Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

Проспект был почти пуст. Ощущение времени, убегающего, как песок сквозь пальцы, отпустило и некий образ, картина всего, что случилось с ней за этот короткий срок, быстро, красочно, начала вырисовываться в рассудке, дополняясь деталями и мелочами, упущенными среди эмоций. Теперь всё, всё, с самого начала казалось не просто странным – казалось закономерным. В тот день она смалодушничала, и это послужило отправной точкой. К этому дню, одиннадцатого декабря, собственное существование в режиме вечной неопределенности, достигло пика, и она изменила себе, позволив своей слабости, рикошетом, ударить по другим людям. До этого момента она считала себя сильной, но в тот день, усталость пересилила все и она, вместо тюбиков с маслом, забрала две разноцветные коробки мелков. Она пожалела об этом почти мгновенно, как только вышла из дома, но ни сил, ни желания вернуться, не оказалось. Кирюша не расстроился, не показал виду, он был рад этим разноцветным, пачкающим пальцы, мелкам, но Соня и по сию минуту помнила свое ощущение – гадкое чувство вины. Именно это тогда толкнуло ее на то, чего она ни делала никогда – отозваться на приглашение девчонок и выйти на улицу. Воспоминания словно споткнулись, оборвались и соня застыла, слепо глядя вперед и не считывая картинку. Она упустила главное, то, что утром ей показали наглядно – словом и действием – вмешательство извне. Картинка в воображении оказалась мала, она просто не могла вместить всего, и дыхание сбилось – История не началась в тот день. Эти слова снова, по привычке, вылетели вслух, тихо и растерянно, но рассудок уже понял, осознал их правильность. Все началось задолго до того, как на мокрой дорожке в буквальном смысле столкнулись два человека и точку отсчета, отыскать было невозможно. В голове замелькали иные дни и иные люди, клиника, боль, страх, злость, доктор, Артем, поднимающий руку, красивая девушка, аккуратно поправляющая мизинчиком макияж и в глазах потемнело – воспоминаний было слишком много. - Девушка… Елка не нужна? Голос прозвучал совсем рядом, и Соня отшатнулась, не понимая. Под ногой, словно в недавнем прошлом, оказалось нечто странное, равновесие нарушилось, и лицо жестко царапнуло что-то холодное и колючее. Под локтем оказалась крепкая ладонь, и незнакомый мужской голос произнес уже веселее: - Отдаю почти даром…вот черт… Глаза распахнулись на это растерянное и прямо перед лицом оказались ветки – зеленые, мокрые еловые ветки. - Берите так…как компенсацию…- тон был странным, как будто знакомым и взгляд метнулся вверх. Человек был незнаком. Он смотрел в лицо, но мимо глаз, пальцы, инстинктивно взлетев, коснулись чего-то больного и мокрого и незнакомец отшатнулся, взглянув в глаза: - Я не нарочно, так получилось, вы…очень странно выглядели, а у меня елка…очень больно? Взгляд быстро, осторожно окинул открывшуюся картину, и Соня нервно сглотнула – она узнала его. Этот человек, стоящий в двух шагах, выглядел совсем иначе, чем тот, кому пару не так давно она смотрела вслед, но это был он. И явился он весьма вовремя…- она запуталась в своих догадках. Этот взгляд, полный сочувствия и тепла, был тогда иным – светящимся неким детским, веселым азартом, но перепутать его было невозможно. Каким бы сочувственным взглядом он ни смотрел, в этом тоне так и сквозила знакомая ирония, смешанная с чем-то, чему не было названия и это что-то было очень светлым. Там, в салоне, этот человек казался обеспокоенным – легким, ироничным, но обеспокоенным, но сейчас этого не было. - Так вы берете? Это…особенное дерево…волшебное… - А вы? Вы непохожи…- она не знала, что сказать. Все, что она чувствовала, можно было назвать одним словом – ошеломление, но все иные слова куда-то потерялись. - На торговца елками? А вы знаете, как они выглядят? – он усмехнулся, взглянув мимо, на дорогу и взгляд заворожено застыл – ветер взъерошил легкую, седую прядь и на виске, повернутом к свету, ясно проступила ссадина – темная, жуткая, уползающая длинными полосами вверх. - Я возьму. Соня сказала это тихо, стараясь не спугнуть собственное ощущение – светлого предвкушения чуда и отвела взгляд. Елка, воистину, была волшебной – маленькая, пушистая, она словно светилась маленькими, яркими звездочками отражая свет в крохотных, сияющих каплях. Ей очень хотелось что-то сказать, но слова все не находились – он не хотел, чтобы она его узнала и это понимание мешало выговаривать звуки. - Она колется, а у вас руки голые, держите, не благодарите, а царапка заживет…до свадьбы…- в руки, так и согнутые в локтях, вложили нечто мягкое и взгляд переместился с темного, звездного великолепия. - Счастливого Рождества…то есть Нового года – прозвучало сверху и Соня заспешила – она не могла отпустить его просто так. Думать над словами было некогда, и мысли просто вылетели вслух: - Этот новый год… - Будет самым лучшим, я точно знаю…Чудеса случаются, а случайности – неслучайны, нужно только… - Верить? - Верить и доверять Себе…другим…- в темных глазах сверкнули крохотные искорки, человек улыбнулся, и эта улыбка изменила черты – теперь он стал похож на себя, того, что она помнила. - А вы особенная, Соня, я угадал. У нас мало времени, запомните одно – только любовь имеет значение, все остальное…неважно, всё…и все в жизни можно исправить, все, кроме смерти…Просто будьте собой…и тогда все будет хорошо… Я не мог не придти…Ваш Андрей прав, вы способны пол Европы проехать и не заметить, вы сбились с курса…посмотрите… Взгляд темных глаз метнулся в сторону, и собственный взгляд машинально метнулся вслед. Он был прав, и это осознание пролетело в изумленном рассудке за доли секунды – все, что он говорил, звучало ошеломляюще. - Будьте аккуратны на перекрестках…Впрочем…и варежки наденьте, не лето… Она обернулась на это легкое, ироничное и как будто незаконченное и зажмурилась – в лицо словно плеснуло ветром. Этот ветер был теплым, влажным и сожаление прилетело быстрее, чем прояснился взгляд – она уже знала, что увидит. Он исчез, испарился, просто, на полуслове и его последняя забавная фраза снова пролетела в рассудке, едва взгляд оценил все – он все решил по своему, этот человек, желающий добра. Он не просто его желал, он его создавал действием, и теперь это короткое словечко « впрочем» четко отразилось в действительности – место оказалось иным. Он вернул ее туда, где она « сбилась с курса», пролетев два лишних перекрестка. Вокруг было пусто. Не было ни прохожих, ни пролетающих мимо авто, ни взвеси, похожей на дождь. Она стояла одна посреди перекрестка, на зебре, в двух кварталах от намеченной цели. Он и в этом оказался тактичен и предупредителен – оставив ей время на размышления. Руки не мерзли и не ощущали иголок, им было тепло и мягко, и Соня улыбнулась, в первый раз за этот темный, наполненный драмой, вечер. Человек, умеющий менять внешность и желающий добра, и здесь решил не таиться, организовав маленькое чудо – варежки, белые, мягкие и теплые, были на руках и крепко держали елку. Елка тоже выглядела иначе – пушистые ветки были спрятаны под упаковку: тонкая, атласная ленточка аккуратно, спиралью, закручивалась, убирая колючее и создавая впечатление наряда. Она казалась зеленой, эта блестящая ленточка, но Соня знала, что это не так – желтый свет фонарей поменял цвет, создав из голубого – зеленый. Она не знала, что будет делать с этим неожиданным подарком, если Андрея не окажется в конторе, но знала, что именно это деревце нарядит к празднику – празднику, который не будет последним. Это снова вспомнилось, свое неясное, темное решение и теперь оно показалось не просто глупым – преступным. Жизнь, сама по сбе, какой бы сложной она ни была – была подарком, который она, Соня, была не вправе отбирать, даже у себя самой. Мысли оказались неожиданно высокими, если не пафосными. Она смутилась, вынырнув их этих странных размышлений, и испуганно огляделась вокруг – она снова задумалась и снова могла не заметить пути. Дом, старый, когда-то бывший трехэтажным, выглядел мрачно. Он стоял чуть поодаль, не во дворе и не вдоль проспекта и отсюда, издалека, казался севшим на мель, древним кораблем. Взгляд скользнул вдоль всего этого серого пространства и застыл – над уродливым, длинным современным козырьком широкого крыльца, светилось окно, и оно было странным. Все окна в этом здании выглядели одинаково – высокие, прямоугольные, с переплетами или без оных, но это окно было особенным – оно было круглым и за мутным стеклом, даже отсюда, до странного четко, обозначилась фигура. Человек сидел по ту сторону окна, подобрав колени и откинувшись назад, но одного взгляда хватило, чтобы сердце больно стукнуло и провалилось. Мысли оборвались и Соня, не отводя взгляда от замершей за стеклом фигуры, шагнула вперед. *** - Открыто! Эй! Оставьте уже эту кнопку, она не виновата! - Простите…Вы все исправили?! - Куда?! Вы…всегда так ведете себя…в гостях? - Почему?! Вы…ничего не изменили…Вы… - Тихо, тихо…Все правильно… - Что…правильно…там… - Я вижу, что…там. Вы просто подумайте…У нашего героя сплошная драма…Послушайте! Не надо оборачиваться! На карте…все, как нужно! Вы же видели ее, слышали, она не сможет его бросить и все это…ненужно! Это…слишком для нее! Ну? - Я…не знаю…я…А слушание? Я хотела быть… - Я знаю…но у вас были важные дела. Я справился сам, всё закончилось. - А он? - Он…теперь безопасен…для всех. Так вышло. Убийство и спасение…вмешательства одинаково незаконны, но…неравноценны. Я…никак не мог понять…что мне в вас нравится больше всего… - Что? Что… - Когда вы злитесь…или негодуете…или смеетесь…или…а теперь понял, вот это…восхищение, это…то, что нужно… *** Окно, неясно светящееся, исчезло под темным козырьком и мысли так и не пришли – он был там, в этом сером здании, и Соня, взлетела на крыльцо. Дверь, старая, высокая, открылась неожиданно легко и три шага до рецепшена не отсчитались в голове – она их не заметила. - Эй, девушка, вы куда? Закрыто! Окрик, громкий, донесся до взволнованного мозга с трудом, и она обернулась уже от лестницы. Навстречу, быстро летел, человек в сером. - Закрыто, вы куда? Голос звучал слегка растерянно, и она отступила на шаг, ответив не менее растерянно: - Я не знаю, не помню, как называется, Андрей Сычев, Андрей Сергеевич, мне…нужно срочно его увидеть… Взгляд серых глаз заинтересованно скользнул, окинув ее всю, целиком и парень в серой униформе усмехнулся: - Так вот срочно? Он хоть в курсе? Вопрос поставил в тупик. Врать не хотелось, говорить правду было глупо, мысли засуетились, и она не успела. - Да идите, мне-то, соббсно, без разницы…вот только странный он…А вы из какого агентства, номерок не оставите? Мысли спутались окончательно, смутная догадка пролетела и погасла, но возмутиться она снова не успела. Парень подмигнул и высказался, улыбаясь странной, ехидной улыбочкой: - Да идите, потом оставите, я тут до утра. Лицо горело. Она поняла, что он имеет в виду, уже поднимаясь вверх, и возмущение вернулось вдвое сильнее, чем было. С чего он принял ее за девушку по вызову, было неясно, но думать еще и об этом, она просто не могла. Пролеты в этом старом доме были узкими, но длинными и на третий этаж вела обыкновенная, очень похожая на входную, уличную, высокая дверь. Дверь открылась, не скрипнув и Соня, машинально отставив елку к стене, огляделась. Она не спросила ни номер офиса, ни этаж и человек внизу об этом не спросил, посчитав, что она знает, куда идет, но она не знала. Узкий, темный холл, был наполовину погружен в сумеречную, неясную темноту, но впереди, в торце, светилась огромная, стеклянная дверь. Она ни была прозрачной, она была очень похожа на дверь в маленький, уютный салон связи и Соня, не задумываясь, шагнула вперед. Здесь тоже было открыто. Офис, полутемный, был наполнен тишиной и собственные шаги слышались словно издалека. Здесь свет исходил из двух мест – из-за маленькой, узкой двери в углу огромного холла и слева, совсем близко. Эта дверь была большой, почти прозрачной и она осторожно потянула на себя тяжелое стекло. Кабинет был пуст. Прямо напротив двери, за большим, темным столом, сияло окно, задернутое странной для этого места, легкой кремовой шторой. Окно было прямоугольным, это было видно сквозь тонкую ткань, взгляд заметался и замер, опустившись вниз – там, в трех шагах, на полу, черной, бесформенной грудой лежало нечто знакомое и поверх этого знакомого, мягкого, но жутко грязного, лишней, чистой полосой, блестела синяя ленточка галстука. - Вот только странный он…- эта фраза незнакомца, оброненная словно задумчиво, только сейчас долетела до рассудка и мысли снова заскакали безумной чехардой. Откуда-то извне донесся странный звук, и взгляд метнулся в сторону звука – ей послышалось имя. Голос, странный, словно знакомый и незнакомый, произнес – Соня…и теперь она поняла, откуда это. Там, справа, была дверь, которую нельзя было назвать дверью – огромный, сплошной стеллаж, был сдвинут и узкая, теплая полоска света разливалась по полу неясной, туманной дорожкой. Она не заметила этого сразу, эту узкую щель можно было увидеть только отсюда, от стола и уже не раздумывая, Соня метнулась на этот странный, неясный голос… …Ветер ударил в лицо, именно ударил, очень больно и хлестко, как пощечина и она очнулась, закрутившись в этом ветру так, что земля качнулась навстречу. Окружающий мир дрожал, дрожал и покачивался и не душой, умом она поняла, что это не мир дрожит вокруг, а она сама. Звук, снова долетевший словно извне, услышался четко, внятно и в лицо влажно дохнуло. Ветер словно лизнул в щеку, и Соня поняла, что это – холодное и сырое, бежит по лицу. Рука взлетела, и лица коснулось нечто мягкое и теплое, словно живое. Взгляд непонимающе застыл на этом странном, и рассудок включился, первым, живым словом – варежка. Это теплое было еще одним напоминанием о чуде, добром, светлом, обещающем хорошее, но хорошего не случилось. Случилось что-то иное, то, чего она не поняла и понять не могла. Соня не помнила, как и когда подхватила стоящую у дверей елку и каким образом перепутала выход, вылетев с черного хода. То, что это не крыльцо, она поняла, но убитое, ошеломленное сознание не зафиксировала это в мысли. Белая варежка исчезла и картинка, взорвавшая мозг, снова возникла в воображении. Она не успела войти. Едва она шагнула в узкий, светлый проход, навстречу метнулась фигура, но она успела увидеть главное. Андрей сидел в глубокой, широкой нише окна, рубашка, расстегнутая до пояса, свободно спадала назад, но самым жутким было не это – взгляд, он смотрел на нее странным, мутным взглядом и на лице его блуждала неясная, непонятная, никогда не виденная раньше, легкая улыбка. - Тихо, тихо, вы откуда? Вы кто? – фигура сжала плечи и вытолкнула наружу. Андрей исчез, и вместо него перед глазами оказалось знакомое, миловидное лицо. Голубые глаза прищурились, и Марина улыбнулась, спиной, осторожно, сдвинув стеллаж на место: - А, узнаю, объект благотворительности…это вы сегодня звонили? Мы…были немного заняты, я, наверное, была груба? Она стояла, демонстративно застегивая распахнутую блузку, и доверительно добавила, снизив тон: - Ну, вы же понимаете…человек был в таком состоянии…мужчины, они, как дети…только большие…Куда же вы? Хотите кофе? Артем хотел вам добра, вы просто не понимаете… Марина говорила что-то еще, много, быстро, словно стараясь сделать больнее, но она уже не слышала. Что-то холодное осторожно коснулось лица, и взгляд поднялся вверх – с неба, красиво кружась и осторожно опускаясь вокруг, летел снег. Большие, легкие снежинки, летели все гуще, на глазах превращаясь в неясное множество и Соня, всхлипнув, шагнула вперед. В своем ошеломительном беспамятстве она пролетела довольно далеко и сейчас, глядя вокруг и сознавая себя, оценила все – сцену, слова и действия. Было что-то еще во всем этом жутком кошмаре, что-то, что застряло, так и не обратившись мыслью, и она остановилась уже у парадной, машинально взглянув наверх. В окне горел свет. Четкий, светлый прямоугольник выделялся на серой стене и все мысли вылетели, оставив растерянное: - Как… Она хорошо помнила, как погасила свет. Она сделала это машинально, до того, как вышла в прихожую и помнила, что Тимка уходил в распахнутую дверь, за которой было светло, но не так, светло дневным, неясным зимним светом. Она не думала, что ее поход в маркет окажется таким длинным. И таким жутким…- дверь распахнулась и мягкое, серое тельце бросилось в ноги. Тимофей метнулся навстречу так стремительно, что ударился о голени и ноги подкосились. - Тихо…малыш… - кот уже сидел на коленях, осторожно обнюхивая брошенную на пол елку и издавая мерный, монотонный звук. - Ты зачем зажег свет? – слова слетали словно независимо от сознания и круглые, зеленые глаза взглянули с непонимающе. Кот коротко муркнул, спрыгнул, заинтересованно оглядывая нечто невиданное и Соня, осторожно поднялась на ноги. В душе, где-то глубоко, словно что-то застряло, и она силилась понять это, застывшее, непонятое и оттого – больное. Кот терся об ноги, жалобно мяукая и она, автоматически, не упуская из сознания короткую, тонкую нить понимания, делала нужные вещи – накормила Тимку, вынесла елку на балкон и поставила чайник. Взгляд скользил вокруг, не считывая картинку, и застыл на темном, синем окне. - Он не мог. Эти три слова просто и быстро вылетели вслух и легкий, неуловимый кончик тоненькой нити крепко ухватился разумом. Он не мог. Он не мог так быстро сделать то, о чем пыталась солгать Марина. Он спал, там, на огромном круглом подоконнике… - эта догадка моментально обратилась в утверждение, и Соня вылетела в прихожую. Пальцы путались, то и дело, скользя мимо, и когда в трубке прозвучало знакомое: - Да, кто это? – она выпалила моментально, залпом: - Людмила Афанасьевна, Андрей, он был вечером в хосписе? Он знает? - Сонечка, ну слава богу, у тебя новый номер? Нет, я не видела его…хотя постой…этот мальчик, Славик, говорил о ком-то с Любой, недавно, перед уходом, он встретил кого-то на улице, но я не уточняла…это важно? Ты дома? - Да, я дома, все нормально… - Вот и хорошо, ты успокойся, я сама все выясню и перезвоню, сейчас… Людмила Афанасьевна выговорила это быстро, своим обычным, журчащим голоском и на душе стало спокойнее. Немного, совсем чуть-чуть, но спокойнее. Она знала, что скоро ей позвонят, но не знала, что будет делать, когда услышит что-то, проливающее хоть каплю света в это мрачное непонимание. Чай, яркий, янтарный, завертелся в чашке веселым круговоротом и эта странная мысль диссонансом, больно, отдалась в висках – совсем недавно, отступая с проспекта, она думала о том, что все будет совсем иначе. У нее не было какого-то четкого плана, было огромное желание заглянуть в темные, странного цвета глаза и только. Она даже не придумала, как и какими словами, она скажет ему о страшном и сейчас, свои действия казались детскими – спонтанными и глупыми. Она хотела его видеть и, каким бы скорбным ни был повод, там, на проспекте, она была рада. Это было глупо…глупо и эгоистично – слова спокойно вылетели вслух, прозвучав, как вердикт и чай показался безвкусным. Телефон задрожал, заскользил по столешнице, и Соня подхватила его, не взглянув на контакт. - Сонечка, Любаша уже ушла, но…он знает, мне звонил Пал Палыч, он беспокоится и они говорили, совсем недавно… - Когда он узнал? По ту сторону послышался тихий вздох, и Людмила Афанасьевна ответила, странно потерянным тоном: - Я думаю где-то с час назад или меньше, мы…отправили тело и стояли на крыльце…вероятно он слышал разговор, судя по всему… Теперь в тоне уже явно прозвучала досада и Соня, быстро, не удивляясь себе, ответила, не вдумываясь в смысл: - Не вините себя, вы же не знали, а он…просто не смог… - Для него, наверное, это было ударом, это ужасно…Ты, когда будешь с ним говорить…хотя, наверное, это ни к чему. Рассудок сработал молниеносно и в ответ на это невнятное, быстро слетело: - Я, у меня нет его номера… - Уже есть, мы с Пал Палычем об этом как раз…он сказал, у тебя что-то случилось с сотовым, поэтому я и не могла до тебя дозвониться, а Андрей сегодня тоже об этом…он попросил Пал Палыча скинуть твой номер, я не понимаю, вы поссорились? - Людмила Афанасьевна, спасибо вам, у меня вторая линия, наверное, мама… - Конечно, конечно, деточка, позвони…если будет нужно. В ухо полетели гудки. Ложь слетела легко, так, словно так и было нужно, но стыда не возникло – говорить об Андрее и о том, что случилось, было бы странным. Взгляд туманно скользнул вокруг и остановился на черно белом фото в простой, деревянной рамке. - Пап…я запуталась… Отец улыбался с фото, легко, как делал в особых случаях. Он был счастлив в тот странный день, счастлив и горд собой тем, что смог их удивить, обратив холодный, весенний день во что-то противоположное – теплое и прекрасное. « Ушибленный он какой-то…сложный, но…он хороший человек.» - эта фраза вспомнилась снова, но пролетела медленно и Соня поднялась, не взяв сотовый. Мысли отчего-то летели ясно, но медленно. Теперь она знала, точно знала, что Марина лгала, но зачем она это делала, было безразлично. Андрей, действительно был сложным, и мама оказалась права – у него была сложная жизнь, совсем иная, другая, чем у нее и все его реакции тоже были иными. Он узнал о смерти друга, но не позвонил ей, даже когда узнал номер. Он привык переживать, все свои проблемы сам, один. Взгляд споткнулся о нечто лишнее, но Соня не подошла – маленькое волшебное дерево могло подождать. Она устала, и эта усталость сейчас ощущалась физически – ноги скользили по гладкому паркету, словно чужие. В прихожей было сумеречно, и взгляд удивленно застыл на яркой, светлой полосе. В маминой спальне горел свет. Она не заметила этого сразу и сейчас поразилась этому открытию. Дверь распахнулась, и Соня остановилась на пороге – это открытие было необъяснимо. Тимка, этот пушистый проказник, иногда включал в кухне свет – это знала она сама и знала мама, и там это было объяснимо, но не здесь. Здесь кот не смог бы этого сделать при всем желании, панель была высоко и никаких поверхностей, на которую он мог взобраться, поблизости не было. Пальцы легко скользнули по гладкой панельке и маленькая, уютная спальня погрузилась в сумрак. Кто-то зажег здесь свет и она догадывалась, кто, но не могла понять, зачем. Эти люди, несущие свет, зачем-то сделали эту маленькую странность, и она знала, что они ничего не делают просто так. - Зачем-то это было нужно…зачем… - в ответ на этот тихий вопрос, сказанный уже невнятно, в теплую складку одеяла, раздался знакомый звук и пальцы, уже неясно ощущая, прошлись по теплой шерстке. Звук стал иным, тихим, постоянным и мерным и сознание начало уплывать в это успокаивающее и монотонное, успокаиваясь и осторожно расставляя все по своим местам. *** - Андрей Сергеевич, вы просили позвонить, как будут новости… - Да, она звонила? Он перебил дока, но смущения не возникло – он слишком долго ждал этого звонка. - Да, она придет сегодня, я назначил в двенадцать. - Спасибо, я ваш должник… - Да о чем вы, голубчик…я сам хочу на это посмотреть, это…вы знаете, я все время думаю обо всем этом…Вы не хотите заглянуть как нибудь, после праздников или во время…- доктор замолчал и Андрей, улыбнулся, сам не зная, почему: - Да легко, мы, возможно, заедем…к Рождеству. - Ай, как славно! Ловлю вас на слове, не забудьте, в двенадцать. Док, там, по ту сторону сети, тоже улыбался, это было слышно и Андрей, бросив сотовый в кресло, подхватил с подоконника сигареты – ему нужно было обдумать план действий и сделать все так, как должно. Пал Палыч даже не усомнился в успехе предприятия, это тоже вселяло уверенность, мысли летели легко, и план, довольно быстро, собрался в четкую, красивую схему. - Андрей Сергеевич, вы посмотрите? Денис влетел в кабинет, как всегда, без стука, но смотреть на что-то было недосуг. - Позже, мне нужно срочно отъехать, дело не терпит отлагательств! Прозвучало до противного мелодраматично и Андрей поморщился, подмигнув в ответ на удивленный, мальчишечий взгляд: - Не обращай внимания, я ушел, все завтра! Он вышел, на ходу сдернув с вешалки пальто, и не обернулся – план, созревший и обретающий форму, выглядел идеально. *** Черное, звездное, очень знакомое небо покачнулось и свет, розовый, яркий, начал заливать край небосклона очень быстро, так быстро, что брызнувшее в глаза солнце словно выкатилось, вылетело из этого розового огромным, футбольным мячом. Свет ударил в лицо и чей-то очень знакомый, родной, до боли значимый голос очень близко прошептал – Пойдем…рассвело… Глаза распахнулись и первая мысль оказалась очень короткой – Андрей…- звук погас в тишине и Соня очнулась, понимая и не понимая одновременно. Странный сон повторился. Он был знаком, он уже снился прежде, но на этот раз был иным – в том, другом сне не было солнца. Был быстрый, глухой ритм под ухом, ощущение счастья, но не было солнца… - это, про солнце, снова вылетело вслух, и Соня прислушалась к себе. Ощущение было странным, знакомым и через мгновение она поняла, на что это похоже – пять дней назад, на полупустом, вечернем проспекте, она ощущала это – предчувствие чего-то очень хорошего. Тогда это предчувствие обернулось кошмаром, кошмаром, который она выдумала сама. Под руку подсунулась круглая, плюшевая голова и Соня усмехнулась собственным мыслям – Дурочка я у тебя, Тим. Тимка отозвался, взглянув вверх, и она подхватила увесистое тельце: - Слушай, ты пухнешь на глазах, пора тебя на диету… Кот словно понял, о чем она сказала, протестующе изогнулся и спрыгнул на пол. - Да ладно, не паникуй. Слова, легкие, странные, слетали так же легко, и взгляд скользнул за стекло. За окном сияло солнце – утреннее, зимнее питерское солнце – светло желтое, яркое и как будто летнее. Солнце впервые выглянуло за эти пять дней и сейчас это показалось знаком. За эти пять дней Андрей ни разу не позвонил. Теперь у нее был его номер и она помнила, как хотела сама набрать его в тот, первый вечер после всего, но сейчас была рада, что эмоции не взяли верх. Маленький, блестящий прямоугольник со смайликом в уголке, попался на глаза случайно в то, первое утро, но теперь она знала, что случайностей не бывает. В тот день она проснулась поздно – измотанный переживаниями организм взял свое и когда взгляд считал цифры на часах, изумление было велико. Она проспала почти двенадцать часов и не чувствовала себя отдохнувшей. Мысли, те, что она не додумала с вечера, моментально явились снова и все начало лететь по кругу – случайности, странности, совпадения, люди, события и фразы. Думая обо всем сразу, она снова действовала сама по себе, машинально проделывая то, что было нужно, и пришла в себя, глядя на елку и понимая, что елка, мало того, что стоит вертикально, но еще и в совсем ином месте – в углу гостиной. На столе что-то звякнуло, она повернулась на звук и вид Тимофея, как бы невзначай катающего по столу вытащенную из коробки фигурку, вызвал странное – она фыркнула и засмеялась. Смех был странным – нервным и оборвался, едва прозвучав, и это тогда окончательно привело в чувство – это странное существование пора было прекращать. Она вышла, умылась и буквально натолкнулась на эту визитку. Визитка лежала на банкетке, отсвечивая глянцем и этот блик, и привлек внимание. Она снова, как будто впервые, внимательно вчиталась в текст, и изумление накрыло до такой степени, что с губ сорвался непонятный звук - на визитке, помимо того, что она помнила, внизу, был от руки написан номер, и этот номер она помнила. Воспоминание, связанное с этим номером было гадким, но она набрала его и до сих пор удивлялась себе – почему она тогда сделала это, понять было невозможно. Знакомый голос ответил быстро и он был не тем, что она опасалась услышать – трубку взял Денис и с того момента весь ход истории стал не менее странным, чем был, но отличался кардинально – теперь, она справлялась сама, без помощи внешних сил. Он выслушал ее, довольно косноязычное объяснение, объяснил, происхождение номера на визитке и согласился помочь. Все вышло совершенно спонтанно и, когда она нажала отбой, то не могла понять своих ощущений – все казалось слегка или не слегка, нереальным. Она оказалась права – Марина солгала, мало того, утром ее уже не было в конторе и даже Денис не смог толком объяснить, когда и почему она так скоропалительно уволилась. Он объяснил это тем, что она была виновна в неком форс мажоре, случившимся в тот злополучный день, но Соня думала иначе – она была уверена, что причина здесь иная. Так или иначе, этот факт лишь подтвердил ее догадки, но что делать дальше, было неясно. Андрея в конторе не было и это было объяснимо – у него был тяжелый день. Она чувствовала это – все валилось из рук и иногда, тяжесть была настолько сильной, что туманился взгляд, а пальцы сжимали сотовый. Она хотела позвонить, но каждый раз сдерживала себя. Этот сложный человек не терпел жалости и то, что он не звонил, лишь подтверждало эту истину. Ей было сложно представить, как вести себя рядом с ним, вот таким, в такое время и чем дольше он не звонил, тем яснее она понимала, что поступает правильно – она была бы лишней. К вечеру она не могла найти себе места. Беспокойство усиливалось, что-то темное металось в душе, и она едва не набрала номер. Пальцы уже коснулись гладкого стекла, но она не успела. В тот же самый миг, как она скользнула пальцем по стеклу, сотовый зазвонил, и это тогда прозвучало знаком – кто-то или что-то снова вмешалось и словно сказало – не надо. Звонила мама и на этот раз скрывать и утаивать не получилось. Они говорили так долго, что сотовый выключился, но разговор не прервался, и это тоже оказалось знаком. В тот вечер она впервые за многие дни уснула спокойно и не видела снов, а утром позвонил Денис, предложил встретиться, и она позвала его на чай. С тех пор он заходил каждый день и докладывал о том, что происходит. Андрей быстро взял себя в руки. Он пришел в контору на следующий день и ушел через пару часов. Не был он только в день похорон, этот день дался ей особенно тяжело, и она не знала, как справилась бы с собой и своими эмоциями, если бы не пришел Денис. *** - Она позвонила, Андрей Сергеич и ей там…нехорошо… Это вспомнилось уже на крыльце маленькой цветочной лавочки, и Андрей поежился, глубже утопив руки в карманы – это воспоминание было непростым. Денис тогда влетел в кабинет и выпалил это, так, словно не мог держать это в себе, выплеснув быстро и взволнованно. В то утро он выбрался из кабинета, когда все уже были на местах и первым, кого он увидел, был Петр Алексеевич. Тот залетел в кабинет, как обычно – широко распахнув дверь и не придержав за собой, и Андрей застрял взглядом на качающемся, блестящем стекле. Оправдываться перед замом ему было не за что, но объясниться стоило – вид у Петра Алексеевича был изумленный и это изумление, выскочило из него также быстро: - Это…что тут было? Он смотрел вниз, и Андрей поморщился, осторожно подступая к столу: - Это нужно выбросить, вчера…выбирался из пробки… - Срочно выбирался… - не отводя взгляда от бесформенного комка, произнес зам и тогда Андрей высказался, быстро, нервно и коротко. Повисла пауза, и изображать из себя что-то непонятное, стало ненужно. Андрей опустился в кресло и отвлекся, только когда рядом прозвучало уже задумчиво и осторожно: - Понятно, ты сейчас куда? - Нужно ехать к Юле, ей, наверное, уже сообщили, я должен помочь. - Поезжай…мои соболезнования, если что-то нужно…Я только хотел спросить..хотя…неважно… - О чем? Зам выглядел странно – таким растерянным Андрей его не помнил и этот вопрос выскочил сам, без спросу. - Марина…ты не знаешь, что случилось? На столе заявление по собственному, куча документов, я просмотрел, там все в порядке… На этом тогда разговор оборвался. Андрей помнил свое изумление, и это слово очень слабо соответствовало тому, что он чувствовал. Он не ответил Алексеевичу, вылетел из офиса и уже внизу, слушая слегка развязные объяснения Вадика, понял, что ему не приснилось то, что он стряхивал с себя, как дурное видение. - Маринка вылетела, вся в слезах, видимо видела эту…вашу девицу, номерок не дадите? Только я не понял, когда она вышла? Тогда он едва не размазал Вадика по стеклянной будке из которой тот вывалился навстречу. Соня была здесь, ему не привиделось и то, что вчера, в этом странном сне он почувствовал, что что-то не так, было явью – он спутал, не понял, где сон, а где явь. Сон перепутался и связался с реальностью, но руки были другими и неясная мысль о том, что что-то не так, пришла тогда, когда губы под губами тоже показались чужими, не теми, что он ожидал. Они исчезли быстро, почти вместе с мыслью и утром, едва открыв глаза, вспомнилось иное – милое, большеглазое личико и нечто неясное, то, что он посчитал сном – открытая дверь берлоги. Он вспомнил все и понял, что случилось, когда Вадик залепетал под руками и это странное, снова породило дежавю – вспомнился вчерашний вечер. Этот урод был не лучше вчерашней нечисти, но толку от этого понимания, не было. Нужно было ехать и делать то, что должно и он поехал. Поехал, стараясь не думать о собственной, глупой ошибке. Все оказалось гораздо сложнее, чем он мог себе представить. Сложнее и больнее. И снова, в который раз за эту историю, ему помог совершенно чужой человек, тот, что тогда обещал позвонить, не позвонил и о котором Андрей забыл. Он вернулся в контору к обеду и не успел выкурить сигарету, как прилетел Денис. Денис совершенно не задумался, как то, что он сделал, выглядит со стороны, и это было благом. Он был полон мужской солидарности, был полон сочувствия и они быстро, на удивление быстро столковались, продумав стратегию поведения. Это ни было обманом. Соня отчего-то решила, что он не помнит о вчерашнем и это тоже, было на руку. Как только он это осознал, стало проще, настолько, что следующие два дня прошли легче, какими бы сложными ни были и расклеился он только один раз, на кладбище, когда под ладонями задрожали хрупкие детские плечи. Антон плакал беззвучно, только плечи под руками дрожали все сильнее и тогда челюсти снова, свело так, что он услышал, как скрипнули зубы. Денис, этот, в сущности, незнакомый парень, оказался во всей этой ситуации ближе, чем кто либо. - Мужик, ты чего тут застыл? Входим, выходим? – некто раздраженно тронул за плечо и Андрей обернулся: - Входим. - Ну так вперед – пожилой, кругленький мужик проскользнул мимо, улыбнувшись непонятно чему и Андрей вошел в давно знакомый, маленький зал. Взгляд скользнул вокруг, быстро пробежался по разноцветью форм и мысль, прерванная на крыльце, обратилась усмешкой над собой. Даже в мыслях, он умудрился оборвать сам себя, переключив, выключив слишком больные воспоминания. *** Дверцы старого шкафа распахнулись, и Соня замерла, оглядывая наряды. Времени у нее было достаточно, с запасом и спешить было некуда, но задумалась она ненадолго. Выбирать не пришлось. Взгляд сам отыскал нужное и через пару минут, взглянув на свое отражение, она улыбнулась – какими бы сложными ни были эти прошедшие пять дней и какой бы ни была странной вся ситуация в целом, сейчас она не думала об этом – ей нравилось то, что она видела. Взгляд изменился. Он не стал прежним, каким был когда-то. Цвет, словно стал темнее, глубже и этим изменил взгляд – теперь он казался взрослым. Волосы отросли, мама была права, росли они неестественно быстро, но и это нравилось – теперь они не торчали смешными, овечьими завитками, а свободно и живописно опускались на плечи небольшими, легкими локонами. Они посветлели и стали почти такими же, как когда-то, они стали всего на пару тонов темнее, чем прежде, но и это тоже, решительно нравилось. Легкий, голубой джемпер, мягкий и тонкий, отчего-то выглядел лучше, чем в тот, первый субботний вечер и взгляд, скользнув по свободному, лодочкой, вырезу, застыл на тонкой косточке. …- Я знаю все, что нужно знать… - этот горячий, неясный шепот, словно коснулся кожи, и пальцы взлетели, ощутив, как под ними забилось – быстро и больно. Эти пять дней, словно убили то, о чем она неясно, время от времени, догадывалась, пугалась собственных догадок и забывала снова. Она не выходила из дома. Все эти пять дней она провела здесь и отчего-то все они были наполнены совсем иным, настолько плотно, что у нее не оказалось времени вспомнить. Андрей был сложным, но насколько он сложен, она до конца осознала только здесь, сейчас, сию минуту. Память, услужливо, словно начав все с чистого листа, вытаскивала все новые и новые подтверждения, взгляд уже не считывал окружающий мир, но тело уже летело, само по себе. Соня влетела в мамину спальню и замерла. Дыхание никак не могло войти в ритм и взгляд судорожно, скачками метался с одного на другое, в унисон с растерявшимся рассудком, пытаясь осознать и понять. Разум не справлялся с потоком информации, взгляд в очередной раз нечетко скользнул и замер. - Зачем? Здесь короче… - Вам нехорошо?! - Я вам соврал… - В каком смысле, как все? - Умер? - Хочешь, я расскажу тебе сказку? -…ее принц, прекрасный и веселый. был рядом, но с каждым днем, глядя на то, как его красивая девочка тает, превращаясь в нечто иное…испугался…И когда он испугался, Дракон, хитрый и коварный, сделал так, что добрый лекарь… Эту сказку Андрей рассказал ей в тот, первый вечер в клинике, но эти слова она не помнила. Она помнила иное – тонкий, переливчатый звук колокольчиков и вопрос, быстрый, взволнованный оклик – Соня? Что случилось? - Он пытался мне сказать…все это время…- растерянно, потрясенно вылетело вслух и глаза неосознанно закрылись и распахнулись снова – на мгновение ей показалось, что люди, глядящие на нее с портрета, шевельнулись и снова замерли. - Этот звук..- снова вылетело вслух и другой, живой звук, прозвучал рядом, как ответ – Тимка муркнул, коротко и одобрительно. - Господи…- Соня не заметила, как оказалась на полу и взгляд, уже осознанно окинул пространство. Это место смело можно было назвать галереей – здесь было собрано то, что мешало ей вспомнить и понять. Все эти дни она поднималась поздно и едва успевала привести себя в порядок, как являлся Денис. Он обстоятельно, спокойно, отвечал на ее бесчисленные вопросы, не забывая при этом поглощать то, что она на скорую руку успевала приготовить. Он уходил, она летела в свою спальню и занималась тем, что сейчас стояло вокруг. За эти пять дней запыленный угол за шкафом опустел – она вынула все пустые холсты, стоящие там с темных, мрачных времен. Она писала это, вылетающее из подсознания, вдохновленная услышанным, теряла счет времени и засыпала, убрав то, что вылетало, сюда и плотно закрыв дверь. С портрета мягко улыбались двое – симпатичный темноглазый человек в черном, и рыжеволосая, зеленоглазая девушка. Теперь Соня знала, как она выглядит, эта незнакомка без имени. Вспомнил не рассудок – подсознание вытянуло образ, и пальцы считали его, выписав на холсте. Они были парой, здесь, на холсте и почему это вышло именно так, а не порознь, она не могла себе объяснить. Взгляд еще раз, медленно описал дугу, всматриваясь в то, что она могла тоже не помнить, и сердце успокаивалось, по мере передвижения взгляда. Она не помнила только этот, странный портрет, все остальное, было знакомо – мокрая, зимняя дорожка под желтым, теплым светом, забавная, усатая мордочка с огромными глазами на фоне ярко бирюзовой воды, черное, зимнее небо с россыпью звезд над одиноким, погасшим фонарем у пустой, заснеженной дорожки, зимний дождь над мокрой парадной, взгляд, полный тепла и света, горящий крохотными, желтыми искорками – все эти вещи назывались в рассудке словами, но когда взгляд коснулся незнакомого, то слова оборвались. За портретом, который она не помнила, стояло что-то еще и это что-то, было незнакомым. Сердце давно стучало равномерно, спокойно и ритмично, но сейчас дрогнуло, едва руки осторожно вытянули тонкий, без подрамника, растянутый на картоне, холст. Он был сырым. Пальцы скользнули по краю, чуть смазав уголок и оставшись на пальцах разноцветными пятнами, но это было неважно. Это было чужое воспоминание. На холсте буйствовала весна. Ярко синее, весеннее небо было чистым, зелень на деревьях нежной и парковая дорожка выглядела сырой. Сырой и пустой. Здесь не было людей, но было иное и этот странный персонаж, не отпускал взгляд – посреди дорожки, на чистом, солнечном пятне стояла ворона. Черно серая, большая, она стояла вполоборота и умные, черные, блестящие глаза казались живыми. Она была довольна жизнью, эта ухоженная, умная птица и смотрела так, словно видела кого-то знакомого, своего. Эти странные мысли летели быстро, не успевая друг за другом и последняя, прозвучала ответом – взгляд только сейчас заметил то, чего не заметил сразу, сосредоточившись на фигуре. Солнечное пятно среди тени, покрытых еще небольшими, нежными листочками деревьев, было большим и на нем, четко, как в театре теней, проступало нечто иное, иные тени. Одна, тоненькая, с вихрастой головой на длинной шее, виделась четче, темнее иных трех, словно отступивших поодаль и в горле отчего-то внезапно стало сухо. Откуда взялось это непонятное и что оно обозначало или значило, Соня не знала, но чувствовала, понимала на каком-то запредельном, недоступном разуму уровне, что это касалось Андрея. Фигуры, тени, явно были не мужскими, скорее детскими и Соня сглотнула, поморщилась и осторожно отступила – во рту было сухо настолько, что сглотнуть было нечем. - Пойдем – хрипло, незнакомо вылетело вслух и Тимка, без звука, пошел рядом, как собака, прижавшись теплым, мягким боком. Ладони плотно прижали дверь и Соня, выдохнув, быстро, почти бегом, долетела до кухни. Эта история, странная, светлая и темная, сказочная и пугающе реалистичная, наполненная эмоциями, ощущениями и чувствами, не закончилась пять дней назад. Она осталась с ней, но иначе – тем, что она только что видела перед собой. Она стала собой и в то же время стала другой. То, что казалось существенным, перестало им быть, а то, что должно было остаться – осталось. Понимание о многих вещах стало иным и то, что казалось важным, теперь казалось мелким, если не мелочным. Все, что случилось в ее жизни до встречи на мокрой, декабрьской дорожке, было важным, но не настолько, как эта встреча. « Только любовь имеет значение, все остальное…не важно, все…и все в этой жизни можно исправить, все, кроме смерти…» Он был прав, этот человек, желающий добра и то, что он сказал, ни было банальной фразой, он говорил это искренне, вкладывая в слова часть души. Он не имел в виду любовь в узком ее понимании, которым она думала раньше, раскладывая это понятие по полкам. Не было никаких полок, и быть не могло, любовь была одна, она просто наполняла душу и распространялась из этой души в разных направлениях, но никогда не заканчивалась. В лоб мягко, но сильно что-то толкнулось, и Соня встрепенулась, подскочив на стуле – Тимка боднул ее лбом, и это было неожиданно. Она не помнила за ним такой привычки и улыбка, сама, неосознанно, коснулась губ: - Ты чего? Кот муркнул, выразительно взглянул на лежащий на столе сотовый и Соня, скользнув кончиками пальцев по темному стеклу, сорвалась с места, едва взглянув – она опаздывала, жутко, катастрофически опаздывала и все высокие, странные мысли, вылетели все до единой. *** - Андрей Сергеич, тут…у нас проблема…- голос в трубке звучал взволнованно и Андрей, не дожидаясь продолжения, быстро переспросил: - Какого рода? Он уже выбрал то, что хотел, но не успел подозвать продавца – девушка была занята покупателем, обогнавшим его на крыльце. - Соня звонила, только что, она не успевает, просила подъехать, я уже пообещал… Денис выпалил это сконфуженно, и Андрей легко успокоил, не ощущая ничего, кроме светлого предвкушения чуда: - Молодец, поезжай, не заставляй даму ждать, а я Семеныча вызову, он и без того сопит… - Ага, обижается дед, ну тогда я погнал. - Давай. – он улыбнулся, отдав приказ и хотел было набрать знакомый номер, но не успел – за рукав осторожно потянули и знакомый голос тихо произнес: - Андрей Сергеевич… Он обернулся, уже догадываясь, кого увидит и не поразился, улыбнувшись в ответ на слегка натянутую, настороженную улыбку: - День добрый. Дама просияла, улыбка стала искренней и Андрей снова, как в тот странный день, шагнул уже вслед легко скользящей фигуре в пустую, высокую арку. *** - Ну вот видите, а вы паниковали, я здесь все дороги вдоль и поперек…- Денис улыбнулся и карие, темные глаза сверкнули гордостью. - Спасибо, что бы я без вас делала…- она пролепетала это, думая уже о другом, смутилась и не успела извиниться – Денис вылетел из авто, распахнул дверцу и галантно подал руку: - Прошу, сударыня. - У вас хорошее настроение, есть повод? Теперь уже смутился Денис – взгляд шоколадных глаз ушел в сторону, и она услышала нечто странное: - День просто хороший. Солнце. Времени на то, чтобы понять, что не так с Денисом, не было вовсе и Соня, просто кивнула: - Все, я побежала, время. - Удачи! Это прозвучало уже издалека, и Соня еще успела удивиться торжественности тона. Она взлетела на крыльцо – знакомое, исхоженное за долгое время вдоль и поперек и шаг замедлился. *** - Андрей Сергеич, я здесь, все в порядке – Денис стоял у машины и Андрей, не отвлекаясь от созерцания хрупкой фигурки под козырьком, ответил, не думая: - Вижу. - Как?! Вы тут уже? – Денис завертелся на месте и Андрей коротко и неожиданно для себя нервно, оборвал эти ненужные движения: - Сядь. Не отвлекай ее...Можешь быть свободен… - В смысле? Вопрос прозвучал обиженно, но говорить с Денисом было невозможно – что-то снова было не так, и он выключил сотовый, машинально засунув его в карман. Соня стояла на крыльце и не двигалась с места. Он не видел ее лица, но видел тоненькую, словно на глазах вытягивающуюся в струнку спину и понял, в чем дело. Она испугалась. Испугалась на ровном месте. Кац заверил, что не оставил ей и тени сомнений, но сейчас Андрей ясно видел, как эти сомнения возникли – из ниоткуда, из воздуха, из больного, страшного прошлого, из всего, что ей пришлось пережить. Странное чувство, которое он всю жизнь сознательно, старательно давил в себе, вырвалось и затопило душу. Фигурка на крыльце внезапно размылась, потеряв четкие очертания, зубы скрипнули и Андрей, вылетел под яркое декабрьское солнце. Дверца за спиной глухо щелкнула и этот звук, совпал с другим, звонким звуком хлопнувшей двери – фигурка на крыльце исчезла, Соня пересилила свой страх. Он стоял, смотрел на закрытую дверь клиники и, качнулся было вперед, но застыл, не ступив и шага. - Нервнобольной – тихо, сквозь зубы, вылетело вслух и это помогло. Эмоции схлынули, убрались туда, где им и было место – в дальний, темный, глухой угол. Он снова едва сам не испортил все, о чем думал и решал целых пять дней, каждый вечер, когда дневные, больные хлопоты, отпускали. Вся эта история перевернула мир. Его мир, прежний, размеренный, подвластный рассудку, не просто перевернулся, рухнул. Он канул в небытие и этот новый, выстроенный на дымных обломках мир, был иным – хрупким, ненадежным, но невероятно светлым. Светлым, несмотря ни на что. Он многое понял за эти пять дней и многое теперь казалось иным. Он понял Гришку и теперь был ему благодарен за то, что он не сказал обо всем раньше. Он не смог бы это выдержать, перенести так, как перенес сейчас. Он носился бы, искал выход, не находил и в итоге, это вышло бы боком всем – ему самому, Гришке, Антону – всем. Он не дал бы Святцеву уйти так, как он того захотел – спокойно, тихо, без суеты и не знал, чем бы все это закончилось для себя самого. Пережевывание и отматывание пленки назад, в прошлое, наполненное ошибками и прочими глупостями, закончилось в ночь после похорон. Этот день, нервный и больной, словно перекроил мозг и все, буквально все, увиделось иначе. Все мысли и поступки показались правильными, не хаотичными, не спонтанными, как он думал недавно и даже то, что случилось в тот страшный вечер, показалось по сравнению с этим – мелким. Он был уверен, что Соня думала все эти дни о чем-то похожем. Откуда и почему пришла эта уверенность, он не знал, но понял одно – даже если бы не было Дениса, ничего бы не изменилось. Если бы не было этого неожиданного союзника, он позвонил бы ей еще тогда, два дня назад, но непонятно почему решил выждать еще один день и оказался прав. Он уже не искал объяснений всем своим действиям и решениям, эти самокопания и неуверенность тоже ушли в прошлое и вместо всего этого, пришло новое. Оно. это новое, было совсем иным, но было чистым, светлым, первым кирпичиком в этом заново создаваемом мире. Телефон под пальцами задрожал, как живое существо и Андрей, вытянув и приняв звонок, не ответил. - Андрей Сергеич, я поехал тогда? - Да. Я же сказал…спасибо тебе, Денис, за все…сочтемся. Он сказал эту странную, очень серьезную фразу и оглянулся. Денис издалека, коротко махнул рукой и исчез в своей маленькой, неказистой тачке. Взгляд проводил отъезжающее авто и Андрей, поднял воротник – здесь, во внутреннем дворике клиники, не было ветра, солнце слепило глаза, изливая до странного чистый, летний свет, но было зябко и он не понимал, от чего. Нервы ни к черту – пролетела злая, короткая мысль и Андрей двинулся вдоль здания, мимо крыльца, на ходу, нервно, путаясь, выдергивая из кармана сигареты. Он не позвонил Семенычу, в его четкий, стратегически выверенный, светлый план не вписывались ненужные свидетели. Единственное, что в воображении так и не нарисовалось, была встреча, но это казалось самым легким и самым простым. Казалось тогда, утром, не сейчас. Андрей снова, дословно, до мельчайших подробностей, прокрутил в голове монолог доктора и снова не нашел ничего, несущего угрозу. Пал Палыч, по обыкновению, не выразился ясно и четко и эта его привычка говорить намеками, сейчас уже казалась лишней. Нужно было сначала приехать сюда и выяснить все, до точки – эта здравая мысль явилась поздно и окурок, зло, так, словно был в чем-то виноват, раскрошился о черный, чугунный столб фонаря. - Это займет немного времени, думаю, максимум минут сорок – вспомнился легкий, быстрый ответ доктора и Андрей усмехнулся, пнув легкий, чистый, белый холмик – здесь Пал Палыч был четок до минут. Снег взлетел вверх, заискрился в солнечных лучах крохотными бликами света и Андрей обернулся, взглянув на огромное серое здание клиники. Окно на третьем этаже было задернуто. Он знал, что на эту сторону выходят только палатные окна и бессознательно спрятался здесь, облетев этот длинный, мрачный дом за пару минут. За каждым из этих окон были люди. Разные. Молодые и старые, добрые и злые, отчаявшиеся и упрямо цепляющиеся за любую, крохотную, призрачную искорку надежды и эти мысли внезапно приняли обретать совсем иные, отличные от всего, о чем он думал весь этот день, формы. Когда-то он дал Петру Алексеевичу поручение, и он выполнил его блестяще – нашел четыре направления для оказания благотворительной помощи, но теперь Андрей понял, что список неполон. Он был хорош, но неполон. Здесь, за этими окнами, боролись с внезапной, страшной бедой взрослые люди, здесь не было детского отделения и теперь, после всей этой истории, даже тема благотворительности виделась в ином свете. - Петр Алексеич, у меня к тебе дело, ты пошуруй в своих бумагах, посмотри взрослую онкологию и найди мне место, где требуется помощь… - Ты где? Подъезжай, вместе пошуруем, но… - Что такое? Тон зама прозвучал неопределенно, и Андрей застыл, внимательно разглядывая собственный, припорошенный снегом ботинок. Снег сверкал на черном мыске, отражая свет, и внезапно погас. Андрей обернулся, взглянул в небо и понял, что мир снова изменился. Белые, тяжелые тучи, словно подбитые серой ватой понизу, надвигались на город с севера и в этой белой, похожей на сладкую вату, плотной массе, не было видно ни единого светлого проблеска. - Я предлагаю выбрать частные проекты. - Почему? Он уже догадался, понял, но упрямо хотел услышать ответ. - Потому что это сложнее, да ты и сам знаешь, как я понимаю… Это было что-то новое – ему и в голову не приходило, что в конторе каким-то образом знают о чем-то, чего не должны были знать. Он не знал, почему не хотел этого, но думать о чужом сочувствии было крайне неприятно. - Андрей…Ты иногда…очень невнимателен, ты где сейчас? Я не хотел по телефону, так ведь тебя не поймать…в последнее время, мир тесен…и он не настолько плох, как ты думаешь… - Правда?! Это вылетело слегка растерянно и в то же время раздраженно и ему захотелось выключить телефон. Разговор пошел куда-то не туда, совсем в другом направлении и это направление было опасным – оно состояло из эмоций, проявления слабости и прочих ненужных вещей. - Правда. Мы с тобой знакомы сколько…почти пятнадцать лет и все эти годы ты старательно строишь…оборону. Подъезжай, поговорим. - Я не могу. У меня важное дело. - Я знаю, сынок, ты…делай свои дела и заканчивай трепыхаться, ты хороший мужик, Андрей, таких еще поискать, давай, действуй, цветы-то купил? Чувство было странное. Помимо всего услышанного, оказавшимся открытием, ему на мгновение показалось, что зам видит его, и взгляд неосознанно оглянулся вокруг. - Короче, я здесь, до ночи, наверное, разгребаю остатки, хочу на праздники с чистой совестью, звони, если буду нужен. Удачи. Петр Алексеевич отключился, взгляд скользнул по экрану и думать стало некогда – здесь, позади серого здания, он провел сорок минут. Разговор оказался странным и Андрей, быстро шагая вдоль пустой дорожки, попытался оценить ощущение. Попытался и оборвал себя – это было ненужным. Нужным сейчас было совсем другое и вымахнув за угол, он остановился, напряженно вглядываясь вперед. На широком крыльце клиники было многолюдно. Всего полчаса назад здесь было пусто, но сейчас под широким, длинным козырьком, оказалось до странности много людей. Возле урны в углу топтались трое в синих, форменных куртках, неясное количество молодых людей весело гомонили прямо напротив выхода и поодаль, возле самого крыльца, стояли двое. Девушка в короткой белой курточке, джинсах и смешных, черных ботинках и парень – высокий, крепкий и странный. Андрей вгляделся внимательней и понял, почему парень показался странным – он был без шапки и короткий, темный ежик волос смотрелся неряшливо – странными, перемежающимися друг с другом, темными и светлыми пятнами. Девушка смотрела парню в лицо и безостановочно что-то выговаривала, а он кивал головой и Андрей был уверен, что делал он это, молча. Взгляд никак не желал уходить в сторону от этой странной пары и Андрей, не отдавая себе отчета, шагнул вперед. Он прошел мимо, напряженно вслушиваясь в звуки и то, что он услышал, гулом отдалось в голове. Теперь он знал, кто будет первым в списке, который Петр Алексеич назвал по казенному – частный проект. Частный проект по имени Дима изо всех сил пытался быть сильным. - Ленусь, иди домой, тут долго еще, там девушка уже полчаса сидит, а передо мной еще двое… - Нет, ты иди, посмотри, а я подожду. Тон был упрямым, и Андрей улыбнулся, обернувшись и взглянув прямо. Теперь он видел лицо и парень, встретив чужой взгляд, смущенно клюнул девушку в холодную щеку: - Все, иди домой, я позвоню… - Диим…- прозвучало уже растерянно, но тот не обернулся, быстро взлетев на крыльцо и уверенно протиснувшись сквозь веселящуюся толпу студентов. Девушка обернулась и растерянно, видимо, растерявшись, произнесла вслух: - Вот он всегда так…- взгляд очень темных, почти черных глаз прояснился, и Андрей шагнул ближе: - Проблемы? - Да…то есть нет, вы навещать кого-то? Вы рано пришли, тут с двух пускают. Девушка пришла в себя, и он ответил, вынимая сигареты: - Нет, я жду, было тестирование… - Вы результаты ждете? И мы! - А у вас кто лечащий? Слова вылетали легко и быстро. Все недавние странные опасения испарились и ушли, и он не хотел понимать, почему. - Пал Палыч Кац, смешной такой, все загадками говорит…Странное что-то происходит… - В каком смысле? Ему было легко с ней говорить. Эта девушка приняла его за своего и Андрей сложно понимал ощущение – легкость и сложность одновременно. - Течение необычное…психосоматика говорит… - Что вы говорите…- это, уже собственное, вылетело не менее растерянно и девушка, беспокойно заглянула в лицо: - Что такое? Гомон позади внезапно умолк, и Андрей отвлекся, растерянно скользнув взглядом по опустевшему крыльцу: - Да нет, ничего, удачи вам. - И вам. – тихо долетело вслед, но оборачиваться он не стал. Он знал, что узнает то, что нужно и узнает скоро, но совпадение выбило из колеи – такого он не ожидал. Он так и не прикурил и ненужная уже сигарета мимоходом, метко полетела в едва торчащую из-под снега урну. Время пришло. Он чувствовал это – сердце забухало в висках и пальцы неосознанно нырнули за пазуху – там, во внутреннем кармане, был уютно спрятан маленький крафтовый кулек. Цветы были другими, но это было именно то, что было нужно – весенние, нежно кремовые с солнечными, сияющими ярким оттенком, сердцевинками. Эти цветы пахли совсем иначе, чем те, первые и он только в лавке понял, чем пахли подснежники. Они не пахли цветами. Они пахли сырым снегом, зимой и волшебством. Эти весенние цветы имели аромат и были земными – теплыми и живыми. *** - Дмитрий Олегович, проходите, голубчик…- послышался позади взволнованный тон доктора, и Соня обернулась на это знакомое и незнакомое – она давно не помнила такого тона, но знала, что он означает. Высокий парень подхватился с диванчика и метнулся к двери, но Пал Палыч не вошел вслед за ним. - Сонечка…вы что здесь делаете?! Теплый, мягкий взгляд коснулся глаз, и она улыбнулась в ответ: - Мне некуда спешить. - Вы так думаете? Голубка моя, это, конечно большой секрет, но…Андрей Сергеевич где-то там, на улице…а там мороз… - Что?! - Он не хотел, чтобы вы знали, но… Она уже не слушала. Доктор что-то говорил вслед, но слушать было немыслимо. Дверь со стуком, распахнулась настежь и на крыльцо выскочила тонкая, хрупкая фигурка. Соня растерянно завертелась, оглядываясь по сторонам, не глядя, слетела с крыльца, и он шагнул навстречу – что-то снова было не так. Мысли пропали, в голове сделалось пусто и когда огромные, синие глаза узнали, с души мгновенно, огромным, тяжелым камнем, упал груз – на тонком, большеглазом личике засияла улыбка. Она летела навстречу, чуть расставив руки и он поймал ее, не заметив, как пролетел эти несколько шагов. - Ты узнала…- голос звучал странно, сбито, взволнованно и она кивнула, прижавшись щекой к холодному, незнакомому пальто. - Ах Пал Палыч…предатель…- тон уже звучал живее, но не менее взволнованно и она подняла лицо. Темные, неопределенного цвета глаза сияли, и слова не подобрались, мысли просто вылетели вслух: - Он не виноват…он… Холодные, очень холодные пальцы скользнули по коже и слова снова вылетели не те: - Ты замерз…ты… - Тихо…- прозвучало у самого лица и губы ответили холодным, твердым, жадным губам. Воздух не заканчивался. Губы, теплые, настойчивые, словно пытались напиться, жадно и горячо. - Молодые люди! Минус двадцать пять за бортом, эй! - Ну что ты Машенька, может у людей событие… - Конечно событие, Боренька…а потом герпесы, ангины и пневмонии… Ей было смешно, так смешно, как ни было никогда в жизни, хотя услышанное звучало грозно. Грозно и по-доброму одновременно. Сознание еще плыло, утопая в чем-то невероятно светлом, но смех рвался наружу, и губы, отпущенные на свободу, моментально схватило холодом. Она уткнулась лбом в холодное, твердое плечо и не могла остановиться. Соня смеялась, смеялась, уткнувшись лицом в грудь, и Андрей обернулся на людей, устроивших этот маленький экшн. Они уходили к крыльцу – высокая, статная дама и вровень ей, полный джентльмен. Дверь распахнулась, на крыльцо вылетела фигурка в белом и моментально, сверкнув испуганным лицом, залетела обратно. Это выглядело не менее смешно, и Андрей фыркнул, засмеявшись уже на это. Пара царственно поднялась на крыльцо и вплыла в дверь. Тихий, легкий смех донесся до слуха, но поднять взгляд она не успела – в щеку, горячо, касаясь губами, полетело: - Поехали ко мне… Она не смогла ответить и когда ноги оторвались от земли, успела лишь шепнуть, зарываясь лицом в торчащие над ухом, мягкие пряди - Да… *** Звездное, бархатно синее небо еще качалось, плыло в неясном, горячем сумраке, но слух уже улавливал звуки. Где-то очень далеко звучала странная, тонкая мелодия и басы, редкие, слышащиеся четче, не совпадали с иным звуком – глухим, частым стуком под самым ухом. Стук выравнивался с каждой секундой, звучал все спокойнее и когда обратился равномерным, она осторожно повернулась, уютно устроившись на его плече. - Ты сумасшедший…Филин… - Не сумасшедшее тебя – Андрей отозвался мгновенно, плечо из-под головы вывернулось и в глаза, глянули темные, бездонные, без единой искорки, глаза. Горячая ладонь скользнула по коже вверх, задержалась, осторожно сжимая, и фраза споткнулась, не вылетев стройно: - Нас оштрафуют…за непристойное поведение… - Можем повторить…- прозвучало прямо в губы. Теплые губы осторожно коснулись кожи, и она сама не поняла, как оказалась в вертикальном положении. - Что такое? – чуть растерянно прозвучало позади , но слова сами по себе, уже слетали с губ, дрожа и путаясь: - Там…что-то упало, я видела, четко видела, звездочка… - Если бы здесь упала звездочка, от нас осталось бы…мокрое место… Соня обернулась настолько стремительно, что шутить расхотелось. Огромные, темные глаза смотрели испуганно, и он высказался, не вдаваясь в смысл, просто ради того, чтобы успокоить: - Где? Я посмотрю…ради твоего спокойствия. - Там, у камня, у входа… - Тихо, тихо, не волнуйся так…без паники – он усмехнулся в теплую, бархатную щеку и поднялся на ноги, быстро натягивая шорты. Камень, на который указала тонкая рука, был здесь, на этом маленьком пляже один и Андрею внезапно стало не по себе – Соня выглядела и говорила чересчур нервно. Этот крохотный пляж они отыскали случайно, прогуливаясь ранним утром по полосе отлива. Вода уходила далеко и, на открывшейся пустоши можно было обнаружить весьма интересные вещи. По этой отмели в это время сновали толпы туристов, но сюда, так далеко, не доходили – место было дикое. Днем добраться сюда можно было только по воде, но маленький, узкий кусочек пляжа под самой скалой, всегда оставался сухим. Он долго готовился к этой ночи. Они бывали здесь каждый день, но Соня с поразительным упорством всякий раз уворачивалась от проявлений страсти. Откуда в ней взялось это упрямое смущение, он понять не мог, и план созрел сам собой. Соня не отказалась – до отъезда с побережья оставалось три дня и эта ночь, оказалась волшебной. В какой-то момент он даже забыл, ради чего вынашивал эту безумную идею – настолько приятно было видеть горящее восхищением любимое личико, когда он, ощущая первобытную гордость, выкладывал перед ней то, что неделю прятал в глубокую, сухую нишу, под разными предлогами ускользая из домика. Соня, в свою очередь, безумно влюбилась в этот маленький, арендованный домик – она упрямо создавала уют, скупая на маленьком местном рынке милые вещицы, никакие насмешки и уговоры на нее не действовали, и он перестал ее дразнить, позволив делать, что хочется, время от времени задумываясь о том, не стоит ли продлить аренду. С этим домиком что-то было не так. Это неясное, знакомое, не слишком приятное ощущение он почувствовал еще в Питере – скорость, с которой в разгар сезона, он обнаружил это милое жилище, мягко говоря, удивила. Позже, это ощущение прилетело снова, сказавшись невероятной удачей в виде авиабилетов по сказочной цене, но четко проявилось уже здесь. Этот домик, похоже, был никому не нужен, кроме них. Во всех остальных, редко разбросанных по тихому побережью, разной величины домах и домиках, то и дело сменялись жильцы и по мере знакомства с некоторыми из них странное, неприятное ощущение только укрепилось – все это выходило за любые, разумные рамки. Соня, совершенно безмятежно воспринимающая происходящее, обустраивала дом на свой вкус и, глядя на это безудержное, веселое безумие, он выкинул эти мысли из головы… …Позади, послышался звук, Андрей обернулся и поспешил заняться тем, зачем пришел – он отвлекся на воспоминания, Соня о чем-то спросила, он не расслышал слов, но поспешил. Он не знал, почему, но эти мысли о странном, и то, зачем он оказался у этого огромного камня, были связаны, он просто это знал. Взгляд быстро окинул белое, словно светящееся в лунном свете маленькое пространство и выхватил странное - на белом, чуть голубоватом песке лежал скомканный бумажный лист. Андрей мог поклясться, что еще недавно его здесь не было, но думать над этим было некогда. Он опустился на корточки, быстро оглянулся и, уже спокойно, подобрал странный, мягкий клубок. Бумага была теплой – пальцы четко ощущали тепло и Андрей, не задумываясь, развернул это скомканное нечто. Что-то маленькое сверкнуло и упало в песок, но это происшествие словно пролетело мимо сознания – внутри, на мятом, мягком листе, читались буквы. Лист лег на ладонь, разгладился, выровнялся и Андрей, не дыша, вгляделся в текст. « Это наш прощальный подарок. Теперь мы квиты. С этого момента все зависит только от тебя. Соне – наш персональный, очень трепетный привет! Удачи.Ф.Ф.» Пальцы подрагивали. Взгляд еще раз, быстро, пробежался по ровным, черным, каллиграфически выписанным строчкам и замер – буквы светлели на глазах, текст с каждой секундой читался все сложнее и листок на ладони задрожал. Тепло – странное, легкое, словно влилось в ладонь и лист, исчез. Он не вспыхнул, не обернулся горсткой пепла, он просто испарился и взгляд не ушел. То, что он только что прочел, подтвердилось действием, и это было фактом – у основания большого пальца, там, где белела сотканная из стеблей, цветов и линий, тонкая печать, было чисто – чисто и пусто. Что-то маленькое, яркое, сверкнуло на песке и он машинально подобрал это, не понимая, что чувствует. На ладони, сверкая крохотными, разноцветными гранями, сиял бриллиант. - Ну что там? Там…что…- теплая, маленькая рука осторожно коснулась локтя, Андрей поднялся и через мгновение сияющий, восхищенный взгляд обдал теплом. Тонкие пальцы осторожно подобрали с ладони крохотное чудо и опустили обратно. - Что это? Что мы с этим будем делать? Ты что-то понимаешь? Она была рядом – тоненькая, хрупкая, абсолютно живая и абсолютно растерянная. Внутри что-то мягко, горячо перевернулось и Андрей, не глядя, убрал в карман волшебство и шагнул ближе, ощущая только одно – желание сделать счастливой эту чуткую, тонкую душу. - Я…понимаю…я потом…все тебе объясню…Я …люблю тебя… - Но…что…и я… - слова еще слетали с губ, но руки уже скользнули за теплую спину, и задавать вопросы стало незачем. Горячие губы касались кожи – мягко, осторожно, как в первый раз и когда сердце стукнуло под этими губами, разгоняя жар и лишая способности мыслить, она перестала сопротивляться. *** - А он не так прост, твой…прототип… - Не бросайся словами… - Он догадался… - Ну и что? Все закончилось и теперь…все будет хорошо… - Ну в этом я не сомневаюсь, только… - Что?...Ты снова чем-то недовольна? - Снова? Я…тебе не верю…и потом, зачем вся эта…мелодрама? - Ты про камень? Уверяю тебя…они не станут сдавать его в ломбард и заниматься прочими глупостями…я отлично их знаю…по крайней мере ее. - И что же будет? - Она творческая личность и чувствительная…она оставит это на память… - Как…мило…В чем подвох? - Ты слишком много говоришь… - Что ты делаешь? - А ты как думаешь?... - Ты…подожди…хитрый лис…Феликс! - Да?...Я устал от разговоров… - Тогда ответь…от…веть… - Ты невыносима…Ну да, я поставил таймер, как будто тебе неинтересно, что с ними будет через пять лет, ни за что не поверю… - Мне интересно… - Правда?...Это…замечательно…Но первый сработает через год… - Какая-то…особая дата? - Да…только они об этом еще не знают…иди сюда…хватит болтать… - Что ты делаешь…отпусти… - Не могу…у тебя такие…тонкие запястья...это…произведение искусства…это… - То есть…ты его обманул. - Нет…я просто подстраховался…они особенные…как и ты…не волнуйся…Все…будет…хорошо…