясь со слюной на губах; рука двигалась машинально, большим и указательным пальцами потирая головку. — Хочу, чтобы ты кончил мне сюда, — высунула язык, указывая пальчиком прямо в центр той ладонью, которой держала член, и следом вернулась к вот-вот законченному делу, напоследок приметив алые уши и скулы парня. — Я же блять реально это сделаю, — хрипит тот, отдавшийся мягким губам. Дрожь колышет напряжённые мышцы бёдер и торса. Ты вновь ещё чуть-чуть и дотрагиваешься кончиком носа до мелькающей перед глазами кожи, повторяешь предыдущее действие, понимая, насколько нервный Кавата, и опять же применяешь острые зубки у гладкой уретры. У Нахои прерывается голос, скрипя: часть беловато-серой вязкой жидкости совсем немного задевает верхнюю губу, остальное полубесвкусное и терпковатое моментально проглатывается. Выпрямляешься, не отрывая руку от чересчур чувствительного стояка, с небольшой каплей на устах: слизываешь, наблюдая, как закатываются глаза у возлюбленного с милыми зарумянившимися щеками. Прерывчато усмехается, ещё не успев окончательно прийти в себя, и жадно, бескомпромиссно целует. Губы настойчивые, сильные, будто ничего и не было пару секунд назад: убираешь ладонь, слегка проводя ею по футболке, и хватаешь парня за щёки. Задыхаешься от выливаемых чувств, хочешь большего, не только этих пальцев, наглых, молниеносно переходящих с каемки трусиков на ничем более не прикрытую, кроме кофты, грудь. Не задерживаясь, полно обходит твоё тело, своенравно разрывая зашедший далеко, единственный поцелуй, и соприкасается лбом с твоим. — Мне крышу сносит пиздец, — бормочет, глядя только на сжавшиеся губы. — Я в предвкушении, милый, — взяв эту глупую привычку улыбаться, игриво тянешь уголки выше, чем они есть, загораясь. Снова целуешь до диких волн в ногах, тяжело ноющих, тянущих сесть прямо на бедра молодому человеку. Голова кружится от дурманящих губ, от того, как ты буквально хочешь оторвать кусочек плоти. Мысли теряются: всё сосредоточено лишь на Кавате, отвечающим пуще прежнего. Талия оголяется, ты чувствуешь холод у поясницы и выгибаешься навстречу. — Давай снимем её, — отрываясь на пару секунд, Нахоя обожает комментировать, знать, что ты видишь его действия. Футболка улетает куда-то за спину: парень бегло, но чётко проходится затяжными поцелуями от твоих бархатных ключиц до упругих грудей, сменяя вдруг контрастный холод ставшей так резко душной комнаты на жар ладоней. Опираешься руками на крепкие плечи и закидываешь голову к сотни раз рассматриваемому потолку; пальчиками ловко уходишь к кудрявому затылку возлюбленного, запутываясь в этих волосах. Его рот сразу же накрывает зудящую от бывшего трения с футболкой вершинку: осторожно покусывает, посасывает, не менее уделяя внимание другой: перекатывает меж фалангами, сжимает, оттягивает, слыша, как ты реагируешь на одну из самых своих чувствительных точек. Голос хрипит от низа до верха, пытаешься прижать Кавату ближе. Он моментально чередует молочные железы, отвечая тебе гортанным стоном, выписывая личные узоры мокрым языком на твоих прелестях. Хочешь наконец дать знак перейти дальше, но не можешь. Нахоя абсолютно верно заставляет тебя сжиматься и прерываться, закатывать глаза от одних только ласк сосков. — Пож-жалуйста... — обводит устами контур груди, поднимая глаза на твою шею, и прикусывает мягкую кожу, оставляя пока что розовый след. Замедляется, осторожно причмокивая белую линию живота. Опускаешь взор и замираешь, принимая сплошное удовольствие от азартного, тягучего взгляда Каваты, такого алого, что, кажется, твои щёки стали такими же. Его пальцы оттягивают соски и отпускают, больше не возвращаясь. Мычишь сквозь зубы, в нетерпении поддаваясь вперёд нижней частью тела. — Нравится? — мурчит парень, ухмыляясь. Руки оглаживают идеальный контур талии, двигаются дальше к ткани трусов и останавливаются. Сладкие губы пропускают пупок, медленно прикасаясь к ведомой только возлюбленному линии до лобка. — Мало, — всхлипываешь ты и опускаешь голову, заламывая брови. — Ложись, — повинуешься шепоту, стягивая простынь спиной под собой. Нахоя поднимается: его атлетическое тело из-за ежедневных вечерних тренировок в спортзале волшебно в белом свете, доносящемся с кухни, и ярко переливаемом от телевизора, на трещание которого никто не обращал внимание. Мышцы спины прямые, идеальные, настолько невообразимо сочетаемые с твоими следами от ногтей, что можно сойти с ума. Даже, черт возьми, его задница была неотразима. Он полностью освободился от низа и, сев обратно на диван, развернулся к тебе, ладонями дотрагиваясь до щиколоток не до конца согнутых ног. Развёл в стороны, открывая ещё больший вид на взмокшее белье, и оглядел во всей красе твоё лежащее тело. Было немного неловко, но и вместе с тем до жути возбуждающе так повиноваться Кавате: ты прерывисто вздыхала и выдыхала через рот в попытке успокоиться и найти место. К тому же, куда деть руки? Раскинув их в стороны, ты даже не предполагала, что всё немного затянется: это был один из первых разов, когда возлюбленный должен был довести тебя до предела вот так. В плане, начать и закончить ртом, как очень хотелось бы тебе. *— Я не настолько жестокий, — начинает он, заставляя вслушаться, — потому не буду ставить ограничение в минутах, — иронично напоминает тебе о том, как ты всё же уложилась по времени в «шалость», стоящую ему густым туманом в мыслях. Вдруг пришедшая шутка сорвалась с уст. — Будешь мучить меня часами? — смешок молодой человек воспринял серьёзно, устраиваясь между твоих стройных ножек, в приблизительно двух десятках сантиметров от промежности. Слегка задумался, отворачивая голову вбок: ты занервничала. Это не было хорошим знаком. — Всю жизнь, — резко засмеялся, склонившись вбок, и следом приблизился, целуя шёлковый бантик на каемке. — Ты такая забавная, Т/и. Острые зубы подхватили ткань трусиков, потянув их на себя: Нахоя знал, что так снять последнюю преграду не сможет, но от этого жутко кружилась голова и закладывало нос, обдавая жаром низ. Ты вздрогнула, не отводя глаз от возлюбленного, его рук, снимающих белье. Прекрасно видел, насколько ты возбуждена, и просто не мог не усмехнуться предстоящей работе, от которой, как он поставил себе цель, ты сорвешь голос. Свой мелодичный, сумасшедший голос. Чтобы потом хорошо позаботиться о тебе. Носом обвел гладкий лобок, опуская взгляд и расслабляясь. Тягучая истома отяжелела твои ноги, в напряжении развернутые в противоположные стороны. Ты не могла определить, от чего конкретно преодолела смущение и желание свести обратно колени, однако то, как волнительно и разгоряченно Нахоя дышал на мокрые, абсолютно ничем не прикрытые половые губы, сносило крышу. Всё. В твоей голове смешивалось и расщеплялось осознание того, что возлюбленный прижал свои уста к местечку выше клитора. Двумя пальцами раскрыл, давая больше пространства для ласк, и кончиком языка обвел набухшую головку, аккуратно переходя с одного места на другое, соединенные короткими сантиметрами. Почти что выкрик заставил широко раскрыть рот, бессмысленно упереться глазами в потолок. Другой рукой очертил малые губы, двигаясь ниже, собирая бесстыдно вытекающую смазку. Круговыми действиями смог достаточно увлажнить фаланги и понемногу входить, расстягивая до жути горячее и нежное лоно. Ты прикусывала внутреннюю сторону щёк на его медленные, чересчур непривычные подходы: Кавата всегда более дерзок с тобой, но тут... Ты, нервно всхлипнув, простонала имя молодого человека. Язык двигался лениво, возможно, по задумке Нахои, шерховато посасывая бархатные половые губы и клитор, как самую эрогенную точку. Влажные звуки меж твоих ног уносили мысли куда-то далеко: ты прекрасно чувствовала, что впервые настолько возбудилась. Парень периодически сглатывал соки, выделяемые тобой, и добавлял свою слюну, хрипло мычал, пытаясь понять, на каком участке ты возьмёшь высочайшую ноту, но каждое перемещение языка несдержанно вырывало из тебя до жути громкие, низкие и высокие стоны. Уже вставил два пальца, практически не шевеля ими, лишь даря это ощущение заполненности: шустро кончиком облизал насыщенно-розовые малые и приблизился к раскрытому преддверию со своей рукой. Незанятые пальцы мокро, по часовой стрелке и совершенно неторопливо массировали клитор. Твоя грудь настолько часто поднималась и опускалась, будто после кросса в километр. Бормотала его имя в забвении. Выхода не было: ноги трясло с небывалой силой. Длинные пальцы Каваты взяли небольшой, набирающий скорость ритм, и ты ухватилась ладонями за кудряшки, всхлипывая. Глаза закрыты, ты чувствовала капли слёз от вот-вот накроющего оргазма. — Какая ты красивая, боже, — бормочет Нахоя, стараясь не нарушить собственный темп действий, чтобы не смахнуть твою волну возбуждения. Хлюпанье смазки эхом раздаётся по комнате, а припухшие уста парня обратно припадают к нежной плоти. Язык юрко двигается, но всё так же маленькими шажками с миллиметра на миллиметр размазывает смазку по губам. Причмокивает, глотает и стонет. — Нахоя, Нахоя, Нахоя, черт тебя дери, блять, — ты усыпаешь его ругательствами, оттягивая волосы. Крепкие плечи, ни разу не дрогнувшие, не дают тебе сомкнуть бедра так, как хотелось. Кричишь, затыкая себе рот выпутавшейся ладонью, чувствуешь, как холодные дорожки слез стекают по коже на постель, и выгибаешь поясницу до стрекочущей боли. Перед резко открытыми глазами всё расплывается, из-за темноты практически не различаешь, где что находится, будто прямо сейчас вы попробовали какую-то новую позу из сборника. Чуть визгливо хрипишь, выдыхая полустоны, и закатываешь глаза. С хлюпаньем тот достаёт пальцы, подушечки которых покрыты волнами от избытка влаги, и пару раз проводит по сжимающемуся влагалищу, затяжно целует, языком также слизывая смазку, и наконец отстраняется, давая тебе опустить ноги. Кавата облизывает фаланги, наблюдая за тем, как ты прерывчато вздыхаешь и, идентично ему, полуприкрыто следишь. — И почему я раньше не доводил тебя так? — задаёт вопрос сам себе, понимая, что теперь на все язвительные шутки ты ничего не скажешь. Твоё нагое, вспотевшее тело приковывает взгляд молодого человека, какое-то время не тревожившего тебя. Часто моргаешь, приходя в себя. — Что-то поинтереснее пальцев тебя устраивает, солнце? — воркует Нахоя, наклоняясь, чтобы поцеловать. Приподнимаясь на локтях, ты мгновенно отвечаешь на солоноватый привкус его губ после времяпровождения меж твоих ног. Короткий, мурчащий поцелуй разрывается после двух секунд: мычишь, покусывая нижнюю своего возлюбленного. — Устраивает, — улыбаешься, осознавая, что все-таки было бы круто ощутить и его язык, и член одновременно. Однако невозможно. Взгляд опускаешь ниже: Кавата возбужден как никогда, и ты ужасно этому довольна. Сильные руки обхватывают твои бедра, резко потянув на себя, ближе. Извечная ухмылка возлюбленного заставляет в очередной раз потерять голову: смотришь, как парень закидывает твою правую ногу к себе на плечо, а другой ладонью направляет ствол к промежности, перед этим очертив лишь ему известную линию у лобка и больших половых губ. Вновь хлюпанье: твоё либидо ни разу не понизилось, а смазка продолжала вытекать. Ухватываешь пальцами простынь и стискиваешь, сжимая челюсти. Крупная головка моментально растягивает узкие, плотные стенки; раскрываешь рот, вздохнув. Улыбашка закатывает глаза, входя наполовину и бескомпромиссно, после секундной задержки, продвигается во всю длину. Несмотря на твою относительную расслабленность, продолжаешь буквально обтягивать член нежным нутром. Ещё две секунды и все его сантиметры в тебе: всхлипываешь, ловя алый взгляд Нахои. — Я тебя убью, если снова возьмёшь тот темп. — Я извинюсь, — хмуришься и тут же выгибаешься на первый толчок, прервавший ваш небольшой диалог. Протяжно мычишь сквозь сжатые губы: — Нахоя, — шипишь и тянешь руки к нему, притягивая. Ещё раз бедра соприкасаются с твоей чуть поднятой задницей, создавая громкий шлепок друг о друга. Преодолевая себя сплошным желанием, напрягаешь мышцы, стискивая член внутри себя: Кавата прерывчато выдыхает, глядя на тебя с одинаковыми затуманенными глазами. — Мне так только лучше, — ещё раз и ещё. Всхлипываешь, понимая, что против него не работает практически ничего.