В углу круга

      По утрам свет совсем другой. Ярче. Будто даже в стенах этой чёртовой комнаты они пытаются имитировать естественное освещение. Зачем — непонятно.       Хотя, у Юнги есть свои догадки.       Вчера вечером набитая сокровищами копилка казалась чем-то нереальным. Словно атрибут из сказочного сна, она волшебным шаром висела под самым потолком. Примагнитила все взгляды своим мягким золотым блеском, и совсем не собиралась отпускать.       Сейчас же она выглядит совершенно иначе. Свет искусственный, яркий и белый. Мин отчётливо видит каждую купюру, номинал и изображение на ней.       Он понимает, что все эти деньги реальны. Они сделаны из бумаги. Они чистые, новые и хрустящие. Их можно подержать в руках, и они не исчезнут.       Так много денег Юнги не видел за всю свою жизнь. Но сумма выигрыша растёт за счёт каждого выбывшего.       Значит, это даже не половина.       Что же можно делать с такими богатствами?.. Кажется, что содержимое копилки — это все деньги мира.       Жадные, оголодавшие взгляды игроков то и дело переключаются со скупого завтрака на копилку.       Но лично Юнги аппетита это совсем не добавляет. Наоборот — тошнит. — Кто-нибудь будет? — Чимин наконец отстоял очередь и вернулся.       Сонный. Злой. Держит рисовую лепёшку и бутылку молока самыми кончиками пальцев — будто это самая большая мерзость, что ему доводилось видеть. — А ты сам чего не хочешь? — интересуется Намджун. — Не завтракаю, — коротко сообщает Пак и молча оставляет свою порцию. — И не обедает, — неожиданно подхватывает Хосок. — И не ужинает. Сколько я его помню, он всегда вот так!..       Юнги в который раз скользит по парню задумчивым взглядом.       Слишком худой. Настолько, что и смотреть больно. А из-за маленького роста и несколько женственного телосложения кажется ещё более хрупким.       Если впереди их ждёт игра, в которой требуется физическая сила — Чимин точно пропадёт.       Неужели он сам не понимает?.. — А можно я тогда возьму? — с явным стеснением спрашивает Чонгук.       Пак непонимающе смотрит на него — к своей порции Чон тоже так и не прикоснулся. Но в ответ лишь безразлично пожимает плечами. Не его дело.       Младший подхватывает завтрак и спешит куда-то, оставляя парней в лёгком замешательстве.       Всего в паре метров от их компании — пожилая пара. Дедушка с бабушкой сидят у самой стенки, прижавшись друг к другу. Номера 155 и 156.       Чонгук смотрел на них всё утро. — Аджосси, аджумма, — кланяется он. — Извините, что лезу к вам без спроса, но… Возьмите это, пожалуйста.       Поклонившись ещё раз, протягивает им еду. Те неуверенно переглядываются между собой, словно опасаясь подвоха. Но угощение всё же решаются принять. — Спасибо, хубэ! — ласково улыбается женщина, а голос слегка дрожит. — Но зачем же?.. — Я просто случайно заметил, что очередь вы отстояли, а еды вам не хватило, — спешит объясниться Чон. — Это всё потому, что некоторые берут по две порции, — громко и яростно отвечает старик.       Его оскорблённый взгляд направлен на 213-го. Но тот одаряет мужчину своим внимание всего лишь на секунду: со снисходительной, будто даже дружелюбной улыбкой выразительно поднимает свою бутылку, словно готовится произнести праздничный тост.       Окружившие 213-го подпевалы тут же увлекают его в какой-то новый разговор, и тот вновь отворачивается с самым беззаботным смехом.       Чонгук чувствует, как ладони сжимаются в кулаки сами собой.       Здесь много разных людей: обычные, азартные, жадные, несчастные, обманутые, разбитые. И плохие. Номер 213 и его новые дружки явно относятся к последней категории.       Видно, им понравился вчерашний перформанс — не каждый взрослый мужик сможет так лихо избить подростка. Видно, тогда они и почуяли в 213-м силу. А Чон увидел в нём лишь слабость. — Держитесь нас, — вдруг произносит парень. — Мы сможем вас защитить. — Не надо, добрый хубэ, — печально качает головой бабушка. — От нас нет никакой пользы. — Дети и внуки понабрали долгов, а нам расплачивайся, — решает поделиться её муж. — Коль уж мы сами из-за них влипли, то хотя бы за собой тянуть никого не станем… — Не говорите так! — округляет глаза Чон. — Вы наверняка знаете больше, чем все мы вместе взятые. Вместе мы точно… — Чонгук, — безо всякой интонации зовёт Намджун.       Старики снова переглядываются друг с другом, и на лицах — одинаковое выражение нечитаемой грусти.       Им не привыкать к такому. В принципе, они даже согласны. — Спасибо тебе ещё раз, добрый хубэ, — снова улыбается на прощание бабушка.       Чон с виноватым и недовольным видом плетётся обратно.       Намджун уже готов серьёзно с ним поговорить, но неожиданно вздрагивает от чьего-то голоса прямо у себя над ухом: — Что такое? Слишком добрый хубэ?       Женский голос.       Ким оборачивается и первым делом натыкается глазами на нагрудный номер — 77. Та самая, что так громко рыдала после вчерашней игры.       Выглядит она как самая обычная женщина лет сорока: уставшее лицо с лёгкими морщинами, припухшие от недосыпа и слёз глаза и собранные в небрежный хвост волосы. — Боюсь, что да, — без особой охоты соглашается он. — Простите, как я могу к вам обращаться?.. — Ли Саён, — отвечает женщина и присаживается рядом. — А ваше имя я уже услышала. Намджун. — Саён, ведь это вы вчера хотели устроить голосование? — уточняет Ким. — Я математик, — улыбается она. — Нас 333 человека. Было. А победитель может быть лишь один. Вы осознаёте, какова вероятность стать им? Большинство из нас вернётся домой в гробах. — С этим не поспоришь, — спокойно кивает Намджун. — А вы осознаёте, что факт существования лишь одного победителя сводит к нулю смысл помощи всем вокруг?       Номер 77 обводит его внимательным, почти рентгеновским взглядом с головы до ног. — Но вы ведь сами стали первым, кто собрал команду, — подмечает она с несколько вопросительной интонацией. — И сейчас вашему примеру пытаются последовать и все остальные. — Командая игра очень полезна. Но, к сожалению, до определённой точки. Попытки перетащить под своё крыло всех, к кому почувствуешь жалость — априори не несут ни пользы, ни смысла. — Вы рассуждаете очень по-взрослому, — кивает Саён. — Что же занесло вас сюда? — Нищета, — криво улыбается Ким. — А вас? — Тоже, — усмехается Ли. — И долги. Ипотека. Четыре кредита. Трое маленьких детей. Но мне хватило одной игры. Лучше снова вернуться туда ни с чем и никем. Главное, что вернуться.       Намджун вежливо кивает её словам, но согласиться не может.       Вернуться? Зачем?       У него самого — родители и четверо младших братьев и сестёр. У него самого — кредиты, долги и неустойки по работе.       Нельзя возвращаться в этот серый будничный ад с пустыми руками. Он пытался исправить хоть что-то своими силами уже почти семь лет, и всё без толку.       Если не выйдет и сейчас, то простить себя уже не получится. — Хённим, — Тэхён осторожно кладёт руку Сокджину на плечо, — ты в порядке?       Ким вздрагивает и дёргается так, будто только что заметил рядом с собой Тэхёна.       Он с самого утра какой-то странный. Рассеянный, словно в облаках летает. То и дело оборачивается на уборную, а все разговоры пропускает мимо ушей. — Я?.. — переспрашивает он. — Конечно!.. Просто, вот, думаю: успею ли в душ сходить?       Тэхён тихо смеётся его словам.       От Сокджина правда веет чем-то таким… чистым. Чем-то таким, чего нет ни у самого Тэхёна, ни у кого-либо ещё здесь.       Даже в этом спортивном костюме Сокджин выглядит и ведёт себя так, будто одет в роскошный смокинг, а то и ещё чего подороже. — Это, наверное, лучше уже после игры, — отзывается младший. — Ага, — нервозно улыбается Ким, — а если после игры уже не получится? Как-то совсем не хочется неумытым умирать. — У меня хорошее предчувствие, — снова посмеивается Тэхён. — Так что можешь смело планировать поход в душ. — Так ты экстрасенс? — ахает Сокджин в притворном шоке. — Да! — важно кивает собеседник. — Раньше меня все уважали за то, что я всегда чувствовал: когда, куда и откуда нагрянёт полиция. — После вчерашней игры — правда верю, — наконец смеётся молодой человек, хоть немного позабыв о своих переживаниях.       Чимин молча закатывает глаза. Погрузиться в свои мысли совершенно не получается. И потому, что мыслей как таковых нет. И потому, что рядом снова Хосок.       Это, должно быть, какая-то шутка, которой Пак понять не в силах.       Лишь немного сменились декорации, а наполнение осталось всё тем же. Даже этот блядский номер, 53, — что в психушке, что здесь. Даже этот блядский Хосок.       Из одного ада — в другой. Почти такой же. Но, по крайней мере, тут хотя бы есть очень хорошие шансы поскорее сдохнуть. — Ну ты только посмотри на него! — в который раз восклицает Чон, неотрывно наблюдая за каждым шагом и жестом 213-го. — Чёртов напыщенный петух! Что он о себе возомнил?! Сука, как же я надеюсь, что он…       Снова закатывает глаза.       Без своих таблеток и капельниц Хосок стал ещё невыносимее. Хотя, казалось, что дальше уже некуда.       И самое худшее — даже если ты с ним не разговариваешь, он всё равно разговаривает с тобой. Уебанская черта. Чимина просто воротит от такой породы.       Это точно какая-то шутка. — У вас с ним прямо-таки необыкновенная ненависть с первого взгляда, — раздаётся голос со стороны.       Окрылённый возможностью потрепаться, Хосок резво поворачивается в его сторону.       Номер 201. Какой-то мужчина лет под пятьдесят. С короткой стрижкой, грубыми чертами лица и идеальной выправкой. — Естественно! — громко фыркает Чон. — Вы вообще видели, что за концерт он тут вчера устроил?! — Видел, — без тени улыбки отзывается его собеседник. — А вы настолько против грубой силы?       Чимин шумно выдыхает и уже заранее готовится к очередному взрыву. — Господин, что за вопросы вы нам задаёте?! — ни секунды не медлит Хосок. — Конечно, против! Накидываться на людей ни за что? По-вашему, это нормально?! Это аморальное поведение! Его надо снова закрыть в той тюрьме, из которой он и вылез! Вы… как вас там, простите? Вы в своём уме? — Мун Сохван, — всё так же серьёзно отвечает 201-й. — И да, я в своём уме. Предполагаю, что вы каким-то образом избежали армии. А вот я отдал ей добрые двадцать лет своей жизни. Вы знаете, это сильно меняет взгляд на мир. Жестокость и насилие царят везде. Просто мы не замечаем недостаточно ярких проявлений. На самом деле, это нормально. Так и должно быть. Не просто же так мир делится на сильных и слабых людей.       Впервые за всё время беседы Чимин отрывает свой взгляд от пола.       Ну надо же. Ещё один душнила.       Если не спровадить солдафона куда подальше, то диалог этих двоих грозится быть бесконечным. И закончится он, скорее всего, очередным скандалом или мордобоем.       Пока Хосок набирает в грудь побольше воздуха, чтобы выдать свою следующую пламенную тираду, Пак произносит: — Так вы согласны с 213-м?       Сохван удивлённо хлопает глазами. — Согласен, — даже слегка растерянно отвечает он. — Так что же вы тогда до нас доебались? — всё с тем же непробиваемым безразличием уточняет он. — К нему и пиздуйте.       Секундная пауза.       Номер 201 смотрит в глаза Чимина с самым тупым и ошалевшим видом. А Хосок начинает хохотать так громко, что в ушах звенит.       Практически в этот же момент металлические двери громко распахиваются. В общую комнату проходят надзиратели: один квадрат, три треугольника. Вооружённые.       Все разговоры затихают мигом. Некоторые даже решают сразу разбежаться в дальние углы помещения. От беды подальше.       Надзиратели быстро, но сосредоточенно проходятся по всей комнате. Перебирают кровати, просматривают карманы, проверяют уборную.       Что-то ищут? Но что именно? Разве удалось бы протащить сюда с собой хоть что-нибудь?       Или наоборот? Хотят что-то кому-то подкинуть? Но зачем? — Юнги-хён, — встревоженно обращается Чонгук к сидящему рядом молодому человеку, как только двери снова закрываются, — ты чего?..       Мин с неохотой выныривает из омута собственных мыслей. Вечно он туда проваливается, и даже сам не замечает.       Надоело. — Что? — непонимающе хмурится он. — Ты просто с таким лицом сидел!.. — неуверенно вскидывает брови Чон. — Сильно на нервы действует, да? — Да, — решает согласиться Юнги. — Не люблю не понимать, зачем и почему что-то происходит. — Ты про их обход? Мне показалось, обычная проверка. Вдруг кто-то из нас что-то стащил или припрятал.       Мин снова задумчиво хмурится. — Ну, возможно, — отвечает он.       Хотя, что тут можно стащить или спрятать… — Эй, не грузи себя. Да и какая разница? Пришли и пришли, что теперь сидеть гадать. — Ты прав. Просто… не знаю, — путается в своих словах Юнги. — Со всем, что приходится переживать каждый ёбаный день, сильно привыкаешь всегда ждать только самого худшего.       Вдруг слышатся крики. Выходки 213-го. Теперь понятно.       Чонгук и Юнги быстро перевели своё внимание на кучку людей, образовавшую круг. Подойдя ближе, парни видят, что мужчина держит женщину за ворот куртки. — По-твоему, это мы съели твою порцию? — не кричит, а почти шипит он. — И кому же ты там собралась жаловаться? А, сучка?! — Простите меня!.. — рыдает неизвестная под номером 34 и пытается вырваться.       Хосок не хочет вмешиваться. Он сидит на своей кровати и изо всех сил пытается держать себя под контролем. Женский голос заставляет его подняться и быстрыми шагами направиться в сторону потасовки. — Не надо, — останавливает его Намджун. — Надзиратели уже тут, они разберутся.       Хосок хочет убить 213-го. Покончить с ним прямо сейчас.       Перерезать глотку? Но чем?       Размозжить его тупую голову? Можно попытаться открутить перекладину от кровати.       Задушить? Легче всего. Обвязать горло курткой и сжимать. Сжимать. Сильно. Долго. Пока не лопнет каждая вена на его толстой морде.       Чону становится легче. Это и правда успокаивает — представлять то, как убиваешь подобную 213-му мразь. Раньше он занимался таким очень часто. Каждый день.       Хоть и мысленно, но теперь этот человек мёртв.       Медленно, будто ничего не разбирая, Тэхён плетётся к выходу. Надо добраться до уборной. Самому.       Ким хорошо относится к парням. Он даже рад, что оказался с ними в одной команде. Но доверять нельзя никому — это было самым важным уроком жизни. — Ай, блять! — эхом раздаются вопли Тэхёна. — Ёбаный порог!.. — Всё нормально? — слышится со стороны слегка испуганный и знакомый голос. — Кто здесь? — Сокджин, — в недоумении отвечает парень. — Давай я тебе помогу.       Поднявшись и приглядевшись получше, Ким узнаёт своего товарища. Его волосы блестят и кажутся мокрыми, а футболка перекинута через плечо. Наверное, после душа. — С тобой точно всё в порядке? — интересуется Джин. — На ровном месте свалился. — На ровном? У меня зрение -6. Я без очков даже тебя не увижу, если шаг назад сделаю, — жалуется Тэхён.       Чёрт. Зачем он это сказал? Доверять нельзя никому. Никому.       Если Сокджин расскажет парням, какая от Кима польза? Что подумают они? Чем он сможет им помочь, когда возникнет необходимость? — Только не говори никому, пожалуйста, — продолжает 312-й. — Я… не хочу быть обузой. — Не переживай, я никому не скажу, — успокаивает его 333-й и хлопает по плечу.       Снова тот женский механический голос. Жуть пронизывает всё тело.       Снова игра. Снова смерть. — Просьба всем игрокам пройти в игровой зал.       Парни вылетают из уборной. Надо присоединиться к остальным. — Держись за мной, — обращается к Тэхёну Джин.       По режущему слух сигналу открывается огромная тёмная дверь. Никто и представить себе не может, что их за ней ждёт на этот раз.       Декорация: детская площадка. Песок, голубое небо.       Всё вокруг такое приторно-яркое. Становится некомфортно. Словно ужасный сон. Кошмар.       Невероятных размеров качели и горки. Зачем? До конца расколоть и так треснутый разум? — Уважаемые игроки, перед вами три фигуры, — объявляет диктор. — Просьба выбрать одну из них и выстроиться в три ряда.       В чём же подвох?       Самолёт, лодка, бабочка. Какая между ними связь?       Что выбрать? Намджун пытается думать, но ничего не выходит. Логического объяснения и правда не найти. — Я выбираю самолёт, — первым заявляет 333-ий и смотрит на 312-го. — Я тоже, — определяется тот.       Пойти с ними? Сокджин выглядит уверенным. — Я с вами, — наконец решает Намджун. — Всегда хотел полетать на самолёте. Может, это знак? — с явной нервозностью поясняет он.       Остальным парням страшно. Возможно, идея выстроиться в один и тот же ряд всей команде — не самая лучшая.       Лодка или бабочка? Юнги копается в своей голове. Может быть, найдётся хоть какая-нибудь подсказка.       Лодка. Точно лодка. Океан, свобода. На что же надеяться ещё, кроме собственной интуиции?       Быть в неведении — убийственно. — 53-й, лодку? — обращается к Паку Мин, заметив, что взгляд последнего абсолютно пуст. — Отдохнёшь от своего друга любимого. — Да, давай, — растерянно соглашается Чимин.       Хосок и Чонгук решают пойти вместе. Бабочка.       Красота последней фигурки даже взбодрила парней. До последней секунды они надеятся на исход в свою пользу. — Спасибо, — продолжает диктор. — Вторая игра — оригами. Вам будут выданы коробочки с бумагой и дано 10 минут на то, чтобы собрать выбранную фигурку. Те игроки, которые не успеют или не смогут — выбывают. Старт — после получения материала.       Все семеро неуверенно переглядываются. На лице Хосока расцветает нездоровая, истерическая улыбка. — Блять, — смеётся он, — вот тебе и бабочка… — Ты знаешь, как её складывать? — даже не пытаясь скрыть тревогу, спрашивает Чонгук у напарника. — Нет, — всё ещё смеётся Хосок. — А ты? — Нет.       Юнги стоит слишком близко, чтобы не услышать их разговора — ряд «лодок» расположился как раз посередине.       Бумажный кораблик сложить не так уж трудно. Надо только хорошенько покопаться в собственной памяти. Возможно, руки сами вспомнят нужные движения.       Ведь каждый ребёнок пускал лодочки по воде весной. Верно?       Сделать самолётик можно и с закрытыми глазами. Все, кто выбрал его, спокойно вернутся в общую комнату уже через пару минут.       А вот собрать бабочку… Мин и в глаза не видел такую фигурку. Даже не знал, что она существует.       О каком равенстве может идти речь, если они дают настолько неравноценные задания? — Поменяйте ряд, — негромко обращается Юнги к парням. — Пока всё равно ничего не началось.       Хосок и Чонгук молча смотрят друг на друга, явно не решаясь. А можно ли?.. — Запрещено, — бесстрастно звучит приглушённый маской голос, а дуло оружия подталкивает обратно. — Но я не знаю, как сложить эту чёртову бабочку! — громко возмущается какой-то мужчина. — Даже таймер ещё не… — Запрещено, — снова перебивает треугольник. — Игра ещё не началась! — не сдаётся игрок. — Запрещено. — Да идите вы все!..       Автоматная очередь. Несколько вскриков. Тело с глухим стуком падает на песок. — Игрок 172 выбывает, — объявляет приветливый диктор.       Номер 54 трясётся от беззвучного смеха, обнимая себя за плечи и сжимая их до боли.       Таким и будет его конец? Из-за глупого оригами? А ведь он всегда любил этих ёбаных бабочек. — Не бойся так!.. — пытается улыбнуться Чонгук.       Он даже не может сказать, что пугает его больше — ситуация или Хосок. Но всё-таки находит в себе достаточно уверенности, чтобы заявить: — Мы с тобой что-нибудь придумаем. Обязательно.       Юнги в который раз украдкой смотрит на стоящего рядом Чимина.       Кажется, что ему всё равно. Абсолютно плевать. На то, выживут ли остальные парни. На то, выживет ли он сам.       Пак явно пришёл сюда не за деньгами. А за чем же ещё? Если хочет умереть, гораздо быстрее было бы просто сброситься с моста.       Хотя, Мин и сам пришёл не за деньгами. Мин и сам мог бы просто сброситься с моста. Но всё же он здесь. Он здесь, и не может объяснить свой поступок сам себе.       Возможно, если хоть раз поговорить с Чимином, то получится понять? Юнги хотел бы. Но совсем не знает, как подступиться. — Волнуешься? — задаёт он первый пришедший на ум идиотский вопрос.       Пак скользит по нему совершенно пустым и незаинтересованным взглядом. — Нет, — произносит парень.       Ну ещё бы, блять. Как будто он мог ответить что-то другое. — Хорошо, — выдыхает Мин и отводит глаза.       Их очередь уже почти подошла.       333-й выглядит абсолютно безмятежным.       После того, как узнал задание, нервы наконец успокоились. Всё напряжение спало. Ну не может же он напортачить в таком простом деле?       Тэхён стоит за спиной Сокджина, потупив взгляд в песок под ногами. Рассеянно рисует на нём какие-то узоры носком обуви.       Для него всё сложилось как нельзя лучше. Так почему же тогда на душе паршиво?       Сокджин выбрал фигурку так удачно и так быстро — Тэхён даже сообразить ничего не успел.       А почему позвал с собой? Из благодарности за предыдущую игру? Из жалости? Всё вместе?       Но надо было помочь и остальным. Если Юнги и Чимин, скорее всего, справятся, то вот Чонгук и Хосок…       Тэхён трясёт головой. Нет. Даже думать об этом не хочется.       Намджун прожигает пасмурным взглядом лохматый затылок 312-го.       Лучше бы Тэхён не вклинился в их ряд, а присоединился к 54-му и 109-му. Пользы от него всё равно никакой: вся его игра основана на каких-то смутных и рискованных интуитивных догадках. Выдать ничего другого он не способен.       Лучше бы вместо него тут стоял Чонгук — юный, спортивный, сильный. Или Юнги — осторожный, умный, рассудительный.       Но нет смысла думать об этом сейчас. Игра всё расставит по своим местам.       Машинально поклонившись надзирателю, Намджун наконец берёт в руки свой набор для оригами.       Чонгук стоит на коленях и, затаив дыхание, просто смотрит на свой листок бумаги. Тот так и лежит в коробке. Страшно даже просто прикоснуться к нему.       Если порвётся или испортится, то Чон больше никогда не покинет эту комнату. — Я хотел выиграть все деньги, — неожиданно говорит Хосок. Даже не пытается скрыть того, что плачет. — И найти свою маму. Чтобы она сказала, что я самый лучший, и снова полюбила меня. А теперь… А теперь, блять, меня положат в этот уёбищный гроб с бантиком и нахуй сожгут!       Чонгук вздрагивает и морщится от резкого перехода на крик.       Он поднимает глаза и видит широкую улыбку на лице 54-го. Больше похожа на оскал попавшего в капкан зверя.       Чон уверен, что эта обрамлённая потоками слёз улыбка останется в его памяти очень надолго. — Хосок-хён, постарайся успокоиться, — не слишком уверенно отзывается 109-й. — Осталось уже меньше восьми минут. Нам надо попытаться что-то… — Хубэ, — раздаётся откуда-то сбоку.       Чонгук резко оборачивается, и снова видит их. Только не это!.. Те бабушка с дедушкой. Номера 155 и 156. Неужели они тоже попали именно сюда?..       Женщина одними глазами зовёт их поближе. Чонгук и Хосок не заставляют себя долго ждать. — Я знаю, как это делается, — негромко оповещает старик. — Просто повторяйте за мной.       Младший счастливо заглядывает Хосоку в глаза. Тот ещё не до конца понимает, что произошло, но лицо постепенно начинает светлеть.       Они спасены.       Юнги задумчиво вертит в руках своё творение. Нет. Всё-таки, что-то тут не то.       Чимин сидит напротив и равнодушно наблюдает за его движениями, повторяя каждое.       Вокруг периодически раздаются выстрелы. Между ними двумя царит тишина. — Ошибся, — наконец доходит до Мина. — Нужно переделать.       239-й нервно поглядывает на таймер. Ещё пять минут.       Остаётся лишь надеяться, что надзиратели не придерутся к нескольким неверным загибам. — Может, вот так? — вдруг подаёт голос Чимин.       Юнги внимательно наблюдает за тем, как тот сгибает плотный лист. Точно. Так и надо. — Ты всё-таки умеешь? — хмыкает Мин.       Они неожиданно меняются ролями, и теперь Юнги копирует работу 53-го. — Видимо, да, — даже не смотрит на него Пак. — В детстве чем-то таким занимался, наверное.       Мин на секунду замирает, удивлённо вскинув брови. Какая странная формулировка. — Я не помню нихуя, — неохотно и бесстрастно объясняет Чимин. — Это была другая жизнь.       Старший понимающе кивает и снова возвращается к работе.       Он и сам может поделить свою недолгую жизнь на десятки разных «до» и «после». — Ты хорошо справляешься, — с претензией на улыбку отвечает Юнги.       И опять тишина. А за её пределами: плач, крики, выстрелы, снова плач, снова выстрелы и это гнусное тикание таймера.       Мешает сосредоточиться.       Чтобы не слушать, Мин спрашивает: — Что планируешь делать с выигрышем?       Пак даже не поленился посмотреть ему в глаза. Взгляд холодный и пустой, как дно пересохшего колодца. — Ничего, — отвечает 53-й. — Он мне не нужен.       И опять тишина. — А ты? — вдруг задаёт встречный вопрос Чимин. — Тоже, — дёргает уголком губ Юнги и первым поднимается на ноги.       Его лодка готова.       Тэхён в который раз оглядывается назад и отчаянно щурится. Зачем — непонятно. Он всё равно не может различить ни лиц, ни цифр.       Но знакомые номера ещё не прозвучали из уст диктора. Это немного успокаивало. — Давай свой, — негромко говорит Сокджин и хлопает его по плечу.       Ким наконец спохватывается и бережно протягивает свой самолётик надзирателю.       Квадрат вертит его в своих руках, внимательно изучая, и наконец коротко кивает. Следящие за его проверкой треугольники опускают оружие. — Игроки 12, 312 и 333 — проходят, — подытоживает женщина.       Спокойнее. Ещё одна игра позади. Ещё один день выигран.       Но тревожность всё равно сдавливает грудь тяжёлым камнем.       Сокджин и Намджун уверенно идут в сторону выхода из игрового зала. У самой двери 333-й оборачивается, чтобы увидеть Тэхёна рядом всё с тем же квадратом.       Таймер показывает три минуты. — Извините, — дрогнувшим голосом обращается к надзирателю 312-й, — если я закончил, я могу здесь кое-кого подождать?.. — Запрещено, — быстро отвечает квадрат. — Я не буду ничего делать, даже разговаривать… — Запрещено. Выполнившие задание игроки должны покинуть игровой зал.       Намджун мимолётно закатывает глаза. И с каких это пор в Тэхёне вдруг проснулось такое сострадание? Когда несколько месяцев подряд подставлял его, клянча всё новую и новую выпивку «в долг», не сильно-то и переживал о том, как это скажется на Намджуне. — Здесь больше нечего делать, — голос 12-го звучит несколько грубо, и он тянет Сокджина за рукав. — Пошли. — Тэхёни! — окликает напоследок 333-й.       Время подходит к концу, и треугольники начинают рыскать по залу намного активнее — пора найти всех тех, кто уже провалил задание или точно лишился последних шансов.       Диктор начинает перечислять новые номера: и выбывших, и прошедших. Наконец звучит пара знакомых.       Чья-то прохладная рука приобнимает его за плечи, и Тэхён слышит голос Юнги прямо у себя над ухом: — Пойдёмте обратно.       Чонгук держит в руках готовую бабочку и до сих пор не верит своим глазам.       И кто-то ещё будет убеждать его в том, что доброты бывает слишком много? Совершая хороший поступок, ты делаешь лучше не только другому человеку, но и себе. Чон был твёрдо уверен: взаимопомощь — это то, что делает жизнь и мир лучше.       Ценен и уникален абсолютно каждый человек. Бабочка в его ладонях — весомое тому доказательство. — Ты закончил? — уже расслабленно интересуется женщина у Хосока. — Почти! — кивает он с улыбкой. — Ещё буквально парочку штрихов, и всё. — Тогда, мы пока пойдём поищем какого-нибудь квадрата, — предлагает дедушка. — Приведём его к вам. — Спасибо большое! — отвечают младшие почти в унисон.       Когда пара пропадает из поля зрения парней, Хосок поднимает на Чонгука улыбающийся взгляд. — Гуки, ну ты просто гений! Настоящее чудо! — восклицает он.       109-й смущённо посмеивается. — Да я то что? Это всё бабушка с дедушкой… — А подружился с ними кто?! — будто бы даже возмущается старший. — Ты! Ты своей добротой нам буквально жизни спас!..       Чонгук слушает его со светлой улыбкой, как вдруг внимание не переключается на что-то постороннее.       Снова 213-й. В одной его руке — готовый кораблик, а вторая сжата в кулак. За спиной — ещё шестеро мужчин, тоже со сделанными фигурками.       Браво! До начала игры ручных собачонок у 213-го было всего четыре. Видимо, его популярность растёт не по дням, а по часам. — Как дела, бабочки? — с похабным смешком интересуется он, и подпевалы откликаются услужливым гоготом.       Хосок тут же заводится. — Лучше всех! — как всегда на повышенных тонах отзывается он. — А у тебя как, свинья?       213-й неожиданно отвечает на грубость улыбкой. Рассеянной, и даже слегка мечтательной.       Шестеро его парней внимательно оглядываются во все стороны, чтобы проверить, нет ли поблизости надзирателей. Убедившись в этом — становятся так, чтобы их главаря и его жертву никому не было видно.       Чонгук чувствует, как внутри тела противным холодком расползается тревога. — Чего вы тут встали, бля?! — всё ещё возмущается 54-й, сидя на земле и глядя на мужчину снизу вверх. — Закончили свои кораблики — так и плывите нахуй отсюда!..       213-й замахивается. Всё с той же улыбкой он швыряет горсть песка, которую прятал в кулаке, прямо Хосоку в лицо.       Парень орёт благим матом и судорожно трёт глаза, выронив из рук свою фигурку.       Незаконченную бабочку тут же подбирает 213-й.       И рвёт надвое. — Прощай, бабочка, — снова смеётся он и обращается уже к своим: — А теперь уходим.       Чонгук так и продолжает стоять на своём месте. Он не замечает всех этих взглядов и подколок, которыми осыпают его уходящие. Он видит только испорченное оригами. — Сука! — продолжает надрываться Хосок, обливаясь слезами и не в силах открыть глаза. — Я тебя, блять, убью! Я тебе глотку перегрызу, блять! Ёбаный, сука, урод! Ты сдохнешь! Ты сдохнешь нахуй! Вернись обратно, ты, трусливая шлюха! Вернись сюда сейчас же!       Эти вопли немного приводят его в чувства. Чонгук вздрагивает всем телом и переводит взгляд на таймер. Едва больше минуты.       Он тут же срывается с места и подлетает к Хосоку. — Хён!.. — неразборчиво тараторит он, пытаясь встряхнуть его за плечи. — Хён, хён, тише! Я всё исправлю! Мы объясним им, что произошло. Только умоляю, Хосок-хён, постарайся успокоиться!..       Но 54-й совершенно не собирается успокаиваться. Он кое-как продрал глаза, и теперь его яростный взгляд, подобно лазерным лучам, рыщет по всему залу.       Он этого так не оставит. Нет, нет и нет. Никогда. Хватит.       Дрожащими пальцами Чонгук поднимает обрывки бабочки.       Возможно, получится как-то починить? Сложить как-нибудь так, чтобы она продержалась хоть минуту?       Только внутренне 109-й прекрасно понимает — не получится.       На таймере — 25 секунд. — Один из вас выбывает, — объявляет квадрат.       Сидя на песке с оригами в руках, Чонгук поднимает на него затравленный взгляд. — Чья это работа? — указывает надзиратель на обрывки бумаги.       Чонгук нервно сглатывает и переводит паникующий взгляд на своего напарника.       Не может же он сказать ему, что это фигурка Хосока? — Чья это работа? — повторяет свой вопрос квадрат. — Моя! — всё с тем же яростным вызовом отвечает 54-й и занимает место рядом с младшим. — Гуки, покажи ему свою.       Непослушными руками Чонгук достаёт из кармана бабочку и протягивает её квадрату. — Номер 109, — ровным тоном продолжает надзиратель, — выполнять задание за других игроков запрещено.       Чонгук чувствует, что сердце бьётся с ненормальной силой и скоростью, подбираясь к горлу. — Я… я не… номер 213… он… — совсем теряется парень. — Номер 109, положите бабочку и покиньте зал. Помогать другим запрещено… — А портить работы другим можно?! — снова оглушительно кричит Хосок, перебивая его. — Номер 109 выполнил своё задание и должен покинуть игровой зал, — в который раз повторяет квадрат. — Номер 54 — выбывает.       Из-за его спины появляются несколько вооружённых треугольников. — Простите, выслушайте нас!.. — бессвязно вскрикивает Чонгук. — Я сделал это блядское оригами! — продолжает драть глотку Хосок. — Ёбаный 213-й испортил его! Найдите 213-го! Он должен выбыть! — Номер 109, покиньте зал, — произносит непробиваемый надзиратель. — Пожалуйста!.. — Он вообще ни при чём! Отъебитесь от него!       Все цифры на таймере превратились в нули. — Номер 109, вы нарушаете правила. Игра окончена. Покиньте зал немедленно, а иначе… — Умоляю, просто выслушайте нас!..       Квадрат взмахивает рукой. Один из треугольников снимает оружие с предохранителя. Он целится в плечо.       В этот момент Чонгук вскакивает на ноги.       Всё произошло так быстро, что Хосок даже не успевает ничего понять. Да и песок в глазах мешает видеть ясно.       Отмашка. Одиночный выстрел. Чонгук, согнувшись, прижимает ладони к окровавленному боку.       Хосок чувствует такую злость и ярость, что даже дышать не может.       Чонгук снова падает на колени и тихо скулит сквозь зубы. Хосок хотел бы сказать: «Прости меня». Но все слова застряли поперёк горла.       Он медленно обводит зал остекленевшим, бессмысленным взглядом. В поле зрения: труп через каждый метр.       Вот и всё? Это конец? Сейчас он станет просто ещё одним телом, брошенным на песке? — Игрок 54 — выбывает, — голос диктора эхом раздаётся в мигом опустевшем сознании.       Вот и всё. Это конец.       Мама больше никогда не полюбит его.       Пуля попадает ровно в висок. Из всех бабочек игровой зал покидают только трое.