сад Дамы распустившихся бутонов

В одном древнем сказании, больше походившем на легенду, уже утерявшем свою историю во времени и памяти обычных людей, говорилось о Даме невообразимой красоты, обитавшей в цветущем саду на окраине небольшого городка. Путь туда был долог и неблизок, но каждый счастливый обыватель, успевший на своем веку побывать там, рассказывал о дивной, чудесной красоте этого волшебного места. Прежде, чем Дама покажется человеку, следовало прочесть ей стихотворение собственного сочинения под светом полной луны и мерцанием ярких звёзд. Если Дама сочтет манеры юноши или молодой девы изящными, а бегущие строки стихотворения будут звучать ладно и найдут отклик в ее сердце, то она обязательно сочтет человека прекрасным и одарит распустившимся бутоном, чей аромат не зачахнет и по истечении трёх лет. Если же Дама решит, что стихотворение и вовсе ни на что не годно, то бросит нераспустившийся бутон посетителю в лицо, и цветок этот никогда, даже при надлежащем уходе и окружённый заботой и любовью, не сможет распустить свои лепестки. Обличие Дамы соткано из великолепных цветов, теплоты солнечного цвета и живости горной речушки, а нрав столь романтичен, что каждый юноша мечтал увидеть ее лицо хотя бы единожды в жизни и всего одного мгновения было бы достаточно. Десятки лет назад люди шли в этот сад нескончаемым потоком, но любая легенда, насколько бы прекрасной не являлась, забывалась в человеческих сердцах исчезая и вовсе. И, как часто случается, если слух о легенде все же доходил до кого-то по истечению многих лет, то бывал столь искажен, что даже не имел ничего общего с настоящей историей. Хорошо понимая это, Хван Хенджин, скромный юноша невероятно изящной наружности, прослышав о таком замечательном месте как сад Дамы распустившихся бутонов, просидел ночами за бумагой стараясь сочинить достойное стихотворение, которое могло прийтись бы придирчивому нраву Дамы по душе. Романтичность сказания возымела чудодейственный эффект на Хенджина, который всем сердцем желал встретить Даму, что в отведённую ему ночь все же показалась. Спустя несколько десятилетий кто-то все же вспомнил про ее сад, что крайне взволновало ее душу, а стихотворение, продекламированное юношей, пришлось Даме столь по нраву, что она застыла перед ним в восхищении. Перед глазами Хенджина тотчас же вспыхнул яркий свет, словно с неба повалил серебряным хрусталем снег, окутывающий сиянием лунного венца. Впервые призрак показался посетителю не на единое мгновение, а позволил надолго задержать на себе взгляд. Хван Хенджин был искреннее удивлен, перед ним стояла отнюдь не Дама распустившихся бутонов, а прекрасный Принц, окутанный ореолом небесного сияния, словно сотканный изо льда и инея. Волосы его были белы словно снег, в незатейливой прическе нефритовые украшения отражали в себе свет яркой луны. Глаза же его были наполнены небесным светом, непорочностью, нежностью, они сияли осколками звезд и так были похожи на млечный путь. Хенджин замер, он был неспособен отвести завороженный взгляд от юноши. — Твое стихотворение мне очень понравилось. Большое спасибо, наша встреча была предопределена судьбой. — Принц протянул пион, на котором капли росы блестели так же, как его глаза, и Хенджин раскрыл свою ладонь. Призрак едва ощутимо коснулся его своими холодными, белоснежными словно мрамор худыми пальцами, на которых белым золотом сияли украшения и вложил пион. Дух тот час отшатнулся и прижал свою руку к груди, словно баюкая, в иступлении не понимая, как стоит поступить дальше. Его пальцы не прошли сквозь тело. Он на яву ощутил тепло пышущего жизнью человека, настоящего человека, не какого-либо иного существа, ведь Хенджин не был мертвецом. Но от чего-то его тело не пропускало через себя призрака и позволяло дотронуться, Принц так и обомлел, он никогда не чувствовал ничего подобного. Хенджин опешил. Бахромчатые кисточки алого цвета на его кардигане встрепенулись и взметнули вверх, когда резкий порыв холодного ночного ветра обволок его с головы до пят, и юноша потерял сознание, мягко опустившись по земле на устланный цветами ковер. Когда он очнулся, то с удивлением обнаружил, что находится за пределами обвитых виноградной лозой ворот сада. На его груди покоился благоухающий цветением пион, нежный аромат которого умиротворял дух и успокаивал тело. Стоял знойный летний день, солнечный свет несчадно жёг глазницы даже под закрытыми веками и отросшей черной челкой. Голову немного напекло, и у Хенджина не оставалось никакого иного выбора, кроме как подобрав с земли свои вещи отправиться домой. Все произошедшее казалось чудным сном, однако Хван Хенджин чувственно ощущал, что событие этой ночью было едва ли не реальнее его самого. Он вернулся домой и тут же записал строки нового стихотворения, посвященного его встрече с Принцем, иероглифы плясали и сиротливо жались друг к другу. Каждодневная рутина текла своим чередом, ничего не изменилось, Хенджин все так же был одинок в школе, и лишь мать ожидала его возвращения вечером. Цветок покоился на столе в хрустальной вазе и казалось цвёл все пуще с каждым днём. Хенджин был болен. И все относились к нему так, словно он был другим человеком, неспособным общаться на равне с остальным обществом. Одноклассники делали вид, что его не существует, шептались за спиной и насмехались. Учителя жалели, ставили хорошие оценки за пустое место и сетовали на его судьбу так, словно она принадлежала им. И Хенджину было тошно, душно и до покалывания в горле больно находится среди этих людей. Голова бухла, он не хотел слышать слов сожаления по отношению к себе, видеть натянутые улыбки и эта жалость была ему, по правде, совсем не нужна. Хенджин очень любил свою маму. Она одна была для него семьей, опорой и поддержкой, больше кроме нее, цветка, живописи и стихотворений, у Хенджина не было ничего и никого. О встрече с цветочным Принцем он грезил каждую ночь, но чувствовал, что все ещё не готов, что может написать стихотворение лучше и достойнее, и тогда дух обязательно поведает ему свое имя и историю. И Хенджин увековечит ее, написав новую легенду, более правдивую, где обязательно укажет, что Дама оказалась дивным мальчиком, что даже не достиг ещё юношеского возраста. Хенджин одновременно страстно желал и боялся услышать его историю. Если окажется, что мальчик умер, будучи столь юным, то Хенджину правда станет слишком больно. Он знал, каково это, считать дни до собственной смерти и видеть свое мертвенно бледное лицо в гробу каждую ночь, просыпаясь в холодном поту из-за кошмаров. Хенджин не мог играть даже в примитивные детские игры, давящие боли в области сердца при физической нагрузке были особенно опасны для его здоровья, и все детство мальчик играл в карты сам с собой. У него были воображаемые друзья из книг, которые не могли лгать ему, но они не знали что такое смерть, и познать им этого тоже не удалось бы никогда, поэтому горькие слова ушатом ледяной воды били по лицу реальности. Когда Хенджин впервые не смог подняться со своей постели из-за отечности, облегчение из-за предчувствия скоропостижного конца, неизбежного, странно успокоило. Но мальчик проживал год за годом, и страх перед смертью иссяк, скорее, был принят за должное и почти совсем забыт. Когда Хенджин вновь стоял перед воротами сада, в сердце, неведомое до селе чувство, заменяло привычное онемение, окутывая лёгкой тревожностью и покалыванием. Словно тоненькими булавками с разноцветными бусинками на кончиках пальцев. Приятный лунный свет обволакивал стройную фигуру юноши, казалось, словно это сияние принадлежит самому ему. Он небожитель, спустившийся с небесных чертогов и попавший в этот сад по счастливой случайности, сбившись с первоначального пути из-за того, что зацепился по неосторожности за облако. Преодолев себя, Хенджин перешагнул порог и поднявшись по полуразрушенным ступенькам красивого, но забытого миром особняка, обернувшись лицом к саду и набрав в лёгкие воздуха произнес заученный наизусть текст своего стихотворения. Но ничего не произошло. Принц не явился, но Хенджин не испытал смущения и сомнения, он был готов ждать столько, сколько потребуется. Принц не появился и на следующий день. И через неделю. Хван Хенджин и не думал опускать руки. В его маленьком искалеченном сердце было столько упрямства, уверенности, отваги и терпения, в окрапленных кровью из лёгких руках он сжимал стебель пиона несильно, за ухо заправляя дрожащими пальцами другой руки выбившуюся из прически прядь, он стоял на том же самом месте. Где уже и порядком нескольких десятков лунных ночей. Природа замерла, как вдруг перед Хенджином появилась вспышка света, казалось, сегодня Принц сияет ярче, чем в их прошлую встречу. Сперва юноша различил перед собой пару бледных ладошек, в охапке которых букет белоснежных пионов был явно предложен ему. — Здравствуй! Я.. Я.. так хотел вновь встретить тебя, что, а ты так и не.. — Запинаясь, мямлил Хенджин совсем тихо, робея, боясь, что Принц вновь исчезнет в ночи, так, чтобы только они вдвоем могли слышать друг друга. — Все хорошо, сегодня я не уйду. Ты почти каждую ночь приходил в мой сад, а я был до того напуган, что сил моей душе показаться тебе вновь хватило только сейчас. Спасибо, что был так терпелив ко мне и ждал, я.. — Призрак застыл в изумлении, когда по щекам Хенджина покатились слезы крупным градом, но он продолжал улыбаться, утирая рукавом свитера соленую влагу с лица. Принц за свою жизнь повстречал столько разных людей, которые испытывали по отношению к нему и злость, и ненависть, восторженную любовь и даже страх, но ощущение того, что он впервые заставил кого-то пролить слезы, острым кинжалом впилось в горло. Проморгавшись, хоть и за ненадобностью, Принц хватил ртом воздух, и дрогрувшей рукой дотронулся до шеи Хенджина. Он не знал, как поступать в подобной ситуации, душа его, наивная и невинная, была олицетворением нежности цветов и шуршания ветра. — Мое.. Меня зовут Хван Хенджин. Я просто.. очень рад нашей встрече, ибо уже подумал, что то был волшебный сон. — Шумно втягивая в себя воздух юноша отчаянно старался успокоиться. — Лишь пион, что до сих пор не потерял ни единого лепестка и все так же красив, напоминал мне о тебе. — Не плачь пожалуйста, я так испугался твоих слез, ты правда в порядке? — Хенджин утвердительно закивал головой, улыбка его была теплой, и лишь дрожащие пальцы что он скрывал в рукавах кофты выдавали бушующий океан эмоций в его душе. — А я, кажется, Ли Феликс. — Принц смеялся звонко и красиво, а голос его был, на удивление, низким, когда тот говорил серьезно или тихо. — Последний раз я представлялся кому-то совсем давно, но имя свое до сих пор помню. Что там нам дальше делать нужно? — Казалось, он задумался о чем-то слишком сложном и непонятном, брови его весьма нахмурились, а губы поджались. — А! Я должен спросить тебя, откуда ты, да? — Почему ты стараешься вести диалог, словно следуя общепринятому шаблону? Мы ведь можем обсудить что угодно, вот, хочешь, прямо сейчас расскажу тебе, как забавно чихают лягушки? Никогда себе в жизни не поверишь! — От последней фразы Феликс рассмеялся, сперва повторив едва вслух, шепотом, больше для себя, будто обдумать слова для него было непосильной задачей. — Ты ведь понимаешь, что я не очень то и живой? — Все так же смеясь через слово, Феликс потянул Хенджина за рукав свитера куда-то в обход здания. Вопрос его так и повис в воздухе, но между мальчиками не было никакой неловкости, Феликс слепо доверял, а Хенджин был неспособен предать. Темноту, рассеявшись маленькими звездочками по лепесткам кустарников, освещали светлячки. Их мирное существование потревожили, стройной толпой они лениво взлетали вверх, словно рождественская гирлянда на потолке светом прокладывала юношам путь. В глубине сада у главного здания, скрытого под ветвями раскидистых ив, перейдя по мостику через небольшое озеро оказалась небольшая пристройка. Дутые стеклянные окна в пол были мутными и неровными, место оказалось очень уютным, спрятанное от людских глаз, оно не пострадало от людской невежественности. Дай человеку волю распустить руки, любое заброшенное здание будет разрушено, стекла разбиты, а неприличными порой уж и в край надписями пестрели бы все стены и даже потолок. Хенджин придержал Феликса за руку, останавливаясь, он всматривался в темноту, глаза понемногу привыкали и оглядеть отдаленную часть сада уже представлялось возможным. Раскидистая ива корнями уходила в пребрежный ил, ее массивный столетний ствол склонялся над озёрной гладью, а ветви погружались в воду. Феликс выжидающе смотрел на Хенджина светлыми глазами, отмечая, как красиво лунный свет очерчивает впалые щеки юноши, тенью ложится на выступающие скулы и правильную форму челюсти. Хенджин очень метко попадал под описание более чем красивого человека, его взгляд был живым и ласковым, улыбка доброй и не лукавой. Но такой печальной, она сквозила непомерной грустью, Хван был похож на фарфоровую куколку, работу, выполненную искусным мастером. Феликс первым ступил на влажную от росы высокую траву по другую сторону моста и аккуратно поддержал под руку Хенджина, беспокоясь, что тот оступится или поскользнется по мокрой брусчатке. Приподняв ивовые ветви, Феликс повернул дважды дверную ручку влево, а затем вправо, отворив с глухим скрипом деревянную дверцу. В темноте он тут же нашарил по правую руку от себя что-то тяжёлое и звенящее, через мгновение прихожую осветил неяркий желтоватый свет. Феликс поджёг масляную лампу, такие вещи в современном мире уже никто не использовал, и она, сохранившаяся в весьма приличном состоянии, представляла собой некий раритет. Хенджин ахнул в восхищении, его взору предстала красивая цветочная оранжерея, посреди которой белые плетеные кресла и негрубой работы чайный столик с фарфоровым сервизом были окружены розовым кустарником. — Хозяин этого цветочного сада и поместья когда-то, совсем давно, любил отдыхать здесь со своей супругой. Он всегда заваривал дивный ароматный чай собственного сбора, который уж очень нравился его жене, но каждый раз напиток получался разным по вкусу. — Феликс улыбался, не выпуская из своей ладони чужую, он переплел их пальцы, ладошка его была совсем маленькой по сравнению с Хенджиновой. Ненадолго задерживаясь в небольшой прихожей, мальчики прошли в другое помещение, дверь, ведущая туда, сразу в глаза и не бросалась. За ней находилась комнатка едва ли большая по размеру, нежели оранжерея. Кровать была хорошо застелена, скромное убранство наталкивало на мысль, что раньше это место служило спальней для прислуги. — Ты живёшь здесь? Все поместье ведь в твоем распоряжении, ты можешь спать, где угодно. — Хенджин коленом оперся на кровать, пальчиком аккуратно поглаживая бархатные листики растения в горшочке, стоящего на подоконнике. — Да, я живу здесь. Эта комнатка такая уютная, я совсем редко захожу в главное здание, только чтобы чай с кухни взять или что-то вроде того. Тем не менее, электричества и газа здесь нет, и я заварить его, к сожалению, не могу. — Феликс прошёлся по периметру комнаты, поджигая от спички причудливые фонарики, выполненные в форме лотоса о девяти лепестках. — Ты можешь есть и пить? — Хенджин облокотился на изголовье кровати, развалившись на ней полулёжа. Феликс присел рядом, протягивая подушку для удобства, казалось, он тяжело вздохнул. — Ты.. извини меня за такой вопрос. — Все в порядке, ты можешь спрашивать обо всем. Я просто сам задумался. — Феликс рассмеялся. — Это странно, ведь пища мне не нужна для поддержания жизнедеятельности, потому что я едва существую в вашем мире. Но я могу есть и пить. Только вот не знаю, куда все это девается, попадая в меня. — Они смеялись в унисон, а Феликс думал, что Хенджин не сочтет его слова слишком уж странными. Он хотел пока что умолчать о том, что живых людей Феликс касаться не может, а Хенджин почему-то попал в исключение из этого правила. — Тогда в следующий раз я нам обязательно принесу чего-нибудь вкусненького и кипяток в термосе. Что ты хотел бы поесть? Я довольно неплохо готовлю! — Феликс задавал уточняющие вопросы, он даже не знал, что такое термос, и Хенджин быстро подстроился, стараясь не упоминать в разговоре сложных слов и вещей. За всю ночь Хенджин не сомкнул глаз. Феликс беспокоился, потому что думал, что живому существу обязательно нужно ночью спать, но Хван уверял, что все в порядке. Внезапно, когда на горизонте уже брезжил рассвет, а Феликс потушил все фонарики, Хенджин, собравшись с мыслями, задал волнующий его долгое время вопрос. — Как ты.. умер? — Он сделал большую паузу, вопрос повис в воздухе тяжёлым балластом, его голос тихий прозвучал хрипло и совсем уж отрешённо. — Я не умирал. — Феликс ответил совершенно спокойно, растянув вымученную улыбку на устах. Хенджин облегчённо вздохнул и выдохнул, стараясь унять дрожь в холодных ладонях. Он только сейчас вспомнил, что пропустил прием лекарств, однако это казалось почему-то совершенным пустяком. — Хозяин поместья так обожал свой сад, он взрастил каждый кустик сам, бутоны распускались и цвели только благодаря его заботе, и из этой любви и появился мой образ. Он обращался с цветочным садом словно со своим отпрыском, лелеемым с младенчества, обожаемым всей семьёй ребенком, разговаривал с каждым цветком и поливал исключительно чистой водой из горных рек. Я.. не знаю, как появился, но точно живым не был, думаю, я соткан из той заботы и любви, что он подарил цветочному саду. — Значит, ты привязан к этому месту и являешься душой цветочного сада.. это так прекрасно. Ты был бы замечательным, добрым человеком, у тебя было бы так много друзей. — Как ты? — Феликс задал вопрос в лоб, приподняв свою бровь. А Хенджин запнулся и заметно смутился, лицо его приняло бледный оттенок. — Нет, у меня совсем нет друзей. — Почему? — Феликс выкрикнул в изумлении, сразу повысив свой голос на несколько тонов, так, что в ушах зазвенело. Он чувствовал явную несправедливость, поэтому его душа клокотала обоснованной обидой. — Я болею, Феликс. Поэтому со мной, таким "особенным", в чем уверены все окружающие меня люди, водиться никто не хочет. — Нервно улыбнувшись, Хенджин заправил за ухо выпавшую прядь. — А что с тобой случилось? — Призрак терпеливо ждал ответа, однако, того не последовало и после значительного количества времени. Когда замершего Хенджина наконец расклинило, он медленно покачал головой из стороны в сторону. — Я таким родился. — Был его ответ. Они попрощались, когда солнце уже выглядывало из-за верхушек крон деревьев, Феликс стоял у ворот и долго смотрел вслед медленно удаляющемуся Хенджину. Учебный год подходил к концу. Ожившая природа расцвела яркими красками, небо все чаще становилось ясным, а ночью до звезд, казалось, дотронуться можно было рукой, протянув ладонь ввысь. Хенджин обрушился на мать с признанием, что переезжает на лето к внезапно появившемуся другу, отказавшись вдаваться в подробности он отвечал на беспокойство матери сухо, стараясь по всей возможности ее успокоить. В итоге, просто сбежал. Весной Хенджин приходил к Принцу в сад почти каждую ночь, иногда он засыпал, а Феликс до рассвета играл с его волосами, плел косички, фенечки, очень многие вещи Хенджина перекачивали из дома к Ли. Они очень быстро сдружились, и стали вовсе неразлучны. Теперь, когда долгожданное лето наступило, у них была возможность проводить время вместе круглые сутки. Мальчики друг другу вовсе не наскучили за то долгое время, что провели вместе, и очень мечтали однажды встретить закат на крыше с ванильным печеньем и музыкой. Хенджин рассказывал обо всем, дал послушать старые песни квин с плеера, они сочиняли вместе незатейливые мелодии, когда темы для обсуждения заканчивались. В ночь, когда землю заволокло пеленой тумана, а сквозь тучи едва пробивалась мягким светом полная луна, в саду дамы распустившихся бутонов молодой человек декламировал стихотворение собственного сочинения. Природа замерла, очарованная складностью и красотой лирики, а призрак ждать себя долго не заставил, появляясь из ниоткуда и бросаясь в объятия посетителя. Хенджин обнимает крепко, сгреб Феликса за талию и приподнял от земли, закружившись вокруг своей оси радостно смеясь, сопровождаемый приятным цветочным ароматом и блестящим светом, исходящим от Принца. Феликс очень ждал, а Хенджин не изменял своим привычкам и почти каждый раз радовал Ли новым стихотворением. — Как у тебя слова ещё не закончились, что ты пишешь каждый раз столь красиво, разнообразно и живо? — Феликс улыбался счастливо, не скрывая восторга, окидывал беглым взглядом Хенджина и чемодан с сумками, стоящие позади него на ступенях. — Вот так случилось, моя муза, волшебный Принц из сада пионов, дарит мне вдохновение и я все никак не могу перестать писать. Наверное, уже стоит выпускать авторский сборник. — А как бы ты его назвал?— Феликс нетерпеливо схватил часть вещей Хенджина, стараясь унести как можно больше, чтобы друг не таскал тяжести и направился по дорожке вглубь сада к озеру. — М? — Хенджин тщательно обдумал вопрос, и выдал ответ со всей серьезностью. — Думаю, "сердца хрупкого болезнь, обвитая колючими лозами сливы" — Феликс рассмеялся. — В честь твоего первого стихотворения? А я бы предложил "мальчик, с окровавленным букетом на ладонях." — Смейся, смейся. Труп мой закапывать в твоём саду будем. — Такие "шутки черного юмора", как называл их Хенджин, в их общении беззлобно появлялись и довольно часто. Феликс шутил на тему того, что он уже мертвый, хоть и правдой особо это и не было, а Хенджин, относившийся к своей болезни так, будто принадлежала она не ему, о смерти. Феликс был не в восторге от Хенджина с его прямыми речами, лишенными эмоциональной окраски, о собственной скорой кончине, поэтому часто мог отругать за подобное. Однажды даже пообещал, когда Хенджин распустил слезы, что он обязательно будет рядом и даже после смерти. Хенджин бросил раскрытый чемодан на кровать, сразу откопав со дна бордовую футболку и вывалил добрую часть вещей, которая даже на пол попадала. Он особо не беспокоился об отсутствии в комнате второй кровати, сон на одной с Феликсом его вполне устраивал. Они не испытывали в этом плане неудобств, потому что Феликсу спать вовсе и не требовалось, но иногда он устраивался рядом, прислушиваясь к мерному сопению Хвана. Феликс затерялся где-то на улице, потому Хенджин вскоре отправился на его поиски, щурясь от яркого солнца, стоящего в зените и прикрывая глаза рукой. Феликс стоял на мостике задумавшись, облокотившись о его низкие перила и смотрел в небо ясным взглядом, словно звезда его глазам вовсе больно не делала. — Джинни, скажи мне уже наконец, чем ты болен. Я, хоть прочесть и не могу, все же вижу, что таблетки, которые ты глотаешь, весьма серьезные. И твое состояние тоже, кажется, тебе все хуже, а кашель меня сильно пугает. — Феликс обращался донельзя серьезно, в уголках его глаз, кажется, даже скопились слезы. — Вот вопросы ты задаешь, Феликс, вовсе не радостные. Я наконец к тебе приехал погостить на лето, чего мы оба очень ждали, а ты так меня добиваешь. — Хенджин медленно подошёл ближе, встал рядом и так же уставился в небо, разглядывая пышные белые облака. — Вон тот на тебя похож, такой, мм.. цыпленок! — Хенджин. — У меня порок сердца. — Что это значит? — Феликс в голосе извинялся за вопрос, а Хван в обиде вовсе и не был, откуда Принцу знать о таких болезнях. — Я не сделал вовремя операцию, денег на лечение не было. — Так ты правда умрешь. — Шепот ветра, слова гулом стояли в голове, которая внезапно стала непомерно тяжёлой. Шуршание природы и свежий воздух, а Хенджин задыхался. Он не мог сделать и вздоха, медленно осев на землю закашлялся. На ладони остался сгусток крови. — Хенджин! Хенджин, что случилось? — Вот зачем накаркал. Гипоксия у меня. — Тяжело хватая ртом воздух беззлобной обидой сказал Хенджин. — Но мы же на свежем воздухе, почему это случилось? Хенджин, давай в город, в больницу, я.. — А что он мог сделать? Если Хенджину станет плохо здесь, он ведь даже не сможет вынести его далее, чем за ворота сада. — Все в порядке. — С помощью Феликса парень медленно поднялся на ноги, вытерев руки о носовой платок, который всегда хранился за пазухой Ли, что при себе берег на всякий случай множество порой пугающих вещей. — Прости меня. — Все хорошо, Ликс, правда. Я устал, пойдем спать? — Измученный голос и уставшее тело, радость встречи развеялась в мгновение. Феликс корил себя за заданный вопрос, думая, что ему достаточно было и собственных догадок, ведь Хенджин теперь находился у него как на ладони. Он отвел друга к постели, сгреб вещи на пол и небрежно распустил тонкие шторы на окнах, чтобы было хоть немного но потемнее. Хенджин улыбнулся, когда почувствовал, что Феликс остаётся рядом и боязливо нежно поглаживает его по голове. — Не хочешь воды? А таблетки ты уже выпил? — Шепотом, почти совсем неслышно спрашивал Феликс. — Не хочу. Выпил. Ложись со мной, пожалуйста, я хочу засыпать и держать тебя за руку. Можно? — Можно. — Ответил Феликс, залезая под одеяло. — Знаешь, я во сне почти никогда не вижу зиму, мне все время снится нудная осень. А я так хочу, чтобы приснилась зима. — Хенджин затих. Через время послышалось мерное сопение. Феликс тихо поднялся, разложил вещи и вернулся в кровать, приобняв Хенджина за плечи он тихо промурчал слова извинения и о том, что обязательно будет рядом. Дни летели один за другим. Феликс готовил на костре пищу, не подпуская Хенджина из-за опасности дыма, тот возмущался и уходил с лейкой озлобленный поливать цветы. Они гуляли в лесу, слушали пение птиц и могли часами лежать на мягкой зеленой траве, лениво потягиваясь и греясь под лучами солнца. Хенджин приносил из магазина сладости, однажды забрался к себе домой через окно, снял картинки со стен и упер их к Феликсу, чтобы развесить в их комнате фотографии любимых артистов. Интересно, что потом на это скажет мама. Хенджин помог починить часть обвалившейся крыши в главной части здания, Феликс совсем не умел и не знал, как, да его это особо и не беспокоило, но Хван настаивал. Подкармливали бездомных диких кошек, которые ластились к рукам Феликса и побаивались Хенджина немного, от чего оба хихикали, но душе Феликса обидно за друга было почему-то. Был самый разгар лета, однако в одно утро, ничем ото всех остальных особенно не отличающееся, телефон Хенджина трезвонил по три раза за двадцать минут, что напрягало юношу сильно. Игнорировать уже было не возможно, а Феликс усиленно настаивал на том, чтобы Хенджин взял трубку, потому что звонила ему собственная мать. — Але, мам. Я только проснулся. — Хенджин врал, пока Феликс укоризненно смотрел на него и в нетерпении топал ногами по полу. Они каждое утро просыпались не позднее шести часов утра, такой был у Хенджина режим сна, а Феликсу просто нравилось раннее утро. Ли уже привык лежать по восемь часов на кровати в бездействии, и мог поклясться, что уже будто научился спать. — Значит ты все ещё помнишь, что я твоя мать! Замечательно! — Услышал Феликс громкий крик из динамика приложенного к уху Хенджина телефона, который поморщился от неприятных ощущений. Лицо его приобретало разные оттенки, от бледного к зеленому и серому, но беспокойство на лице в какой-то момент сменилось безразличием. Полемика его матери подошла к концу, а Хенджин на это задал лишь один, короткий и самый примитивный вопрос, решающий любой спор в одночасье. — И что? — Его безразличное лицо отразило на себе обречённость. Феликс сидел рядом, понимающе кивал головой, готовый ждать ещё с полчаса. Однако разговор после этого оборвался стремительно быстро, Хенджин тяжело выдохнул, вытянул на кровати ноги и обратился к Ли, постаравшись подобрать слова. — Нужно вернуться домой. Маме позвонил лечащий врач, пришли какие-то там анализы, в общем, нужно проходить повторное обследование. — Если ты не заметил, все это время я был тут, и слышал, как ты наврал ей о своем замечательном процветающем самочувствии. Единственное, что здесь цветет и пахнет, так это наши цветы, но уж точно не твое здоровье. Зачем ты так? — Феликсу было грустно. Он ненавидел весь свет, люди казались ему слишком жестокими, но он понимал Хенджина, а тот, в свою очередь, сильно отличался от остальных. — Ну что я ей ещё мог сказать? Она тоже понимает, что судьба приказала мне долго жить. — Иронично и торжественно произнес Хван, театрально вскинув кверху руки. — Тебе нужно домой, да? — Феликс не был готов отпустить его. — Ты понимаешь, что если я вернусь туда, то мы с тобой никогда больше не увидимся? — После продолжительной паузы сказал Хенджин возмущенно, с обидой. — Тогда я пойду с тобой. — Ли выглядел устрашающе, он говорил со всей серьезностью и Хенджин не находил слов, чтобы уговорить этого не делать. Потому что было бы до крайности смешно, ведь ясно, что ни один из них расстаться вот так просто не захочет. — Как же ты пойдешь, а твой сад? — Он завянет полностью, как только я отойду на большое расстояние от ворот. — Ни намека на жалость и сожаление в голосе, Хван от такого напора даже испугался. — Что ты такое говоришь, Ликс, так нельзя. Сколько сотен лет ты за этим садом ухаживал, и из-за пустяка расстаться со своим родным местом? — Пустяк? Хенджин, не огорчай меня, я в гневе очень страшный. Ты хоть представляешь, сколько значишь для меня, да моя душа скорее рассеется и я кану в лету от беспокойства. Да я, может, никогда и не знал, что представляет из себя эта ваша любовь из книг! — Феликс выпалил эти слова в сердцах, а Хенджин замер, он был не способен вымолвить и слова. — Тебе, наверное, тяжело будет поверить. Но у меня никогда не было друга, такого замечательного, как ты, и я ни за что не позволю тебе так просто сдаться. Пойдем. — Он схватил Хенджина за руку и повел к выходу, а тому казалось, что чувствует, как неизменно холодные пальцы Ли едва подрагивают. — Куда? — К тебе домой. Хенджин стоял на пороге собственного дома и чувствовал себя до бесконечности неуютно. Словно все вокруг вдруг сделалось огромным, а сам он остался таким маленьким, и оставалось только сильнее сжимать ладонь Феликса в своей. — Что я ей скажу про тебя? Ты весь холодный, бледный и светишься. — Она меня не увидит. — Правда? — Хенджин изумлялся искренне. Феликс ему все ещё не рассказал. — Правда. Просто не разговаривай со мной при ней, делай вид, что меня не существует. Люди могут заметить призрака, но тут же забывают. — Дверь отворилась, на пороге стояла Хенджинова мать со сложным выражением лица, которое, кажется, даже сам Хенджин не понял. — Наконец-то явился. Ну, и где ты пропадал? — У Феликса. — Прекрасно. Я теперь, хотя бы, имя этого таинственного друга знаю. — И тут она тепло улыбнулась. Притянув к себе прижала к груди сына, гладила по голове с нежностью, как никогда. Оставила на волосах невесомый поцелуй, словно крыло бабочки, и покинула шокированного и Хенджина, который и шагу с порога сделать не мог. — Джинни, ты чего застыл? Пойдем. — Прошептал испуганный не менее Феликс, дернув юношу пару раз за руку, обвив ее своими обеими и прижавшись донельзя близко. — Не бойся. Все хорошо будет, и не виси на мне так, пожалуйста, я идти не смогу. — Так же тихо отвечал Хван, всматриваясь в темную глубь коридора. Ему совсем не хотелось туда заходить. — Если не пойдешь ты, не смогу и я. Хенджин, пожалуйста, иди уже быстрее, у меня душа сейчас улетит со страху. — Ли нервно хихикнул, но немного ослабил хватку, когда Хенджин сделал уверенный шаг вперёд. Мама пропала на кухне, посуда громко звенела и Хенджин по всей возможности быстро поднялся по лестнице и прошмыгнул в свою комнату. Прижавшись к плотно закрытой двери, мальчики в унисон тяжело охнули и так же медленно осели на пол. Оба смотрели строго прямо перед собой, не смея даже шелохнуться, только Хенджин поднял руку над головой Феликса и закрыл дверь, повернув замок. — Здесь все кажется таким чуждым. — Да перестань, милая же комнатка. — Сказал Феликс, в противовес вжимаясь в дверь все сильнее, словно казалось, он хочет через нее вылететь, как умеют призраки из фильмов. — Ладно, давай встанем. — Хенджин тяжело поднялся на ноги, оперевшись руками о колени и протянул раскрытую ладонь Феликсу. Тот сильно закивал головой, со всей ясностью в округленных глазах, схватился за предложенную ему руку, словно утопающий за соломинку. — Подожди немного здесь, я нам принесу чай и чего-нибудь поесть. Что едят черти в этом доме я не знаю, но желудок со своей китовой песней уже надоел. Давай попробуем. Юноша вернулся не позднее, чем через десять минут, с двойной порцией в одной тарелке и ещё одной вилкой в кармане. Сказал маме, что сделал две кружки чая, потому что сильно хотел выпить и сладкий, и без сахара, собственнически выгреб пол пачки печенья в карманы. — На какие жертвы ты идёшь ради меня. — Рассмеялся Феликс. Он сидел на кровати, скрестив ноги в позе лотоса и заплетал себе в волосы шелковые белые ленты, нанизывая на них нефритовые подвески. На немой вопрос Хенджина ответил, что косичка расплелась, пока он теребил ее в руках. Хван присел рядом, с разрешения придвинулся ближе и со всей серьезностью принялся доплетать косичку другу, навязывая на конце незатейливые узлы и бантики. Мама зашла в комнату лишь под вечер, сообщив, что завтра вставать им нужно рано и чтобы Хенджин был собран и стоял возле двери как штык уже в пол восьмого утра. Хван молча кивал головой, лишь бы ушла уже быстрее, потому что Феликс вжимался в угол кровати от страха и, казалось, дрожал. — Ликс, не бойся так ее, она ведь тебя не увидит. Все в порядке, я с тобой. — Хенджин говорил осторожно, ему было сильно совестно за то, что заставил Феликса оказаться в несвойственной для него среде и чувствовать себя так неуютно. Тот, казалось, расслабился немного и растянулся на кровати. — Я в порядке. Не мог бы ты, пожалуйста, подать со стола кружку. — Хенджин молча потянулся, нашарил кружку и протянул, свет они в комнате не включали. Феликс отхлебнул чай, спросил, почему в нем не плавают чаинки, получив ответ о том, что чай у них в пакетиках из упаковки. Затих, прислушиваясь к шуршанию постели, когда Хенджин ложился на ней поудобнее. — Джинни, я кое о чем до сих пор тебе не рассказал. — Мм? — Отозвался сонный Хенджин. — Я слушаю тебя. — Дело в том, что.. раньше, люди, хоть и получали от меня цветок в подарок, но забывали об этом постепенно. Они забывали, и потому я никогда не встречал в своем саду одного и того же посетителя. А ты.. Ты обо мне не забывал. Помнил все до малейших деталей, видел мой образ отчётливо, а ещё.. я смог до тебя докоснуться. — Хенджин, казалось, замер, он даже не дышал, слушал Феликса внимательно и не мог поверить. — Ты и в правду особенный. Самый особенный из всех людей на этом свете, драгоценный и волшебный. — Феликс ощутил, словно тяжёлые оковы с его плеч наконец опали, почувствовал необычайное облегчение и был рад, что наконец рассказал, но сожалел, что не хватило смелости сделать этого раньше. А Хенджин молчал, но напряжение в комнате подсказывало, что он все ещё не спит, и заговорил после продолжительной паузы. — Феликс, можно я сделаю кое-что безрассудное, что-то, чего делать мне никак нельзя? — Спросил, приподнявшись на локтях и заглянул в глаза. Феликс мог поклясться, что в карих напротив спрятались черти. — Думаю, да? — Ли не испугался, ему была интересна реакция Хенджина и он никак не мог придумать, что же тот собирался сделать такое опасное. Внезапно, юноша подался вперёд и легко коснулся губами чужих, словно крыло изящной бабочки пролетавшей над нежным цветком, по неосторожности зацепившись. Губы Хенджина были мягкими и теплыми, он нежно и сторожно прижался, плечи его подрагивали, но он не смел отстраниться. Так они и замерли, пока Феликс не придвинулся поближе, сгреб копну темных Хенджиновых волос на затылке и поцеловал в висок. На том месте, казалось, расцвели звёзды. Он оставил поцелуи на кончике носа Хенджина, мазнул по щеке, замер на открытой шее чувствуя, как в бешеном темпе пульсирует венка. И вновь прижался к губам, уже смелее прикусил, облизнул и отстранился, наблюдая, как в глазах Хенджина заблестели звезды. Его длинные ресницы подрагивали и Ли не смог удержаться, чтобы не погладить их кончиком пальца. По замутненному взору пробежалась рябь, словно на водной глади. Хенджин смотрел в глаза с бесконечной преданностью, а Феликс доверял и призрачно боялся, лишь всей душой сожалел, что не появился на свет однажды маленьким человеческим ребенком. Они больше ничего друг другу не сказали. Поудобнее устроившись в объятиях Феликс слушал, как сердце Хвана медленно сбавляет темп, юноша успокаивался и проваливался в глубокий сон. Как вдруг, откуда-то, где покоилась голова Феликса, завибрировав раздался низкий тихий голос. — Я никогда так не любил. Твоя ладошка кажется мне совсем теплой.. Знаешь, мне наконец приснилась зима. — Голос стих, и тело замерло навсегда. По щекам Феликса катились хрустальные слезы, они не скатывались на постель, Ли молча размазывал соленую влагу по щекам. Хенджин не проснулся следующим утром к половине восьмого. Хенджин не спустился на кухню за двумя кружками чая. Вся природа замерла. Где-то, в саду увядших пионов, горько плакал призрачный мальчик. ✩ ✩ ✩ Сад Дамы распустившихся бутонов цвел пуще прежнего, белоснежные пионы сорт сияние средь снегов блестели и переливались в лунном свете. Непрошеная гостья прокралась в этот сад под покровом ночи, взволнованно в руках перебирая копну темных волос. Она обернулась лицом к кустарникам и с дрожью в голосе произнесла стихотворение, заученное наизусть, изредка беглым взглядом пробегаясь по записям на бумажке в руках. Внезапно, две яркие вспышки черного и белого света, сильно врезавшись в глаза, на одно вгновение осветили девушку и территорию сада. Двое прекрасных юношей предстали ее взору, один, высокий, был облачен в алые с черным одеяния, руки его были скрещены на груди а взгляд несколько серьезным и отрешенным. Словно посетительница отвлекла его от дела срочной важности, и сейчас обязана, поклонившись в ноги, произнести горячие слова извинения. Другой же, ростом едва ли по грудь первому мрачному юноше, был окутан ореолом небесного сияния и казалось, словно ангел и демон спустились с небес. Этот юноша был изящен и красив до беспамятства, в его длинных волосах с лёгким холодным звоном при дуновении ветра колыхались нефритовые украшения, в руках он держал цветок, а на губах его играла неизменная добродушная улыбка. Он протянул девушке цветок, очарованная Принцем она не могла вымолвить и слова, после чего погрузилась в глубокий сон, повалившись на землю. — Ты чего ее так пугаешь? А если она в обморок из-за твоего устрашающего вида свалилась. — Призрак в белом в мгновение из робкого Принца превратился в сурового старшего брата, и юноши поменялись местами. Один стал скрестив на груди руки, в недовольстве топая по ступени ногой, а другой, смутившись, затеребил бахромчатую кисточку на платье. — Извини. — Упрямо пробурчал. — Она так внезапно появилась, прервала наше чаепитие культурное. — Призрак заметил, что его спутник все ещё упрямо по-детски дует губы. — Ну прости меня, Феликс, я постараюсь быть добрее к людям. — Подожди, Хенджин, ты что это сейчас назвал культурным чаепитием? — Феликс, опомнившись, вмиг разгневался, а Хенджина уже и след простыл, только заливистый смех был слышен в ивовых зарослях. — Ах ты, бесстыдное бессовестное создание, а ну иди сюда! — Он был пойман в незапные объятия, спрятавшегося за стволом дерева Хенджина, оба радостно смеялись и кружились, развеселенные непонятно чем, и попадали друг на друга в кусты в завершение. — Ай, мне больно. — Тебе не может быть больно. — Ещё как может! Посмотри, кажется, у меня кровь. — ... Юноши поднялись с земли, ведя друг друга под руку в размеренном темпе вернулись в оранжерею. На чайном столике в фарфоровых кружках исходил паром недопитый фруктовый чай, они прошествовали в комнату, дверь в которую была скрыта под ветвями розового кустарника, и голоса их постепенно стихли в ночи. Легенда о саде Дамы распустившихся бутонов не изменила своего названия, но ожила в истории, оставшись в людских сердцах рассказом маленького мальчика, умершего в юном возрасте из-за болезни сердца. В саду том можно было повстречать волшебного цветочного Принца, который обязательно одарит посетителя цветком пиона, если продекламированное стихотворение понравится призраку, и цветок тот не зачахнет и по истечении трех лет. Только теперь в саду цвели и алые розы, выращенные тем самым мальчиком, который больше не страдал в одиночестве с болезнью сердца.