ID работы: 1126611

Одна беременность на двоих

Фемслэш
PG-13
Завершён
444
автор
Размер:
600 страниц, 80 частей
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
444 Нравится 475 Отзывы 150 В сборник Скачать

Глава семьдесят шестая "Первый день втроём"

Настройки текста
Дрожащей рукой я нажала на кнопку и под уже до боли знакомую музыку отступила от медсестры. Сейчас кто-то с той же надеждой слушает эту трель, что и мы с Амандой несколько часов назад. А мне бы дождаться, чтобы малышка наконец устала плакать, если это вообще возможно… Фотоаппарат больно ударил по животу, заставив вздрогнуть всем телом, или же в детской комнате было холоднее, чем в родильной палате. А, может, и мои гормоны куда-то поскакали после чужих родов. Малышку давно обтёрли мокрыми губками, сделали прививки, надели подгузник и запеленали. С пелёнки глядели всё те же голубые мишки. А вот белые вязаные шапочки были разных цветов, но я, вместо розового помпона, взяла всё же зелёный. — Сама повезёшь люльку или я? — спросила медсестра, прикрывая ребёнка второй пелёнкой. Я замотала головой. Не хотелось даже касаться стеклянной кроватки. От детского крика хотелось заткнуть уши, как от включенных в магазине детских игрушек. Почему она так долго плачет? Ей больно, холодно, голодно? И где медсёстрам раздают безразличие? Мне бы взять хотя бы фунт на предстоящую неделю! Однако только медсестра выкатила люльку в коридор, малышка тут же замолчала. Будто сирену выключили. Она спала! И не проснулась даже в палате. Медсёстры перекинулись друг с другом тихими фразами и оставили нас вдвоём. Вернее уже втроём. Как привыкнуть к этому? Как? — Я позвонила матери, — сказала Аманда. И я даже не успела спросить, почему? — Мне так хотелось рассказать хоть кому-то, что у меня дочка, но будить людей в пять утра… Часы показывали без четверти шесть. Аманда протянула мне телефон с просьбой сфотографировать ребёнка. Я не взяла. — Она же только что уснула. Не надо. Разбудим! — Пожалуйста. Она не проснётся. Ну, пожалуйста! Мама ждёт. Я обещала. Аманда впервые назвала мать мамой. Я схватила телефон. Отключила вспышку. Нажала на кнопку. Аманда принялась набирать сообщение, а я привалилась к стене, чувствуя себя лишней. Мне действительно лучше не подходить сейчас к Аманде, потому что дезодорант не прошёл проверку. — Как думаешь, мне можно здесь в душ? — спросила я, когда Аманда наконец подняла глаза от телефона. Она пожала плечами, и я, поспешив воспользоваться молчаливым согласием, схватила так и оставшееся лежать в сумке розовое полотенце и свой рюкзак. Ванда твердила про душ во время схваток. Она что, ничего не слышала про датчики? Я подставила лицо под холодные струи, пытаясь остыть — даже голова вспотела, и волосы поблагодарят меня даже за гель для тела, пусть потом я и вырву пару клоков, пытаясь расчесаться. Да разве сейчас это важно! Я буду чистой, чистой, чистой! Только слишком скоро сквозь шум бегущей воды прорвался хлопок двери и суетливые шаги. Я поспешила повернуть кран и вытереть насухо оставшуюся на теле пену. Сушить подмышки времени не осталось, и, наплевав на белые разводы, я натянула свежую футболку, оставив на голове полотенце — не стоило мочить единственную одежду. В палате суетилась одна Джоди — измеряла Аманде давление, пока та уплетала сэндвич. Как раз тот самый, от которого я по дурости отказалось. Живот возмутился, к счастью, не слишком громко. И вот дверь снова распахнулась — другая медсестра вкатила кресло-каталку. Джоди тут же нагнулась к кровати и вытащила из-под одеяла надутую перчатку. Её содержимое осталось для меня тайной, потому что Джоди бросила перчатку в раковину, чтобы с пустыми руками вернуться к кровати и помочь Аманде подняться и сделать пару шагов до кресла. Я по стойке смирно простояла всё время у двери в туалет, пока меня не попросили собрать вещи. Мой рюкзак уже был в руках, а у сумки Аманды оставалось только молнию застегнуть, потому что, вынимая полотенце, я запихнула на самое дно скомканную одежду, в которой Аманда приехала в госпиталь. Штаны мокрые, хоть выжимай, и надо не забыть дома первым делом кинуть их в стирку. Вместе с моей футболкой, для которой придётся, наверное, запускать дополнительный цикл. Мы паровозиком покинули палату: первой выкатили люльку, потом Аманду, процессию замыкала я с сумками. Остальные медсёстры выстроились в коридоре, чтобы поздравить Аманду и ободряюще мне улыбнуться. На этот раз я сумела ответить им улыбкой. И Аманда улыбалась, будто пару часов назад не корчилась от боли у них на руках. В новой палате кровать и кресло со столиком в углу. Только нет полумрака, потому что жалюзи подняты, и за окном рассвет. На стенах цветочки, и у местной медсестры на халате тоже. Картину портила лишь капельница у кровати, но я надеялась, что в ней не появится очередной пакетик чего-нибудь страшного. Но пока новая медсестра держала в руках лишь перчатку. Теперь я знала, что в ней — лёд. Она положила его Аманде на живот и прикрыла её одеялом. Потом указала на прикреплённый к стене плакат и попросила оценить нынешнюю боль по десятибалльной шкале, чтобы лучше подобрать дозу ибупрофена. Аманда отказалась от обезболивающего. Снова решила терпеть? Её право. А я уже валилась с ног и тайком поглядывала на кресло, жаждая скорейшего ухода всего медицинского персонала. — Оно разбирается, — поймала мой взгляд медсестра и повернулась к Аманде: — Если ребёнок будет мешать, можете позвонить, и мы заберём его в детскую. А пока обе попытайтесь поспать. Завтрак у нас до десяти. Слово «завтрак» отозвалось в моём животе очередным стоном, но я вспомнила про шоколад, до которого во время родов мы не добрались, и еле дождалась, когда мы остались одни. — Хочешь половинку? — обернулась я к Аманде, и когда та отказалась, чуть ли не за два укуса слопала всю плитку. Шоколад дал силы разложить кресло. Мышцы рук болели так, будто я таскала стопудовые мешки. Хотелось рухнуть и уснуть. Даже отсутствие подушки не пугало. Только нечищенные зубы мучили, и я заставила себя сделать пять длиннющих шагов к сумке. — И мою щётку достань. Хоть зубы почищу. На душ сил нет. Аманда оказалась слишком резвой для только что родившей: я даже подняться от сумки не успела, а она уже перешагнула порог ванной. Перешагнула и… Я прокатилась по линолеуму, как по льду, и успела подставить под падающее тело руки, толком не понимая, что произошло. Лишь спустя долгие пять или десять секунд до меня дошло, что Аманда в обмороке. Что делать? Кого звать? Но Ангел-Хранитель сам прислал к нам медсестру. Только колдовать не пришлось, Аманда открыла глаза и уставилась на меня бессмысленным взглядом. Медсестра бросилась в коридор за креслом-каталкой — до кровати три шага, но как преодолеть их? Аманда вдруг стала, словно из чугуна, и я согнулась под её весом, едва встав на ноги. К счастью, рядом уже было кресло, а на кровать её затаскивали уже две медсестры, а я снова привалилась к стенке, прямо на плакат со шкалой боли. Моя боль зашкаливала, и я уже не понимала, что именно у меня болело. Всё, и главное — голова. — Не позволяй ей вставать, — обернулась ко мне медсестра. — В туалет только с тобой. Я кивнула, не желая верить, что мне придётся дежурить с открытыми глазами. Страх за Аманду, конечно, разбудил меня, но не настолько, чтобы не смыкать глаз до завтрака. А впрочем, времени-то оставалось не так и много — часа три. Но и их Аманда решила проболтать. Слова лились горным потоком, и я даже не пробовала вникать в сказанное. Зачем? От меня не ждали ответа. Можно было и подремать. — Рутинная проверка! Не пугайтесь! Я подскочила не от шагов медсестры, а от её голоса. Часы сообщили, что прошёл час. Я спала? А Аманда? Та приподнялась на локтях и тянула шею к ребёнку — пусть люлька стояла в метре от кровати, с кресла открывался лучший обзор. Я протёрла глаза слишком поздно — медсестра уже перестала тыкать ребёнка разными приборчиками и, чтобы унять, крик, взяла на руки. — К маме хочешь? Голодная? Нет, мокрая. Медсестра сама поменяла подгузник. Мне бы встать, да в джинсы будто камней навалили, и я так и осталась сидеть в кресле. — А теперь поесть? Медсестра положила малышку к Аманде на живот. В новой рубашке — в розовый цветочек — на груди имелись прорези, и малышка легко нашла грудь. Со вздохом облегчения я тут же упала обратно в кресло, радуясь установившейся тишине. Можно больше не смотреть на них: даже с открытыми глазами я видела лишь руки — маленькие пальчики переплелись с большими — и прикрыла веки даже не от усталости, а от ревности — непонятной, удушающей, жестокой ревности. Я выстрадала за этого ребёнка не меньше его матери, но даже не удостоилась одного взгляда. Он оставался только на снимках — огромные глаза цвета штормового моря, как только что выдавленная из тюбика краска. А я? Похожа сейчас на пустой скукоженный тюбик с поджатыми ногами и губой. Я закусила обиду и попросила себя не плакать, но слёзы не послушались, а спасительная ночная тьма давно сбежала сквозь жалюзи в яркий солнечный день. Я отвернулась к стенке, чтобы Аманда случайно не увидела моих влажных щёк. Хотя предосторожность была излишней. Какое ей дело до моих покрасневших глаз, когда другие только-только взглянули на мир, где Аманда является центром вселенной. А моё место здесь в уголке, лежать тихо и не мешать их единению. — Она уснула. Можешь положить её обратно в люльку? Я, похоже, тоже уснула, но подскочила так резво, что чуть не поскользнулась на полу — зря кроссовки сняла. Или надо было носки заодно стянуть. Зачем я об этом подумала? Да чтобы не думать о том, как донести ребёнка до люльки, не уронив, ведь руки начали дрожать заранее, как и колени. Малышка спала, откинув голову. Глаза — две длиннющие линии, нос — огромный шар, и только губы как у взрослого, надутые и точно подведённые помадой. — Красивая, правда? Я кивнула, протянула руки, но тут же отдёрнула. — Чего ты боишься? — Разбудить, — соврала я, чтобы не выдать себя, сказав «уронить». — Не проснётся, куда там… Представляешь, что она пережила за эти часы! Я вновь кивнула. Ещё бы не представлять! Я пережила не меньше, только кого это заботит! Уж явно не Аманду. Однако вторая попытка поднять спящую красавицу удалась. Я подсунула пальцы под тонкую шею и так и понесла ребёнка к люльке на вытянутых руках. Будто несла кирпич, так было тяжело, и почти невесомое тельце придавило пальцы настолько сильно, что я с минуту простояла над люлькой сгорбившись, пока решилась высвободить руки. — Что-то не так? Ты что-то увидела? — всполошилась Аманда, и я поспешила её успокоить, сказав, что просто устала. — Тогда ложись спать. Даже солнце, бьющее сквозь жалюзи, не станет мне помехой. В коридоре оставалось тихо, или медсёстры умели ходить на цыпочках. Я вжала голову в подлокотник и зажмурилась. — Как самочувствие мамы? На этот раз я устояла на ногах, хотя вскочила с закрытыми глазами. Они издеваются? Поспать-то дадут наконец? Давление, температура и… Аманда попросила у медсестры таблетку. Я втянула живот, который скрутило от голода. Ей, наверное, больнее. Хотя что может быть больнее родов? Кажется, после них женщины обязаны перестать ощущать боль вообще, даже самую острую. Вот бы и моя шея занемела от обезболивания, а не от дурацкой позы, в которой я успела урвать сколько-то там минут сна. — Завтрак принесут через час. — А поспать? — кажется, Аманда всё же озвучила вслух мои мысли. — Тебе лучше поесть, потому что кому-то ты не сможешь сказать «подожди», — улыбнулась медсестра и ушла. Аманда вжалась в подушку, я — в подлокотник кресла. Спать уже не хотелось, но по телу будто проехались катком. — Как ты назовёшь дочь? — почти шёпотом спросила я на случай, если Аманда всё же уснула. — А у тебя есть сомнения? — отозвалась она тут же. Видимо, давно ждала от меня вопроса. А я задала его, потому что вообще не представляла, как можно за день придумать ребёнку имя, не то что подумала о каком-то там конкретном. — Патриша, как же иначе?! Неужто она действительно собиралась назвать сына Патриком?! — Это ведь чудо, Кейти! Понимаешь, чудо! Одно на миллион! Наверное, всё же врачи ошибаются с полом детей чаще, но вытащить счастливый билетик удалось именно Аманде. — Кейти… Она всхлипывала, и я поспешила к кровати, спрашивая на ходу: — Тебе больно? Она замотала головой и уткнулась мне в плечо. Я обхватила её руками скорее для того, чтобы удержать, чем обнять. — Как же мне было страшно… Как же мне было страшно, — шептала Аманда в мокрое плечо, или слова мне только слышались, или же были моими собственными, ведь мне тоже было страшно и продолжало быть страшно сейчас, может, даже намного больше… Эфемерное существо, которое прежде сосало палец на экране врачебного монитора, теперь призывно сопело у меня за спиной. — Мне тоже страшно, — прошептала я, склоняясь к волосам Аманды. — Но ты справишься, я знаю… — Откуда ты знаешь! — с прежней злобой, но без прежней силы промычала Аманда. — Откуда такая уверенность! Я ничего не знаю, ничего не умею, да я до туалета сама дойти не могу! — Тебе надо? — всполошилась я, и Аманда тут же меня оттолкнула. — Не надо, мне ничего не надо. Теперь я сама, всё сама, понимаешь? Я кивнула и сунула руки в карманы, чтобы не мешали Аманде. Развернуться к кровати спиной — некрасиво. Пятиться — ещё снесу что-нибудь. Сказать очередную глупость? Даже мыслей не было, не то что слов! Не хотелось думать, что всё действительно закончилось. Роды не конец. Роды только начало. Только начало чего? И для кого? — Ты не понимаешь, — продолжала Аманда будто для себя, потому что даже с трёх шагов слов было не разобрать. — Не понимаешь, что Патриша будет ждать от меня того, чего у меня никогда не было. Я не знаю, как дать ей любовь так, чтобы она почувствовала её… Я приблизилась к кровати вплотную и открыла рот: — Разрешить себе её почувствовать. Ты же позвонила матери. Позвонила… — Ты не понимаешь, ты не понимаешь, — заладила Аманда. Я уже действительно с трудом что-то понимала: шёпот, слёзы, злость — всё слилось воедино, во взрывоопасный коктейль, и я не желала пригублять из этого стакана. Хотя и губы пересохли. — Я за водой схожу, — вновь ретировалась я на безопасное расстояние. — Тебе принести? Аманда кивнула и сама протянула мне банку с больничным логотипом. Я вышла в коридор, где оказалось довольно оживлённо — время завтрака, чему удивляться. Даже пришлось отступить в сторону, чтобы пропустить медсестру с двумя подносами. Какое счастье, что у Аманды отдельная палата. Хотя… Хотя присутствие другой женщины избавило бы нас от неприятных разговоров. Это только такая соседка, как я, никого не сдерживает… Запив голод водой, я решила вернуться в палату и спросить Аманду, когда могу уйти, чтобы позавтракать. Ей-то завтрак уже, небось, принесли. — Куда ты собралась уходить? — Аманда подтянулась в подушках, чтобы одеяло не свешивалось на кроватный столик. — Мне одной это не съесть! Жареная картошка и яйца, сосиски, йогурт, овсянка… Она протянула мне тарелку с кашей. — Я это больше есть не буду! Никогда! Овсянка и в моей душе оставила нерадостные воспоминания, но сейчас живот и не подумал ей противиться. Я забралась с ногами в разложенное кресло и принялась есть со скоростью новобранца. — Кекс будешь? А шоколадку? Я на всё соглашалась. —Какао или чай? — А что ты хочешь? — Я спрашиваю, что хочешь ты? Я буду сок. — Тогда какао. И тут проснулся ребёнок, и я, не обтерев губ, бросилась к люльке и раньше, чем сообразила, что делаю, взяла Патришу на руки. — Дай мне доесть! — почти панически закричала Аманда, и я сильнее прижала ребёнка к груди. — Но она кричит… — Поменяй подгузник. Руки вновь задрожали, но я сумела как-то распеленать малышку и разлепить липучки, а потом руки затряслись ещё больше, потому что Патриша не описалась: в подгузнике оказалось обещанное Вандой зелёное пятно. Я схватила влажную салфетку, но та лишь поменяла цвет, но не сделала своего дела. Тогда я ногой подтолкнула к столику сумку, но в ней не оказалось заветной бутылки с маслом: купить-то я его купила, а упаковать забыла. — Что? — промычала, давясь тостом, Аманда. — Масла нет… Я зажмурилась, будто можно было так заткнуть и уши. Да, да, я вынула одну и не положила другую, но сейчас делала всё, что могла, чтобы справиться с ситуацией. Ушло на это пять салфеток или того больше. Кожа покраснела, крик усилился, и я в страхе уронила тюбик с вазелином. Моя голова заледенела. Вот бы тоже напялить вязаную шапочку. Но дело всё же дошло до подгузника. Застегнуть его на ребёнке оказалось даже легче, чем на кукле, но я всё равно успела получить свою порцию упрёков за копание. Наконец я отдала ребёнка матери и плюхнулась в кресло, но тут же вскочила, решив собрать его. Руки продолжали ныть, и я принялась растирать мышцы. — Мы забыли ещё и ножницы. Смотри, какие длиннющие ногти… Эти кармашки на кофточке не спасают. Гляди, уже царапина… Я пожала плечами, что делать-то? — Сходи вниз в лавку и купи. Я кивнула. Только дойти до лифта оказалось делом затруднительным. Ноги едва передвигались, и я сама не отказалась бы сейчас от каталки. Но надо было идти, и я дошла и выполнила миссию. Только она оказалась не конечной. — Я не буду сама стричь ногти! — запротестовала я, но Аманда приподняла малюсенький пальчик. — Я просила медсестру. Она сказала, что им запрещено. Стриги, пока Патриша спит. Стриги! Ножницы хоть и маленькие, но пальчики того меньше, а уж сами ноготки… А когда ещё и руки дрожат, то подобны огромным секаторам. Только пальцы не ветки, не отрастут. — Кейти… В тот момент я ненавидела своё имя. Я не хотела, чтобы оно принадлежало мне. Не хотела стричь ногти чужому ребёнку. Даже красная царапина на щеке, с крохотной капелькой крови в уголке, не придавала необходимых сил. Но вот ножницы щёлкнули, и первый ноготь упал на простынь. Он казался таким огромным, словно срезанный с мизинца взрослого! Или у моего страха выросли глаза! — Только не проси теперь перекладывать её в люльку! — выдала я абсолютно глупый протест. — А я и не хочу её отдавать, — сказала Аманда, осторожно поправляя оттопыренное ухо дочери. Но отдать пришлось. Пришла медсестра и сказала, что надо забрать ребёнка на проверку слуха и других рефлексов. Заодно и педиатр проведёт осмотр. — Аманда, прекрати сидеть с таким лицом! — заявила я после минут десяти полного молчания. — Она здоровая. Если бы были какие-то проблемы, её бы не отдали нам в палату. Но лицо Аманды осталось каменным, и она даже не улыбнулась, когда пришёл доктор Вебер. Он домой-то уходил? — Как поживает наша мама? Стандартные вопросы, стандартные ответы. Только когда доктор надавил на живот, Аманда поморщилась. — С тобой всё хорошо. Могу выписать тебя к вечеру. — Что?! Мы задали вопрос в унисон, и я чуть не добавила, что у нас дома бардак. Да, да… Мне надо хотя бы там прибраться! Я и думала сделать это сегодня вечером. Вернее, я подумала об этом только сейчас, когда поняла, что новая жизнь официально началась. Даже для меня. — Хорошо. Тогда оформлю выписку на завтрашнее утро. Подходит? Аманда кивнула, и как только доктор ушёл, озвучила мою мысль. — Только не уезжай прямо сейчас. Дождись, когда Патришу привезут. И… Эта кровь так пахнет. Я хочу в душ! О, да! Ей же нельзя одной. Второго обморока я не выдержу. Но Аманда всё равно попыталась идти сама, и мне пришлось схватить её за руку, чтобы придержать подле себя. На моё замечание, она поджала губы и позволила раздеть себя. Я попыталась отмахнуться от первой мысли — куда же подевалось красивое тело? — но та не пожелала уходить. Мячик сдулся, и тёмная полоска собралась в гармошку. Разве это уйдёт? Врач посоветовал есть много мюсли с йогуртом и гулять с коляской. Мюсли, может, Аманда и станет есть, а вот коляску она решила заменить слингом. Как же тогда она избавится от этого мешка? Но всё это потом, зачем дурацкие мысли лезут в голову в такой неподходящий момент? Сейчас надо вымыть Аманду, вытереть, одеть в чистую рубаху и уложить в кровать. Набор простых действий не требует философской мысли. Делай, не думай… Но Аманда попросила отойти. Я только мыло успела протянуть. А она не успела высушить волосы, потому что пришёл педиатр сообщить, что девочка абсолютно здорова, и он уже подготовил документы на выписку. Только Аманда не успокоилась, пока медсестра не привезла ребёнка, снова голодного или скорее уставшего от осмотра. Патриша жадно прильнула к груди, и я отсела в кресло, решив вдруг написать отцу. Однако уткнулась в сообщение от Бьянки: «Вы ни одна не отвечаете. Что? Всё?» Я не стала спрашивать у Аманды разрешения и написала, что «да, она родила», и, к тому же, дочку… Да, да, я не шучу. Не шучу… — Бьянка спрашивает, могут ли они с Логаном прийти? — Пусть приходят, — согласилась Аманда и заправила за ухо влажную прядь. И они пришли. Слишком быстро, точно торчали под дверью, или же у Аманды так долго взяло заполнить принесённые медсестрой бумажки для свидетельства о рождении. — Я напишу вторым именем твоё, ладно? — У меня даже дар речи пропал. — Ничего другого на ум не приходит. Патриша Кэтлин О’Коннор не так плохо звучит, так ведь? Я кивнула. Неплохо… И чтобы не смотреть на летающую по бумаге гелевую ручку, уставилась на прикреплённый к люльке листок с фамилией Аманды и отпечатком крошечных ножек Патриши. Наверное, она станет хранить его вместе с браслетиками её и ребёнка, а от меня останется только второе имя. — Аманда, я всё не могу поверить! — почти в полный голос кричала Бьянка. — Девочка! Ты же на сына настроилась, как теперь… Аманда сжала губы: — Я девочку изначально хотела. Наверное, из-за моего желания у неё что-то там отвалилось, что увидел сначала узист. Шутка удалась. Только Логан не улыбнулся. Он уселся на подлокотник моего кресла и чувствовал себя немного не в своей тарелке. Над его головой летал розовый шарик, а в руках грелся фотоаппарат. Бьянка наконец вытащила из сумки заветный чемоданчик. — Тебе же косметику можно? — Мне всё можно. Я не больна! — Ну как бы немного больна, и это на всю жизнь, — и, не найдя поддержку глупой шутке, Бьянка добавила: — Ну как бы все мамы немного сумасшедшие… Логан продолжал сидеть тихо, но с такой быстротой вдруг завертел фотоаппаратом, что я испугалась, что он сейчас его уронит. — Мы тут на ферму ездили на пару дней, — продолжала тараторить Бьянка, орудуя кисточками, и минут через пять только спохватилась: — А я не громко говорю? Не разбужу… — Патриша не проснётся, — успокоила её Аманда. Жаль, что мне нечего было покрутить, и я почти оторвала от кофты застёжку, когда Логан сунул мне под нос экран фотоаппарата — козы в коляске антикварного мотоцикла. Я подняла глаза на Бьянку, поняв, что вовсе перестала её слушать, и когда Логан перенял нить разговора, с трудом вникла, о чём идёт речь. Логан сфотографировал этих любопытных коз, которым хозяйка помогла залезть в мотоцикл парня, решившего разбить палатку на её земле, чтобы выложить на сайт фермы в качестве рекламы молока, а теперь не знает, что делать, потому что это последняя фотография мотоцикла. Парень купил эту советскую рухлядь, сам починил и довольно долго гонял на нём, а тут сразу после дурацкой фотосессии с козами «Урал» слетел с обрыва… — Ну, мотоцикл слетел, а парень спрыгнуть успел. Тормоза отказали. А там в горах такие повороты, что меньше секунды есть для того, чтобы спрыгнуть, а он даже не оцарапался, поверить невозможно! Вообще-то есть одна царапина на запястье, где перчатка отошла от куртки. Вообще он один там, кажется, в полной защите ездил, остальные байкеры просто в футболках. Вообще финиш… Мы его потом домой в Окленд подвозили. Сказал, что пойдёт следующий мотоцикл искать. Сказал спасибо за последнюю фотографию его друга. Блин, мне теперь фотографировать страшно, будто накаркал беду… — Ты хоть понял, что сказал?! — почти завизжала Бьянка, и я даже вздрогнула, и до меня не сразу дошло, в чём причина её возмущения, но Логан поспешил спрятать глаза. Похоже, фотографический задор в нём пропал. Но, к счастью, проснулась Патриша, и я, уже на автомате, схватила её. Лучше будет оставить их одних, а самой отправиться домой прибраться. — Только не задерживайся, — попросила Аманда, и я кивнула. И тут же пожалела. За стенами госпиталя пахло свободой и не хотелось возвращаться в его стены. Мысль эта была короткой, но какой-то уж слишком яркой.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.