***
– Не могу поверить, что тебе хватило наглости заявиться ко мне снова.
Харучие встречает Эми, на ходу натягивая на себя чёрную водолазку, и думает о том, что стоило бы просто захлопнуть дверь прямо перед её носом.
Санзу смотрит на неё, и в его глазах плещется восторг вперемешку с недовольством и недоумением от этих смешанных и противоречивых чувств.
— Коулман, если бы ты знала, насколько сильно ты меня раздражаешь, ты бы охуела, — высказывается он, и Эми смотрит на него как на идиота.
— Я бы удивилась, скажи ты что-то иное, а самое главное — новое, — пожимает плечами она и не спускает с него этого грёбаного внимательного,
сканирующего взгляда, который раздражает Санзу больше всего.
Эми спокойно стоит в стороне, всего в нескольких метрах от него, и ей стоило бы просто держаться от этого человека как можно дальше, а не идти по своей воле в пасть к хищнику, которая может в любой момент захлопнуться; не дожидаясь, пока острые зубы вопьются в тонкую кожу, разгрызая заживо плоть. К хищнику, который проглотит, даже не поперхнувшись.
Неужели она совсем не боится? Даже самую малость?
– Ты такая противная и до омерзения наглая, – выплёвывает Санзу, непроизвольно делая шаг вперёд, чтобы ещё чётче высказать своё презрение и показать отвращение; чтобы она наконец-то осознала его истинное к ней отношение, а не тешила себя бессмысленными грëзами.
Но когда в его нос бьёт этот её запах: смесь шампуня и парфюма вперемешку с уже практически выветрившимся ароматом кофейных сигарет, Санзу становится по-настоящему дурно.
По-настоящему хорошо.
И он хочет разорвать её в клочья и одновременно с этим спрятать внутри себя, пустить Амелию Коулман по венам, чтобы всегда ощущать этот запах. Ощущать её присутствие.
Ощущать её всю.
– Это весь список моих недостатков? – она пожимает плечами и упирается боком в дверной косяк. Стягивает с себя свитер, в котором становится слишком жарко в этой комнате, и аккуратно кладёт на диван, отходя подальше.
– Не уверен, что на оглашение всего списка мне хватит времени даже до утра, – он делает ещё два шага вперёд и чувствует, как кровь в его венах закипает, бурлит, и Санзу не понимает: то ли от желания подойти вплотную, то ли от желания уйти прочь, лишь бы не видеть эту отвратительно зелёную спесь в её глазах. – А мне в твоём обществе находиться даже лишние пару минут ой как не хочется.
Эми кожей, нутром, всем своим организмом чувствует, как Санзу Харучие тянет к ней на каком-то ментальном, интуитивном уровне, не только физическом, что бы он там не говорил своим ртом. И самое страшное – она чувствует то же самое в этот момент, и это осознание пугает до дрожи в коленках, а здравый смысл подсказывает убираться как можно дальше отсюда и никогда и ни за что не возвращаться.
Но в последнее время Эми окончательно убедилась – здравый смысл и свою рациональную часть она слушала крайне редко.
– Тогда мне стоит уйти?
Нет нет нет нет нет.
– Конечно, проваливай! Неужели у тебя всё-таки есть мозги, Коулман?
– Как скажешь, – она пожимает плечами, отталкиваясь от стены, и разворачивается. Потом плавно поворачивает голову, смотря за Санзу, на спинку дивана, и резко идёт туда. – Только заберу свой свитер.
За все годы, проведённые в Бонтене в качестве заместителя Майки, Санзу отточил выдержку до такой степени, что практически ничего, что, по крайней мере, не касалось их босса, не могло подорвать этот самоконтроль, но Амелия Коулман одним своим ëбаным присутствием давала понять, что годы тренировок прошли даром.
Потому что когда она проходит рядом, нарочито медленно и, блять, специально касаясь своим плечом, Харучие полной грудью вдыхает её запах, а от прикосновения кожа к коже – он закатал рукава водолазки, а Эми была в белой майке – он сходит с ума, а внутри разгорается настоящий пожар, который не смогут потушить все моря и озёра этого мира.
Вот же поганая сучка.
Санзу слишком быстро находит запястье Эми и мёртвой хваткой цепляется за него, впиваясь в кожу ногтями и едва не ломая сейчас кажущуюся такую хрупкую кость в его руке.
– Ты это специально? – хмурится он, усиливая хватку.
– Специально что? Забыла свой свитер?
– Не строй из себя идиотку.
– Надо же, ещё пару минут назад ты удивлялся наличию мозгов у меня.
Санзу медленно оглядывает Эми, неспеша поднимаясь к её лицу, и в его глазах плещется такая злость, отчаяние и... мольба? Когда в зелёных глазах напротив отражается вселенское понимание и такое тепло, что Харучие становится не по себе от
такого.
– У тебя такой острый язык, Коулман, – цедит он и
невольно специально приближается к ней почти вплотную. – Так бы и отрезал его тебе, прямо как сегодня ночью одному...
– Санзу, – беспардонно перебивает Эми, шумно выдыхая. – Ты снова пытаешься меня запугать? Опять забыл, с кем я дружу?
Как же, блять, забудешь.
– Но ты же боишься меня, – вдруг переходит на шёпот он. – Я это знаю.
Чувствую.
А если бы попытался выключить конченого мудака, то почувствовал бы что-то ещё.
Он был прав, наверное. Эми ощущала себя пляшущей на граблях недалёкого ума девицей. Как многие её пациентки, которые проходили терапию, выйдя из отношений с абьюзерами или пытаясь выйти. Но у большинства были весомые причины: тяжёлое детство, холодные родители, неудачная первая любовь и многие другие обстоятельства, травмирующие психику.
У себя Эми этих причин не видела. А если и видела, то все свои проблемы она разобрала с психологом много лет назад и продолжала периодически, хоть и крайне редко, посещать специалиста.
Но Санзу Харучие стал исключением из всех возможных правил.
– Тогда к чему вопрос?
– Пытаюсь воззвать к остаткам твоего благоразумия.
– О, как благородно с твоей стороны, – огрызается она, но руку не вырывает, ощущает, настолько хватка крепкая. – А может, перестанешь решать за двоих?
Напряжение между ними достигает своего апогея, и кажется, будто его и правда можно потрогать, стоит лишь протянуть руку – и долбанëт с такой силой, что после не оправишься.
Санзу резко отпускает её и сразу же обеими руками зарывается в волосы Эми с двух сторон, перебирая их пальцами и царапая кожу головы; крепко зажмуривается и утыкается лицом в её макушку, дышит и дышит
ею, не в силах ни надышаться, ни оторваться – он хочет продлить этот момент и найти способ избавиться от этого желания, от разрывающего всё нутро несвойственных ему чувств.
Ему больно: и физически, и морально. Больно так, что все внутренности разом прошибает высоковольтным разрядом тока, а он всё не сдыхает, продолжая это бессмысленное существование.
Каково это: любить кого-то до боли?
Санзу часто моргает, готовый как следует ударить самого себя, когда где-то глубоко из подсознания вырывается такая глупая мысль. Кажется, нечто похожее он слышал в какой-то сопливой, лишённой всякого смысла, мелодраме. Бред. Он не любит никого и уж тем более не эту девчонку. Это просто странное наваждение, слишком много алкоголя и наркотиков на протяжении стольких лет, вот его мозг и выдаёт странные вещи.
Это обязательно пройдёт. Просто отпусти её и отойди, не совершай ещё одну ошибку, о которой ты обязательно пожалеешь, Санзу...
Эми, словно почувствовав его внутренние стенания, проводит по пальцам Санзу своими.
И Харучие вдруг ощущает странное облегчение. Как будто она, причина всех его тревог, недовольств и злости, забрала часть этих эмоций себе, обменивая их на своё спокойствие. Грёбаный парадокс. Все их непонятные взаимоотношения состояли из череды парадоксов.
– Ты такая... Такая, – шепчет он ей на ухо, резко хватая за концы волос и откидывая голову Эми назад.
Смотрит на неё пристально, разглядывая каждую деталь, каждую чёрточку её лица, наблюдая, как вздымается её грудь и плечи от частого дыхания, как дёргаются губы.
И от этого Санзу становится дурно.
И хорошо одновременно.
Эми закончить предложение и услышать очередную порцию оскорблений не имеет ни малейшего желания, поэтому она тянет Санзу на себя и просто целует. Жадно, до остервенения, вкладывая в этот поцелуй всё своё желание и чувства, крепко держа Харучие за спину.
– Просто заткнись, ладно? – бессвязно выдыхает она в поцелуй и снова впивается в губы Санзу.
Харучие хочет возразить, но по телу разливается такое приятное тепло от этой близости, такой трепет, отдающийся даже в кончиках пальцев на ногах, что он просто целует в ответ.
И пусть весь мир подождёт, пока Санзу Харучие целует Амелию Коулман, заставляя её задыхаться и хвататься за него.
Поцелуи Санзу такие горячо обжигающие, что у Эми, как ей кажется, каждую клеточку тела сводит приятной судорогой. Он вгрызается ей в шею, не стесняясь оставляя следы от зубов и всасывая кожу до ярчайших покраснений. Она морщится от боли, стискивая в ладонях водолазку Санзу, но молчит. Это не такая боль, которую сложно терпеть; это небольшой дискомфорт, который полностью перекрывают крепко сжимающие её тело мужские ладони и редкие поцелуи в шею и за ухом.
Санзу тихо ухмыляется, ощущая, как Эми периодически то напрягается, то расслабляется – к подобным рода
ласкам она явно не привыкла. Но отвечает податливо, сжимает его предплечья и ткань одежды, ещё и всем телом иногда подрагивает.
Санзу целует Эми в ключицы и забирается руками под её майку, сразу же стягивая её и
случайно разрывая сбоку по шву. Проходится влажными от поцелуев губами по груди и топу, спускается к животу и сильно кусает, оттягивая кожу зубами и наблюдая за реакцией.
А Эми чуть хмурится, приоткрывая рот и зажмурившись, и от этого вида Санзу окончательно срывает крышу.
Какая же она блядская зараза.
– Я бы придушил тебя, Коулман, честное слово, придушил бы, – шипит он, напрягая челюсть, но вместо сказанного толкает Эми на диван.
Из неё вырывается рваный стон, и Эми прикусывает язык от резкого столкновения со спинкой дивана, но Санзу вновь бесцеремонно целует её в губы, оттягивая нижнюю, и медленно отстраняется, наблюдая, чуть сощурившись.
Она выглядит так... Так охуительно прекрасно и развратно; с покрасневшими от укусов и поцелуев губами, полураздетая, тяжело дышащая и вся – в его власти.
И тут к нему приходит отвратительное осознание, которое нещадно бьёт под дых.
Он хочет видеть, как ей хорошо. Хочет слышать, как ей хорошо. Хочет чувствовать, как ей хорошо.
Хочет, чтобы хорошо было не только ему.
Тогда Санзу рывком стягивает с Эми штаны.
– Планируешь меня задушить моими штанами или майкой? – не упускает возможности поддеть она.
Её голос – мантра небесная и наказание одновременно.
Потому что Санзу передёргивает от предвкушения близости с ней и от того, что он позволяет себе подобное.
Позволяет ей.
– Если будешь много пиздеть, это и произойдёт, – цедит он и оставляет болезненный укус на бедре Эми.
Несмотря на желание сделать побольнее, Санзу, напротив, после целует мягко, поднимаясь выше и оттягивая зубами резинку белья.
Эми сглатывает и смотрит вниз, второй рукой цепляясь за диван, и чуть приподнимается; дыхание снова учащается, а между ног становится жарко.
– Что... что ты делаешь? – находясь в лёгком недоуменим, спрашивает она.
Потому что знает, что он делает.
– Всё-таки закрыть тебе рот?
Санзу выгибает бровь и, приподняв Эми за бёдра, быстрым движением снимает с неё и бельё.
Он проходится мокрыми поцелуями по внутренней части бёдер, касается языком и с лёгкой неуверенностью поднимается выше.
Желание не только получить, но и отдать – кажется слишком несвойственным ему. Как будто он идёт против своей природы.
Но как только он чуть приподнимает голову, встречаясь с этим ëбаным омутом зелёных глаз; видит, как Эми нетерпеливо ëрзает и кусает губы, чувствует, как её тело потряхивает от предвкушения и близости с ним, у Санзу в голове снова щёлкает.
Он касается Эми языком, сначала слишком агрессивно и грубо, на что слышит недовольное шипение, но потом расслабляет рот и двигается более плавно.
Пытается быть нежным. Ради неё. Но получается откровенно паршиво.
Поэтому он смотрит на неё с немым вопросом: «что мне сделать, чтобы тебе было хорошо»? Но никогда не скажет этого вслух.
Но Эми, чëрт бы побрал этот ебаный сканер его эмоций, понимает и без слов, когда чуть приподнимает голову Санзу, направляя выше.
– И медленно, – шепчет она и добавляет: – пожалуйста.
И от этого просящего тона, от этого вопрошающего взгляда – внутри Санзу всё трясётся. Кажется, будто все органы разом кто-то хорошенько встряхнул. Она встряхнула, сказав лишь пару слов и просто посмотрев на него.
И он слушает.
Медленно, изо всех сил сдерживаясь, не спеша касается языком её клитора, но позволяет себе с силой впиться в бёдра Эми ногтями, царапая их до белых полос и крови. Он пытается прислушиваться к её телу, ощущая, что ей
действительно приятно.
Эми теряется от пронизывающего каждую клеточку тела удовольствия и этого контраста вкупе с болью; из неё вырываются приглушённые стоны, а глаза периодически закрываются. Она сжимает волосы Санзу одной рукой и стонет чуть громче, когда его язык двигается по кругу.
– Чëрт... Вот так, – из её уст звучит полустон-полувскрик, когда Эми прижимает его голову ближе к себе. – П-пожалуйста, – снова добавляет она, словно уже
понимая, как просьба в такой ситуации действует на Санзу.
Харучие двигает языком плавно, иногда надавливая кончиком чуть сильнее, и слетает с катушек от грёбаного желания сделать хорошо Ей.
Потому что его нутро распирает от того, как чëртовой Амелии Коулман хорошо.
Ему хорошо, потому что хорошо кому-то другому. Какой же каламбур.
Поэтому он продолжает, обращая внимание на то, как Эми сжимает его волосы, как
управляет им, как кусает губы и закрывает глаза, выгибаясь в спине, и как корчит нос, когда он делает что-то не так, вновь слишком сильно напирая.
Санзу кажется, что он кончит себе в трусы только от этого блядского вида.
Когда Эми чувствует, что близка к оргазму, Санзу понимает это тоже и отстраняется мгновенно. Проводит языком по своим губам и смотрит в глаза напротив этим взглядом полуприкрытых глаз.
И выглядит он чертовски соблазнительно. Полностью одетый, когда Эми сидит обнажённая, с прилипшей прядью волос ко лбу.
Она разочарованно выдыхает, машинально смыкая ноги, но Харучие снова их раздвигает.
– Издеваешься? – выдыхает она беззлобно, но ощущая слабое желание дать Санзу по башке. Для профилактики.
– Ага, – не скрывая, соглашается он. – Хочу видеть твоё блядское лицо.
Эми не возражает и тянет Санзу на себя, снимая с него верх и спускаясь к ремню.
– Эй, Коулман, не забывайся, – перехватывая её руки, фыркает Харучие и подхватывает Эми, удерживая за ягодицы. – Не забывай, что веду всегда Я.
Она беззвучно смеётся, покрепче держась за Санзу, пока он усаживает её на ближайшую тумбочку и беспощадно царапает спину до боли.
– Если думаешь, что я не чувствую, какую рожу ты корчишь, то ты ошибаешься.
Ответить она не успевает.
Потому что когда Санзу оказывается внутри, Эми приподнимается и жмётся ближе, бесконечно ближе, хватается за его плечи, царапая кожу. Пробегает волна мурашек, хочется вопить от того, как он близко, как он исступлëнно целует, как сжимает её талию в своих руках.
– Просто, блять, прижимайся ко мне, – Санзу тяжело дышит и двигается быстрее, грубо толкаясь вперёд. – Слышишь, Коулман? Не отпускай меня, блять. Просто не отпускай.
И Эми, которая сейчас в силу обстоятельств не может сосредоточиться, всё же предполагает, что имеет в виду он вовсе не прямой смысл.
И она крепко-крепко его держит, целует в шею, зарывается в волосы и двигает бёдрами навстречу.
Тогда рука Санзу оказывается на её шее – это уже и в самом деле стало их традицией – отстраняет её от себя и смотрит-смотрит-смотрит, утопая в этих глазах, ловит каждое изменение в мимике и отмечая каждую деталь.
– Ты... – сдавленно, с заметной хрипотцой, произносит Харучие.
Эми чуть приоткрывает рот, слабо постанывая от особо глубокого проникновения и толчков, которые становятся реже, но грубее, и Санзу незамедлительно затыкает её, с напором и яростью целуя, прокусывая нижнюю губу до крови и не давая Эми возможность отстраниться, удерживая её за шею.
Но она продолжает гортанно стонать ему в рот, держаться то за плечи Харучие, то за его талию, чувствуя, как чертовски восхитительно он двигается внутри, как его пальцы оказываются на клиторе, после чего вдоль позвоночника проходит приятный холодок, заставляя прогнуться и поддаться вперёд.
Санзу кончает первым, когда Эми начинает сжиматься и слишком соблазнительно прогибаться в спине, уже беззастенчиво стонет и что-то невнятно шепчет, когда он ослабляет хватку на шее.
Тело Эми дрожит, когда она удерживает Харучие за волосы, едва не вырывая клок. Когда всё внутри слетает с катушек от исступления и хочется кричать от этого чувства, но сил не остаётся и на это.
Как вообще может быть настолько хорошо физически и морально одновременно?
И приходит в себя Санзу тоже первым, потому что Эми продолжает тяжело дышать и крепко, слишком крепко, прижимать Санзу к себе.
– Снова прогонишь меня? – вопрошает она, постепенно расслабляясь.
Харучие отстраняется и смотрит отчуждённо. Всё тело помнит каждое прикосновение и каждый поцелуй.
– А что, хочешь остаться на завтрак? – язвит он и отходит, чтобы натянуть на себя штаны.
– Ладно, – она встаёт на ноги и обхватывает свои плечи руками, растирая кожу, в миг почувствовав
сильный холод.
И слегка пошатывается, но упорно делает вид, что всё в порядке.
Санзу думает долю секунды и после хватает Эми за запястье.
– Снова хочешь сказать, какая я дрянь и лучше бы не приходила? – тихо, этим своим низким голосом, который почему-то предательски дрожит, говорит она и смотрит куда-то в сторону окна.
Санзу сжимает её руку чуть сильнее, рассматривая профиль Эми сбоку – плотно стиснутая челюсть и слегка подрагивающие ресницы; мерно вздымающая обнажённая грудь и отстранённый взгляд. Хочется запечатлеть этот момент в своей памяти, спрятать это глубоко внутри себя и иногда, в особые моменты, оставаясь наедине с собой, вытаскивать эту картину и представлять её так же отчётливо, как и сейчас.
Отвратительно прекрасно.
– Ну? – Эми неторопливо поворачивает голову.
Её губы шевелятся так издевательски медленно, все её движения раздражающие, как в замедленной съёмке, и Санзу хватает Эми за щёки, сдавливая. Она смотрит спокойно, и Харучие приближает к ней лицо, думает ещё несколько долгих секунд.
Потому что он пожалеет об этом.
– Прими душ, – коротко говорит он, выдыхая ей в губы и резко отходя назад.
Эми хмурит брови в недоумении и только открывает рот, чтобы переспросить, как Санзу говорит снова:
– Я ещё раз повторять не буду, Коулман.
И когда она выходит из душа, на столе стоит приготовленный кофе и тарелка с лапшой.
И понимай как хочешь, что это значит, чëрт возьми.
