Конец дороги

      Брент вышел в сумерках, чуть раньше, чем обычно; хотелось спать, но он старался придерживаться прежнего распорядка дня, что со временем давалось ему всё сложнее.       Он ненадолго замер в дверях, на границе комнаты, где благодаря ставням на окнах царил уютный полумрак, и верхней ступени крыльца, чуть тронутой оранжевыми языками заката справа; на несколько мгновений зажмурился, потом осторожно приоткрыл оба глаза. Медленно опустился на верхнюю ступень и замер, вдыхая воздух, — запах нагретого дерева и больших открытых пространств.       Техас, трасса 190, округ Крокетт, где-то между Ираном и Эльдорадо — более подробно он бы не мог описать своё местонахождение, если, конечно, не задействовать координаты из GPS-навигатора. Чуть ниже южной границы Аризоны, если смотреть на карте. Одинокий фермерский дом, довольно большой, впрочем, и стойло с четырьмя лошадьми — жеребец и три кобылы — которые успели к нему привыкнуть, спасибо Джо-Джо (Брент усмехнулся, подумав, что эти лошади, наверное, теперь уже ничего не испугаются).       Весной ему исполнилось пятьдесят, но эти цифры значили только то время, которое он успел прожить от рождения до сегодняшнего дня. Брент знал, что для людей это вполне хороший возраст, считающийся даже преклонным, но пока не мог решить, как его воспринимать. Временами он чувствовал себя древним, как египетские мумии. Вспоминал отца — сколько, интересно ему было, когда он покончил с собой на глазах у своих собственных детей? — и брата Лайонела, который в тридцать восемь казался стариком. Другого брата, Кэнди, он запомнил совсем молодым. В последний раз он видел его около тридцати лет назад, когда тому было всего восемнадцать. Впрочем, Джерри Киз, охотник, который подстрелил Кэнди, говорил, что тот выглядел…       …Брент тряхнул головой. Гены. Это всё гены.              Пять лет назад он побывал здесь впервые и удивился тому, что, как оказалось, хозяин дома его помнит. «Ты тот парень, что подвозил нас с другом в Долине Смерти в 1993», — сказал он без улыбки. Брент нахмурился. Он знал, что его организм работает не так, как у людей. И память тоже распределялась как-то иначе. Мелькнуло узнавание — не внешнего образа, а ощущения: худой черноволосый паренёк со слишком бледной кожей. Вроде бы, не один, но спутник его запомнился хуже, более абстрактно — что-то человечески тёплое. А этот был другим, не обычный человек, но и не такой, как сам Брент. Энергия, не годящаяся для «жертвоприношения на алтарь космической любви», как говаривал Лайонел, — холодная углеродная россыпь то ли сверкающих алмазов, то ли оставляющих жирный чёрный, чуть мерцающий, след графитов. Несъедобно. Тоже определение брата, и сейчас это немного взволновало Брента. Лайонел всё чаще говорил в нём, всё чаще напоминал о том, что является одним из составных элементов его сущности — генетически, физически, духовно, как хотите. Брент пережил Лайонела на пятнадцать лет, а Кэнди — на двадцать пять, но теперь это уже не имело значения. Пять лет назад он побывал здесь впервые, а теперь вернулся, чувствуя, что слово «умирать» как будто утратило второе дно, стало плоским и апатично-обыденным. Подальше от Крейга. Подальше ото всех, кто знал его раньше. Ближе к черноте и холодному алмазному блеску. Название дома, куда он приехал, говорило само за себя: «Конец дороги».       Пять лет назад он понял, что не может солгать и назвал повзрослевшему пареньку — теперь уже мужчине, разница-то всего в шесть лет — своё настоящее имя: «Брент Беран». «Лоренс Рей, — церемонно представился тот в ответ, хотя до того был известен Бренту как Демон. — Можно просто Ларри». Когда они заканчивали свой видео-проект, Ларри сказал: «Приезжай, если что», — и Брент приехал. Спустя годы и надеясь, что правильно истолковал приглашение.              Брент понятия не имел, куда ещё ему податься. Нелепо пообещал Крейгу, что не покончит с собой. Злился за это обещание, но и ощущал некоторое облегчение. Лайонел тоже не стал этого делать. И Кэнди не стал. Из трёх братьев остался он один, долгие годы наивно полагавший, что семейный недуг обошёл его стороной.              Это началось, должно быть, уже некоторое время назад. По сути это началось с рождения, но на какой-то период замедлилось настолько, что он уже начал думать о своём отличии от братьев, отличии, разумеется, в лучшую сторону. Тот мальчик… (временами Бренту казалось, будто никакого мальчика не было, был вернувшийся к жизни Лайонел — отремонтированный и улучшенный, новая модель) — он словно нажал на кнопку «пуск». Новая модель оказалась с багом. «Не надо было его убивать», — говорил он себе, в то время как другая часть мозга убедительно доказывала абсолютную невозможность совершить иной выбор. Да, именно та часть, что может доказать всё, что угодно: вы встретились на концерте Rubber Jam (а Rubber Jam для Брента в первую очередь означало Карла Моррисона, друга, а во вторую — Джерри Киза, охотника), потом именно с тобой и именно о нём решил поговорить Джош Уэббер, затем — звонок всё того же Карла и поездка в Сиэтл, а там опять — он, как маленькое солнце, полураскрывшийся цветок, который непременно завянет, не дотянув до заката. Неужели всё это просто совпадения? Неужели это не судьба?.. После — Амстердам, и всё. Точка. Его сердце, расплавленным золотом вливающееся в самого Брента. Спусковой крючок. Начало отсчёта. Или наоборот, конец?              Брент посмотрел в высокое синее небо. Сквозь стёкла тёмных очков цвет не такой, как без них, — словно в краску добавили чёрной туши. Сейчас вечереет, утром и днём он бы не стал так долго находиться на солнце.              Хорошо, что здесь не было зеркал. Возможно, это именно из-за него. Брент не мог вспомнить, были ли зеркала здесь прежде или нет, но сейчас их не было точно. В последний раз он смотрелся в зеркало в их с Крейгом доме накануне отъезда. Вид ему не слишком понравился — он не мог отрицать изменения, которые произошли с его телом после случая в Амстердаме. Крейг, конечно, тоже видел их, но, скорее всего, не замечал: они слишком долго прожили вместе. Для него Брент оставался всё тем же, что и во время их первой встречи под Рождество 1992 года. А сам он? Когда впервые почувствовал тревожные звоночки? Ещё до их разрыва с Крейгом в 2015, это точно… После смерти Лайонела? Или после своего первого убийства (давайте называть вещи своими именами)? То, что составляло его неотъемлемую часть, жило и развивалось своим чередом. В двадцать пять он был красавцем. В сорок пять понял, что ощущает не только восхищение во взглядах со стороны: настороженность. Испуг. В пятьдесят… Ну что ж, всем Дорианам Греям когда-нибудь приходится расплачиваться за свою жизнь. Из зеркала дома на Венис-Бич на него смотрел высокий и худой светловолосый мужчина. Вычесть чуть более сильно выступающие вены, словно отливающие чернотой, чуть более длинные руки и пальцы, вычесть слишком гладкую и плотную кожу лица и чуть размытые, как будто начавшие плавиться скулы, вычесть фосфоресцирующие голубые глаза (фосфоресцирующие?! Матерь Божья!), и, если открыть рот… лучше не надо.       …за этими вычетами он по-прежнему был красив. Но ведь и Лайонел, умирающий в темноте подвала собора Сент-Джеймс, был по-своему красив.              Из-за дома послышался топот ног и смех, тут же прерванный шиканьем. Брент чуть раздвинул губы в улыбке. «Я, Ларри и четвёрка лошадей — по одному для каждого Всадника Апокалипсиса». Чуткий слух уловил осторожные робкие шаги по утоптанной тропинке. Не оборачиваться. Странно, что здесь Брент чувствовал себя настолько хорошо. Именно здесь, а не с Крейгом на Венис-Бич. Должно быть, всё очень просто, и общество людей — не для него. Лайонел предпочёл коротать свои дни в подвале собора Сент-Джеймс. Кэнди предпочёл быть убитым.       Как оказалось, Брент обществу людей предпочитал общество чудовищ.              — Это Джо-Джо, а это — Трой. — Ларри представил детей с такой гордостью, как будто был их отцом. Брент, застигнутый врасплох, улыбнулся, запоздало вспомнив о проблемах с зубами. Трой, диковатый на вид мальчик лет девяти, мрачно посмотрел на него исподлобья, а маленькая темнокожая Джо-Джо рассмеялась. В итоге они подружились, особенно с Джо-Джо. Она совершенно потрясающим образом могла общаться с животными, любыми — от лошадей до скорпионов. Вроде бы, вполне мирный дар, но в городке, где она росла, у Джо-Джо были проблемы — абсолютно все происшествия, так или иначе связанные со зверьём, валили на неё. Гремучая змея укусила Билли Додсона (Билли, местный дурачок, разворошил змеиное гнездо палкой) — виновата Джо-Джо. У овцы Гарольда Фаулера родился мёртвый ягнёнок — опять Джо-Джо… Сами родители относились к ней с подозрением, в семье она воспринималась чужой среди родных братьев и сестёр. А уж после того, как Большого Мика Хоппера лягнула его собственная лошадь — да так, что Мик неделю отлёживался — подозрительные взгляды достигли критического количества. Самое время появиться Лоренсу Рею.       С Троем всё было и проще, и сложней. Толком не было понятно, в чём состоит его особенность, но Брент, когда увидел мальчика, сразу вспомнил о встрече в 2009 году в Лос-Анджелесе: Джейд, любовник его брата Лайонела. Джейд был из Народа — так эти существа сами себя называли. Люди имели о них другие представления (весьма искажённые, как и о роде Брента), и обозначали всё многообразие кланов и семей словом «оборотни». Так вот, Трой был таким же, как Джейд. То же ощущение сгущённой, плотно утрамбованной жизненной энергии, готовой взорваться. Трой был подкидышем, и, как сказал потом Ларри, его приёмные родители не выглядели несчастными, когда он предложил избавить их от «волчонка» (определение настолько меткое, что было не поспорить).       Брент не понимал, как именно Ларри удавалось договориться с родственниками и опекунами детей, но как-то у него это получалось. В конце концов, это же был Ларри.              Сейчас дети неслышно подкрадывались к Бренту сзади — он ощущал это своим обострившимся после заката солнца слухом. Ну что же, пусть подходят. Попытаются застать его врасплох, а он сделает вид, будто безмерно удивлён их появлением. А потом, подхватив Джо-Джо, запрыгнет на крышу дома. Джо-Джо всегда первая, Трой — после неё.              — Я сам вырос в подобном месте, — задумчиво сказал Ларри в один из поздних вечеров, когда они уже уложили детей и сидели на кухне при свечах. Брент тогда недоверчиво прищурился:       — Да, я помню интервью в том журнале… это правда?       Ларри кивнул.       — Никогда бы не подумал, что начну делать так же. Впрочем, «Конец дороги» — это, всё-таки, не трейлерный посёлок… — Он надолго замолчал, и Брент не стал спрашивать подробности. — А, может быть, — наконец, продолжил Ларри, — это и правда что-то очень близкое, но… я надеюсь, им здесь хорошо.       Позже он всё-таки рассказал и про общину, в которой вырос, и про ферму, где побывал — диковинные вещи, за которыми стоял факт, безмерно порадовавший Брента: чудовищ в мире было гораздо больше, чем ему казалось. Включая самого Ларри.              — О-па! — Одним неуловимым глазом движением Брент развернулся. — Кто это здесь?..       Джо-Джо завизжала от смеха, когда Брент так же непостижимо оказался с ней на руках высоко в небе. За прошлые годы он неплохо научился прыгать, да ещё и без допинга. Это казалось таким же естественным, как дышать. Может быть, Джо-Джо и считала его разновидностью прямоходящих зверей, но ладили они прекрасно, и Брент по-настоящему привязался к девочке. Он завис на некоторое время в воздухе, а потом плавно опустился на крышу, на смотровую площадку, увенчанную огромным штырём громоотвода, которую они с Ларри соорудили вместе несколько недель назад. Площадка была обнесена перилами, которые не позволяли детям свалиться вниз, а почти по центру находился люк, ведший на чердак — попасть наверх, конечно, можно было и через него, но и Джо-Джо, и Трой предпочитали обычному способу полёт вместе с Брентом.       — Стой здесь, — назидательно сказал Брент и в следующее мгновение уже снова был внизу. Подал руку мальчику: — Трой?       Тот, помедлив пару секунд, ухватился за ладонь Брента своей горячей ладошкой, пожал, выражая согласие. Брент обнял его за плечи и прыгнул. Обычный расклад. Как всегда, Трой не кричал и не смеялся, только глаза расширились от восторга, а на губах показалась улыбка. Что ж, это был уже огромный шаг вперёд! Первое время мальчик даже не улыбался. И до сих пор не говорил — по крайней мере, со взрослыми.       Потом они все вместе стояли на площадке, глядя в сторону догорающего красно-оранжевого заката. Когда у Брента устали глаза, он отвернулся к востоку — там поднималась ночь. Через несколько минут Брент открыл люк, спустился первым и зажёг свет; только после этого позвал детей вниз:       — Спускайтесь! Пора ужинать!       Нос различал запахи еды, которую, как обычно, готовил Ларри. Ему было удивительно и радостно, но с Джо-Джо, Троем и Ларри у них и правда получалось что-то вроде семьи. Пожиратель сердец, ведьма-заклинательница, волчонок и… Ларри, конечно, тоже был непрост.              Когда Брент только-только приехал сюда с намерением — как это правильно называется? «уйти от мира»? — он уже знал, что с Лоренсом Реем что-то не так, это чувствовалось ещё по предыдущей встрече. Двое взрослых мужчин, очень разных и при этом похожих, хотя, в отличие от Брента, Ларри до сих пор оставался красавцем — в духе Копполовского «Дракулы» (довольно забавно, учитывая, кто из них больше подходил под людские представления о вампирах): невысокий и худой, хоть и жилистый (и очень выносливый), с молочно-бледной кожей, к которой никак не хотел приставать загар, чёрными волосами до плеч, усами и бородкой; точёный нос, вырезанные скулы, тёмные губы и — самое притягательное — удивительные миндалевидные глаза с радужкой цвета бычьей крови. Одевался он обычно в чёрное — рубашка, джинсы, остроносые сапоги — и за пределами дома носил широкополую шляпу. Чем не князь Влад?.. Была у Ларри ещё одна особенность, сближавшая его с Брентом: оба они могли при желании становиться незаметными, а иногда — напротив, окутывать себя почти осязаемой аурой приязни. Возможно, именно это и помогло Ларри уладить дела с родственниками и опекунами Джо-Джо и Троя. Брент был уверен, что никогда прежде не встречался с существами подобного типа (в конце концов, мир велик), и гадал, в чём состоит особенность Ларри, его алмазно-графитовая суть. Не только в том, что он был талантливым поэтом и исполнителем своих стихов под гитару (а в юности успел даже попеть в недолго просуществовавшей, но оказавшей определённое влияние на музыкальный мир группе Far From Mercy — Брент о таких и не слышал никогда, но всего ведь не переслушаешь; об этом Ларри, впрочем, особо не распространялся), не только в его примечательной внешности и способности растушёвываться. Ларри, как и Джо-Джо, прекрасно общался с животными, особенно со змеями (пусть змеи и поспешили убраться подальше из округи, когда там появился Брент), даже шутил, что мог бы быть «змеиным проповедником» (благо Библию он тоже знал великолепно). Но это тоже был явно не единственный его дар. Они с Брентом были словно разные полюсы — жар и холод, сияние сверхновых и тьма. При этом яркие солнечные техасские дни были для Ларри вполне подходящей средой обитания, Брент же неизменно ощущал притяжение ночи.       — Кто ты? — не выдержал Брент после того, как Ларри рассказал ему о своём детстве и приключениях юности. Тот только пожал плечами:       — ППС. Персона с паранормальными способностями. Как и остальные здесь. — Потом неохотно добавил после небольшой паузы: — Таких, как я, иногда называют ведьмаками.       Странно, но Бренту было нелегко в это поверить, даже знание о его собственной семье (вот уж где совсем не люди!) не особенно помогло. Он признался:       — Я думал, ведьмаки — это выдумки.       Ларри усмехнулся:       — Я думал, инкубы — это выдумки.       Ощущая нелепость ситуации, оба они рассмеялись. Впервые Брент допустил возможность того, что кто-то не из семьи может занять место, оставленное в сердце Лайонелом и Кэнди, кто-то, помимо Крейга.              

***

             Джо-Джо и Трой были здесь ещё до приезда Брента. А в сентябре появилась ещё Альберта, которую в её родном городке считали пироманкой. Брент подумал, что деревянный дом — не лучшее место для девочки с таким талантом, но всё обошлось.       — Это подавленный гнев, — объяснил Ларри. И ухмыльнулся: — Найтшейд гордился бы мной… Мой старый друг. Долина Смерти, 1993 год. Мы как раз ехали вместе с ним в твоём автомобиле. Сейчас крутой коуч. Это к слову о Найтшейде.       — Я не понимаю… — Брент потёр виски. — Разве им не хочется домой?       — А тебе хочется? — ответил вопросом на вопрос Ларри. Брент покачал головой. Альберта, как и другие дети, как будто не замечала его чудовищности. Это было по-настоящему приятно.       Через несколько дней после этого разговора Ларри вызвал Брента и сообщил, что, похоже, им понадобится хозяйка.       — Я подумал… у нас тут две девочки, пяти и тринадцати лет. Кто-то должен следить за их воспитанием. Трою девять. Им нужно учиться…       — И что мы будем делать? Подадим объявление? — Брент в жизни бы не подумал, что вообще сможет ладить с детьми. Они с Крейгом, по крайней мере, детей заводить не собирались.       — Я подумаю, — сказал Ларри.              Вопрос с обучением решился довольно быстро — пять дней в неделю Ларри с утра отвозил детей на своём пикапе в Озону, в тамошнюю школу («Потому что детям нужна социализация!»). Учительница младших классов, мисс Гальеро (весьма уже преклонных лет), хорошо его знала — когда-то Ларри работал на ферме её брата. По воскресеньям все (за исключением Брента) ездили в церковь в тот же городок.              

***

             — Это Кэролайн, — представил Ларри красивую стройную женщину с короткими светлыми волосами. Больше ничего не добавил, развернулся и ушёл по своим делам.       — Можно просто Кэрри.       Не слишком высокая, не слишком маленькая — пять футов семь дюймов — умное острое лицо и обалденные ноги… Брент бессознательно облизнул губы. В былые годы он бы такую… Нет. Это была прошлая жизнь.       — Брент, — наконец, сумел сказать он. — Мне кажется, или мы уже встречались?       Кэрри прищурила прозрачные серые глаза. Усмехнулась:       — Может быть, во сне.       Была какая-то тайна, связанная с ней и Ларри, что-то в прошлом между ними. Брент решил, что не хочет этого знать.       — Вы и правда считаете себя чудовищем? — неожиданно спросила Кэрри.       Брент пожал плечами.       — Я и есть чудовище. Вне зависимости от того, считаю я так или нет.       Кэрри покачала головой.       — Это разные вещи. Уверена, что большинство самых настоящих монстров думают, что у них всего лишь «небольшие проблемы». — Она выделила пальцами кавычки. — А когда есть понимание своей натуры… Это признание себя, своей тени. И это путь к единству.       Брент выдавил улыбку:       — Хорошие слова.       — Мой брат занимается подобными вещами. Исцеляет людей. И чудовищ, — добавила Кэрри, снова усмехнувшись. — До меня эти хорошие слова дошли не сразу. Но дошли. Иначе меня бы здесь не было. Ладно, пора заняться делом. Поищу Ларри. — И Кэрри быстро пошла прочь. Брент снова подумал о тайне.              Теперь их стало шестеро, и Брент не переставал удивляться, что его совершенно не раздражает количество людей, хотя большую часть своей жизни он прожил с одним-единственным партнёром.              — Что с ней не так? — спросил Брент, когда они с Ларри остались наедине.       — А что с ней не так? — эхом отозвался Ларри, критически осматривая проделанную только что работу.       — Здесь не бывает просто людей.       — Наблюдательный. Здесь и электричества почти не бывает.       — Я уже понял, что ты скрытый последователь амишей. Но про Кэрри я серьёзно.       — Мы выросли в одной общине. Я уже рассказывал тебе. Это долгая история… В то время мы считали друг друга братом и сестрой, но оказалось, что это не так… Найтшейд… я о нём говорил… это её сводный брат. Странно иногда всё поворачивается.       Брент заметил, что под конец речи глаза у Ларри словно бы остекленели.       — Она сказала, что её брат исцеляет людей и чудовищ.       — Это так.       — И он приедет сюда?       Ларри медленно повернулся к Бренту и некоторое время молчал, всё так же глядя в никуда. Затем как будто пришёл в себя — в глубине тёмно-красных глаз зажёгся огонёк:       — Странно, но я не думал об этом. Было бы здорово, если бы приехал. У нас был разлад. Но у нас и с… Кэрри был разлад, пока она не поняла… — Ларри покачал головой. — Что она не может имитировать нормальную жизнь бесконечно. В детстве она была сильной… не то, чтобы телепаткой, но могла видеть чужие сны и появляться в них. Разговаривать с людьми, выходя из тела. Потом сделала вид, что это происходит не с ней, а с кем-то другим. Мы здорово разругались когда-то. И с ней, и с Найтшейдом. Я рад, что она вернулась. Когда-то её звали Мерси. Потом — Эмма Кэролайн. Сейчас она просит называть себя Кэрри. Наверное, и правда нашла какую-то золотую середину.       — Она прекрасна, — признался Брент. Ларри сощурился:       — Уж не влюбился ли ты, инкуб?       — Пока не знаю. — Брент вздохнул.              

***

             С приходом осени Брент почувствовал облегчение — ночи становились всё прохладнее, он мог часами напролёт любоваться бездонным небом и мириадами звёзд. Он прекратил сопротивляться желанию жить в тёмное время, хотя теперь видел и детей, и взрослых только вечером. Свой телефон Брент уже давным-давно не включал — сперва из опасения, что по привычке ответит на вызов Крейга, затем просто привык. Энергия растущих детей наполняла воздух, как запах озона перед грозой, и Брент с удовольствием замечал, что не испытывает голода. Ну, почти.              

***

             За зиму к ним присоединились ещё несколько: шестилетняя Шона, причина сбоев немногого используемого в доме электричества, вызывающая полтергейст восьмилетняя Кэти с огромными бледно-голубыми глазами, от которых становилось не по себе, и одиннадцатилетний Тимми с рыжими вихрами, тоже «поджигатель». Ларри не рассказывал Бренту, откуда он привозил всех этих детей, но по некоторым — Шоне и Кэти, например — было видно, что им пришлось очень несладко: сперва они держались запуганными и агрессивными зверьками, и только со временем успокаивались и начинали улыбаться.              С Троем маленькая община рассталась в конце февраля 2021 года. К самому дому подъехал большой чёрный джип, и Джо-Джо растолкала недавно уснувшего Брента:       — Брен-Брен, идём посмотрим!       От утреннего света болели глаза, Брент надел солнцезащитные очки. Возле крыльца Ларри толковал с крепким мускулистым мужчиной среднего роста, мгновенно повернувшегося к Бренту, едва тот вышел из дома:       — Какая встреча!       Брент спустился вниз. Сколько лет прошло? Больше десяти точно, но он без труда узнал это ощущение — звериная сила, неукротимая жизненная энергия — и загорелое лицо с чёртиками в тёмных глазах, пусть в уголках добавилось морщинок.       — Джейд?..       Мужчина улыбнулся, показав ровные белые зубы с чуть более острыми, чем надо, клыками. Откуда-то пришло знание: часть из них — импланты. Никто из гладиаторов не сохраняет себя целиком и полностью неизменным…       — Узнал твой запах, Ночной. Хотя он изменился… Двенадцать лет прошло, подумать только, а ты всё ещё жив!       — Ты тоже жив, — осторожно улыбнулся Брент. Джейд подмигнул:       — И неплохо сохранился, а?       Неизвестно, сколько бы они ещё обменивались любезностями, но на крыльцо выбежал Трой — и замер, переводя дыхание. Джейд, тут же переключив внимание, медленно кивнул, коротким жестом поманил мальчика к себе. Тот дёрнулся, застыл, словно оценивая ситуацию, а потом быстро соскочил с крыльца. Джейд опустился на корточки:       — Ты — Народ, мальчик. — Он произнёс ещё несколько слов на непонятном гортанном языке, и глаза Троя просветлели, когда он на том же наречии закончил фразу. Джейд улыбнулся. Поднялся и посмотрел на Ларри: — Народу место среди своих. В моей семье есть дети примерно его возраста.       Ларри кивнул.       — Ты всегда находишь то, что ищешь, детектив, — сказал он.       Джейд пожал плечами:       — Чутьё! — Потом улыбнулся: — Передай Эмме мой привет…       Вещей у Троя было немного. Джейд положил его рюкзачок на заднее сиденье джипа, мальчик сел впереди, рядом с Джейдом, помахал рукой оставшимся — и они уехали.       Только после этого Кэрри вышла на крыльцо. Брент заметил, что щёки у неё порозовели.       — У него и правда чутьё, — покачал головой Брент, но Ларри неожиданно хмыкнул:       — Я сам его вызвонил. У Джейда хорошая семья, он верно сказал — народу место среди своих. Ничего хорошего не получается, когда нет поддержки и подходящих ориентиров.       Кэрри изогнула бровь и ушла обратно в дом.       Брент отправился спать дальше.              

***

             Когда он вечером поднимался на кухню (Брент перебрался жить в подвальное помещение), то уловил окончание разговора — Ларри и Кэрри старались не повышать голоса, но шёпот был более чем экспрессивным. Да и слышал Брент лучше, чем обычные люди.       — Но кто это всё финансирует! — Кэрри шипела, как разъярённая кошка. — Если бы я знала!       — И что? Ты не пришла бы сюда? — В голосе Ларри тоже ощущалась злость. Брент заметил, что слабая лампочка, освещавшая лестницу в подвал, померкла почти полностью на несколько секунд, но затем нехотя вернулась в норму. Он быстро миновал нужное количество ступеней, толкнул люк и одним прыжком оказался на кухне. Кэрри, не ожидавшая его появления, отшатнулась, прижав руку к груди. Ларри внешне оставался спокойным, только глаза словно раскалились изнутри. — Добрый вечер, Брент. Мы обсуждали хозяйственные вопросы.       — Я слышал. — Брент уже обычным шагом подошёл к Кэрри. — Прости, что испугал тебя.       — Всё в порядке. — Она попыталась улыбнуться, но скоро уголки рта снова сползли, а губы сжались. — Думаю, ты знаешь, о чём мы тут говорили.       — Вопросы финансирования? — Кэрри и Ларри стояли по разные стороны обеденного стола, и Брент опустился на табурет, заняв позицию во главе и между ними. — Что с ним не так?       — Всё не так, — сухо произнесла Кэрри, складывая руки на груди.       — Он не такой, как раньше, — снова попытался объяснить Ларри. — Чёрт возьми, ты же сама это чувствуешь!       — Кто не такой? — вклинился Брент.       — Рэйвенвуд! — Кэрри буквально выплюнула это имя. — Мистер Рэнделл Рэйвенвуд, он же Фермер!..       — Он же Бланшар, — закончил за неё Брент. Встал, посмотрел сперва на не неё, потом на Ларри, пожал плечами. — Я представляю, о ком речь. Он не раз помогал нам с Крейгом деньгами. Спонсировал проекты. Не вижу ничего плохого в том, что он на склоне лет решил вложиться в благотворительность.       На лице у Ларри промелькнуло довольная улыбка, а Кэрри яростно сверкнула глазами:       — Леопард не может сменить свои пятна. — Взяла бутылку с молоком и ушла из кухни.       — Ну, теперь нас двое против одной… А с Найтшейдом трое. Я думаю, Мерси… то есть, Кэрри, со временем поймёт.       Брент покачал головой:       — Я бы не надеялся, что скоро.       — Я и не надеюсь, — уже не улыбаясь, отозвался Ларри.       Брент подошёл к плите и начал разогревать себе завтрак позднего вечера.              

***

             Разговор на кухне заставил его вернуться мыслями к Крейгу. Брент подозревал, что у Крейга с Бланшаром было что-то личное, более близкое, чем деловые отношения. Музы его партнёра всегда были странными — взять хотя бы самого Брента. Похоже на то, что Бланшар, Человек-Скальпель, как звал его иногда Ларри, тоже был из категории чудовищ, по крайней мере, всё то немногое, что было известно о нём Бренту, на это указывало. Один из крайне узкого круга близких друзей, Карл Моррисон, рассказывал о своих встречах с Бланшаром (или Рэйвенвудом, как кому повезёт его узнать) в 1990 году как о событии, которое изменило всю музыкальную тусовку Сиэтла; Джейд работал на Бланшара (но не распространялся об этом сильно, просто — факт); Ларри в некотором роде был им одержим (и сегодняшний его разговор с Кэрри это подтверждал); Крейгу он неизменно подписывал чеки (и не только это)… Брент догадывался и о других делах. Возможно, что-то додумывал, но подобное чутьё его редко подводило. У него было такое чувство, будто некое космическое тело — Бланшар — всё туже стягивает свою орбиту вокруг него. Или, может быть, его самого неумолимо тянуло гравитацией к этой холодной звезде. Что-то странное проскальзывало в ответах Крейга на телефонные звонки прошлой весной. Именно тогда Брент и решил уйти. Вроде бы — ничего личного, и уж точно никаких поводов для недовольства, но всё-таки Бренту было страшно. В этом плане он понимал чувства Кэрри. Что-то дьявольское мерещилось ему за неуловимой фигурой человека (если это человек), с которым сам он старался избегать встреч.       Вполне возможно, потому, что Бланшар действительно был чудовищем.              Брент, вспомнив о еде, опустил взгляд на сковороду. Среди булькающего томатного соуса выделялись колечки консервированных спагетти и плотные загогулинки бобов. Не просто похожая — та же самая еда, которую он готовил тридцать лет назад (Сиэтл, оба брата ещё живы, младший уже меняется). Горло спазматически сжалось, желудок протестующе дёрнулся. Внезапно Брент понял, что совершенно не хочет есть. По крайней мере, это.       — Чёрт, — пробормотал он, переставляя сковороду на подставку для горячей посуды. Плита (как и многое в этом доме) была старомодная, дровяная, и остывала медленно.       — Ммм? — подал голос Ларри, о существовании которого Брент уже успел забыть.       Брент быстро отошёл от плиты и сел за стол.       — По поводу Бланшара… — начал он, больше для того, чтобы подавить связанные с едой воспоминания. — Ты действительно хорошо его знаешь?       Ларри отвлёкся от экрана телефона (связь здесь, как ни странно, ловилась неплохо). Улыбнулся — голубоватая подсветка снизу сразу сделала его ещё больше похожим на вампира, чем обычно.       — Я же рассказывал тебе про общину Мэзеритов, в которой вырос? Рэйвенвуд, или Бланшар, как ты его называешь, стоял за этим. Кэрри назвала его «Фермером», потому что ему принадлежала, и, наверное, сейчас принадлежит, так называемая «ферма» в Долине Смерти. Мы именно туда направлялись с Найтшейдом, когда встретили тебя. Это было ещё то путешествие… Честно скажу, большую часть жизни я мечтал его убить. Я даже был по-настоящему близок к этому… пару раз. — Ларри помолчал. — Рэйвенвуд — один из сильнейших магов нашего времени. Сейчас он уже немолод, конечно… Может быть, поэтому и пытается заслужить себе хорошую карму?.. Он откуда-то узнал о том, что я собираюсь делать… ещё только на стадии проекта. И предложил помощь. От Far From Mercy денег у меня немного, после нашего финального релиза я отдал ребятам права на имя. Меня этот проект больше не интересует. Для того, чтобы вообще хоть как-то зарабатывать на музыке, необходимо давать концерты, а в последнее время, сам знаешь, это тяжко из-за ограничений. Да я вообще не сильно люблю это дело… Руками работать умею, с животными управляюсь — одно время помогал то тут, то там, немного скопил. Но без Рэйвенвуда всё равно ничего бы не вышло. У нас тут не всё законно, прямо скажу.       — Ты о чём?.. дети?       Ларри скривился.       — Больше администрация, власти, налоги… Временами — опекуны. Все хотят денег. — Он нахмурился. — Когда-то я сам вырос в месте, где были собраны отборные… чудовища. Но это было не слишком хорошее место. Нас пытались держать в ежовых рукавицах, а от этого только хотелось взбунтоваться… Что я и сделал однажды. Но если бы не я — то кто-нибудь другой, это было дело времени. И я подумал, раз уж нас, чудовищ, всё равно так тянет друг к другу, надо создать нечто другое. Нечто по-настоящему хорошее. И если человек, который сперва финансировал первый вариант вдруг решил переключиться на финансирование лучшей версии, разве это не говорит о том, что он изменился?       Брент, помимо воли, оскалился.       — По-моему, это говорит о том, что его интересы остались прежними, просто поданы теперь под другой обёрткой.       — Ты так думаешь? То есть, ты всё-таки на стороне Кэрри?       — Я не хотел бы быть ни чьей-либо стороне. Кроме, пожалуй, чудовищ. Но это и так по умолчанию. Может быть, ты и прав. Может быть, права Кэрри. Может быть, Бланшар, то есть Рэйвенвуд, действительно изменился. А может быть — только отчасти. Но я бы не хотел, чтобы вы ссорились. Деньги — это деньги. Я и правда не знаю, лучше ли чудовищам среди чудовищ или среди обычных людей. Мои братья были не самым хорошим примером для подражания. А вот то, что ты собираешь здесь детей, которым и правда жилось плохо в их семьях — не важно, родных или приёмных — это, как мне кажется, хорошо. И важно.       Ларри покачал головой.       — Я иногда не совсем тебя понимаю, но ты мне нравишься.       Брент чуть улыбнулся:       — Если я до сих пор хоть кому-то нравлюсь, значит, дела мои не так уж плохи. Пойду подышу воздухом. Посмотрю, что можно сделать за ночь, чтобы при этом не перебудить всех…       Он встал и, стараясь не смотреть в сторону плиты, вышел из кухни.              Ни этим, ни следующим вечером Брент так и не смог заставить себя поесть. Он сам толком не мог понять, с чем это связано — с воспоминаниями, которые вдруг нахлынули на него, с ссорой, которую он успел застать, или с разговором о Бланшаре/Рэйвенвуде. С ним такое случалось и раньше, но в жизни с Крейгом были другие правила, другая дисциплина. Это не оговаривалось прямо, но было. «Прошлая жизнь, — подумал Брент. — Третья по счёту после детства в Сент-Луисе, когда я был Брентом, и молодости в Сиэтле, когда Лайонел окрестил меня «Бренто». Зрелость в Лос-Анджелесе, Венис-Бич, Крейг знал меня под именем Леон. Старость в округе Крокетт, Техас…» Ему не нравилось слово «старость». Брент не был уверен, что это слово вообще применимо к его роду. Лайонел, когда умирал, выглядел, конечно старше своих лет… а вот про тварь, которая была их отцом, сказать что-либо было сложно: человеческие мерки тут не подходили. «Мы просто перестаём быть людьми», — наконец, смог сформулировать Брент свою идею для самого себя. И тут же поправился: «Вернее, перестаём притворяться, что мы люди».              

***

             Это было в середине марта.       Брент накинул куртку и вышел на крыльцо. Ночь была ветреная и беззвёздная, окружающий пейзаж казался особенно унылым. Брент подумал, что в последнее время он начал вставать позже — не в сумерках, а уже после наступления темноты; решил, что в ближайшие дни обязательно постарается выйти в более светлое время суток, хотя бы для того, чтобы поиграть с детьми. А пока направился к недостроенной части дома. Ему нравилось работать в одиночестве.              На следующий день (вернее, вечер) Брент почувствовал недомогание — наверное, продуло на сильном ветру. Чушь, конечно. Никогда раньше не продувало, а теперь… «А теперь тебе уже и не двадцать», — наставительно произнёс внутренний голос и тут же хихикнул с типично лайонеловскими интонациями: «Старичок!»       Так или иначе, но Брент решил поваляться лишние минут пятнадцать в постели.              Когда он проснулся снова, то сперва подумал, что они куда-то едут. (Они? Едут?!) Стены и пол колыхались, как если бы были сделаны из материи. Брент сел — тут же закружилась голова. «Может быть, это от голода?» Но есть не хотелось. Брент не помнил, чтобы когда-либо болел в сознательном возрасте, однако его теперешнее состояние напоминало то, что люди называют болезнью. Он попытался встать, но слабость была слишком велика, и Брент снова лёг. В его подвальной комнатушке было совсем немного места, но это никогда его не угнетало, наоборот, даже казалось более уютным. Подумав о том, что сам себе напоминает спящего в несколько расширенном гробу, Брент тихо рассмеялся. А потом опять уснул.              Кажется, кто-то к нему приходил. Кто-то из детей? Джо-Джо, его любимица? Или кто-то из взрослых? Но кто? У Брента никак не получалось проснуться окончательно. Веки казались слишком тяжёлыми, само тело — чугунным, не сдвинуть… Кто-то мягко опустился у него в ногах. Лайонел. Это Лайонел?       Брент приподнялся на локтях. Он перенёсся на тридцать с лишним лет назад, в подвал совсем другого дома в совсем другой части страны и пытался вспомнить теперь, запер ли дверь в свою каморку, потому что если нет — придёт Лайонел и тогда жди беды… «Он же мой брат», — попытался урезонить Брент сам себя. «Голодный брат», — тут же откликнулся Лайонел у него в голове.       — Кто здесь? — горло пересохло, и вышел только шёпот. Мягкое сместилось, исчезло.       — Брент? — женский голос. Это Кара? Кара, которую убил Лайонел… или сам Брент, он не помнил… Его девушка на недолгие месяцы юности в Сиэтле…       — Кара? Это ты?       — Кэрри, не Кара… Брент, я сейчас зажгу свет. Не яркий.       Чиркнула спичка, Брент отшатнулся и прикрыл глаза рукой.       — Погоди… вот, всё готово. Глаза не должны болеть.       Брент осторожно опустил руку. Неярко горел китайский бумажный фонарик, свет и правда был мягким, приглушённым оранжевой бумагой. В этом свете выделялось знакомое лицо с большими прозрачными глазами, в которых отражался свет фонарика.       — Я Кэрри, Брент, — повторила женщина. — Кэрри. Помнишь меня? Лоренс Рей, «Конец дороги», дети? Джо-Джо, Альберта, Шона, Кэти, Тимми?..       — Что? — Реальность продолжала ускользать. — Джо-Джо?       Кэрри терпеливо повторила ещё раз:       — Джо-Джо, да. Джо-Джо, Альберта, Шона, Кэти, Тимми… Я Кэрри. Вспомни: Лоренс Рей, «Конец дороги», округ Крокетт…       — Джо-Джо, — пробормотал Брент. В памяти возник образ: темнокожая улыбающаяся девочка, такой, наверное, была Кара когда-то. Её сладко бьющееся сердце… Брент закрыл глаза и снова опустился на кровать. — Я помню, — наконец, прошептал он. И опять погрузился в сон.