Пейзаж, нарисованный кофе

Ночью уснуть все-таки пришлось. Просто потому, что пытаясь доказать физиологии, что она ничего не значит и сон не так важен, запросто можно было лишиться чудесного воскресенья, потягиваясь и лениво позевывая при любом удобном случае. И вырвать ещё несколько особенных часов у судьбы, может быть, и вышло бы, но слишком высока была вероятность, что расплачиваться пришлось бы сразу и значительно большими потерями. А им обоим так хотелось это воскресенье потратить только на самих себя, не борясь с навязчивым желанием прилечь и вернуть организму недостающие порции сна, не обрекая свои глаза на полусонное разглядывание друг друга. Эти выходные и так слишком похожи на сон, и так еле укладываются в голове и сердце, чтобы погрузить их в настоящую полудрему и потерять последнюю связь с реальностью. Тао довольно быстро перестает думать о том, как так произошло, что он не испытывает ни малейшего угрызения совести. Почему кажется, что в этой квартире ничего раньше не было? Это какой-то морок, альтернативная реальность. Просто где-то там у него одна жизнь, а здесь и сейчас другая. И в той жизни Кая нет, а тут он есть. Такой настоящий, такой реальный, такой его. И он живет не только в его голове или сердце, а в этой квартире. И не важно, сколько он тут живёт, главное, как это всё по-настоящему. Ведь это на его руке сейчас лежит голова Тао, это его запахом пропитались все подушки, это он хмурится чему-то, увиденному во сне, и это из-за него Тао не может повернуться на другой бок, потому, что хочет до самого последнего мгновения бодрствования смотреть на его лицо… Утром Тао имеет возможность лично убедиться в правдивости самокритичных рассказов Кая о своих утренних пробуждениях. Неизвестно, насколько это раздражающе, если сталкиваться с таким каждое утро, но для первого раза весьма забавно. Он не реагирует ни на какие внешние раздражители. Звать его совершенно бесполезно, под музыку он, кажется, засыпает только крепче, первое попавшееся в интернете аудио с птичьим щебетом, видимо, навевает ему какие-то приятные сновидения, а физические меры внезапно оказываются опасными, потому что Кай сгребает любые раздражители в пределах доступности широким жестом и, заключив их в надежные медвежьи объятия, утыкается носом в жертву, затягивая её в свой мир сновидений… Холодная вода в ванной очередной раз пытается убедить Тао, что всё это ему не снится. Хотя что может знать какая-то вода о настоящей реальности? Тао вот уж точно ничего не знает. Он просто чувствует. И чувствует как-то незаконно. Словно пробует украденную булочку или подсматривает украдкой в чужие окна. Он то начинает сомневаться в реальности всего того времени, что он знаком с Каем, то подвергает сомнениям истинность всего, что было до их знакомства. И снова напоминает себе, что от его размышлений ничего не изменится, не исчезнет его прошлое, не станет менее реальным Кай, спящий сейчас в его кровати. А теперь у него совсем не остается времени ни на сомнения, ни на самокопания. Один день растаял, как утренний туман. А кажется, что он только и успел открыть перед Каем дверь и утонуть всем существом в его аромате, смешанном с уличным ветром, а пальцами в мягких густых прядях… Из бесполезных размышлений его вырывает чужое дыхание на собственном затылке, которое постепенно сдвигается к плечу, превращаясь в почти невесомый поцелуй. Кажется, Кай опять лучше его знает, чем следует заниматься, а чем нет в этот последний день. И Тао охотно соглашается, что наблюдать за тем, как недовольно фыркает Кай на прохладные брызги воды, которой сам же только что и плеснул себе в лицо, гораздо приятней, чем размышлять о невозможном или нереальном… А потом оказывается, что пить белый на этот раз чай по очереди из одной чашки тоже гораздо приятнее. Ещё приятнее смотреть, как медленно катится капелька этого чая по подбородку хохочущего Кая, и вытирать её подушечкой указательного пальца с маниакальным упорством, пророчащим в ближайшем будущем дырку в подвергшемся такой заботе парне. Но Кая это, кажется, совершенно не пугает, а веселит ещё больше, поэтому в следующую минуту он уже валяется на кухонном полу, в точности повторяя вчерашнюю медитативную позу Тао, только он совершенно не собирается искать пути к просветлению, а никак не может прекратить смеяться. И Тао думает, что мог бы смотреть на эту картину вечно, вот так, сидя на своем любимом стуле, поджав под себя ноги и не в силах сдержать улыбку… И когда за окном начинает постепенно смеркаться, кажется, что он действительно просидел целую вечность на этом стуле, на полу, на диване, на мягком ковре в соседней комнате, наблюдая за своим гостем, зарываясь пальцами в темные густые пряди, теряясь в себе и его объятьях, прикосновениях, дыхании… *** Кофе тоже хорошо. Тао, может, и любит больше чай, но от хорошо сваренного кофе никогда не отказывался. А Кай умеет варить его так, как у Тао никогда не получалось. И сейчас, наблюдая за сосредоточенными движениями своего гостя, он даже не пытается присматриваться к процессу, запоминая такие важные мелкие детали, которые как раз и определяют те еле уловимые отличия во вкусах, которые приобретает кофе в разных руках, независимо от идентичности ингредиентов и условий. Он просто смотрит, как двигается Кай, как наклоняет голову, как поджимает губы, как отражается в оконном стекле. И только сейчас понимает, как мало у них осталось времени. Внезапно ему кажется, что он слышит тиканье всех часов мира, перед глазами поразительно натурально всплывают стремительно вращающиеся стрелки циферблатов. И, впервые за эти два дня, у него сжимается сердце. Он даже не может никому пожаловаться, закричать или заплакать, не у кого попросить или потребовать хотя бы еще один день. Они и так слишком много украли, и так позволили себе нереальную роскошь. И почему-то так быстро умудрились к ней привыкнуть. Тао по-прежнему молчит, боясь хотя бы шорохом потревожить сосредоточенного баристу. На всякий случай фиксирует на лице легкую улыбку, чтобы отчаянье в глазах не было таким заметным. Он так надеется, что нахлынувшие невесть откуда страхи завладели только им одним. Так надеется. И в одно мгновение понимает, что ошибся. Как только Кай поворачивается к нему, медленно опуская турку на бамбуковую подставку. По одному только взгляду понятно, что его гость либо совсем не заботится о Тао, даже не пытаясь скрыть своих эмоций, либо просто не в состоянии скрыть нахлынувшее беспокойство. И Тао, в который уже раз, поражается таким удивительным совпадениям чувств, и сразу же напоминает себе перестать удивляться и перепроверять очевидные вещи… Ему ещё предстоит потом отмывать кухню от вездесущих брызг кофейного месива, выплеснувшегося из турки, хоть и довольно аккуратно отодвинутой от края столешницы, но всё же не избежавшей печальной участи, постигнувшей ее вместе с большей частью незакрепленных предметов кухонной утвари. Всё равно он вряд ли пожалеет о том, что так стремительно сорвался с места, сокращая расстояние до причины своего зашкаливающего сердцебиения. И уж точно не пожалеет о том, что, сминая чужие губы порывистым поцелуем, даже не успевает заметить довольную ухмылку Кая, которую через секунду он чувствует своим языком. Кажется, тот снова понял всё немного раньше Тао. Скользя приоткрытым ртом вниз по смуглой шее и оставляя еле ощутимый влажный след, Тао невольно задумывается, как он умудрился ещё не сойти с ума от этого запаха и есть ли способ забрать его себе. Он так жадно вдыхает аромат Кая, что кажется, будто весь воздух в его легких превратился в этот запах, ещё пара секунд - и грудная клетка, и без того распираемая бешеным сердцебиением, просто не выдержит эмоций хозяина. Но проверить правдивость своих ощущений у Тао не выходит, Кай рывком поднимает его и заставляет оторваться от соблазнительной ложбинки в основании его шеи. Похоже, ему самому больше нравится вкус, а не аромат этого парня. И единственное, на что Тао готов променять запах Кая – это его губы. Один их вид уже обещает неземное удовольствие, а у почувствовавшего их на своих губах уже нет шансов забыть это ощущение. И Тао сдается без боя перед напором требовательного рта Кая. Где-то далеко в прошлом остаются их невинные и осторожные поцелуи в парке или такси. Позволивший страсти завладеть собой Кай мало напоминает себя прежнего. Тао не сказал бы, что он груб с ним, но куда-то делась вязкая неспешность, которой он окутывал его раньше, движения, прежде напоминавшие полусонные прикосновения, сейчас порывисты и требовательны. И Тао теряется, не зная, каким Каем он очарован больше. Это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Где-то глубоко внутри он до последнего надеялся, что хоть в чем-то они должны оказаться несовместимы, хоть где-то должен случиться прокол, что-то должно ему не понравиться. Но Кай не оставляет его надеждам ни единого шанса… Сползти на пол кажется гениальной идеей, потому что натыкаться на все выступающие углы даже под анестезией адреналина оказывается не очень приятно. А пол, хоть и не слишком ощутимо, но всё же холодит разгоряченную кожу. Только вот нависающий над ним Кай, со сбившейся челкой выглядит ещё опаснее, чем пока он стоял рядом. Тао замечает небольшие полопавшиеся сосудики в его глазах и, кажется, окончательно сходит с ума, хватаясь за шею этого невообразимого парня и снова впиваясь в умопомрачительные губы. Эмоциями управлять совершено не получается, и, уже ощутив солоноватый привкус крови, Тао мгновенно распахивает глаза. Крис никогда не приветствовал повреждений на своем теле или теле Тао. В принципе, сам Тао никогда не настаивал, но иногда приходилось сдерживать себя, и не оставлять на своем парне укусов или царапин. Поэтому сейчас он готов увидеть любую реакцию. А распахнув глаза, видит приподнятую вверх губу Кая, чуть отстранившегося от Тао. Увиденное почему-то сразу напоминает волчий оскал, который, правда, почти мгновенно превращается в фирменную ухмылку одним уголком губ, на которых блестит капелька крови. И Тао понимает, что хоть это и казалось невозможным, но глаза напротив горят ещё больше, кажется, он только разжег чьё-то внутреннее пламя ещё сильнее. А ещё он понимает, что больше никаких запретов или ограничений ждать не стоит. Просто их сегодня не может быть. Совсем. Ему сегодня никто не запретит делать то, что так давно хотелось. И он сам готов позволить Каю всё, что тот только захочет. Даже если он этого никогда не делал, не видел или не любит. Потому что кто знает, какие нереализованные фантазии могли остаться у него, а Тао хочет, чтобы именно с ним были связаны одни из самых приятных воспоминаний Кая, потому что его самого сейчас рвёт на части, потому что в нём самом воспоминания о сегодняшнем дне никогда не померкнут. Поэтому он с каким-то первобытным удовольствием рвёт футболку Кая, любуясь открывающимся соблазнительным видом на вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь. Легкий рельеф мышц наталкивает Тао на мысль о том, что он не знает ещё о каких-то увлечениях Кая, и вдобавок сбивает его с толку, потому что так тяжело решить, чего же больше хочется – прикасаться к этой груди руками или уткнуться носом в любимый аромат и изучать рельефы кончиком языка… Впервые за эти два дня Тао удивляется, когда Кай ловит его руку и внимательно смотрит ему в глаза. И Тао уверен, что он не ошибся, прочитав в этом взгляде немую просьбу быть чуть осторожней. Гораздо больше он удивляется тому, что у Кая давно никого не было, и тому, что ошибся с распределением ролей. И если не только внешность бывает обманчива, но и просто обстоятельства могут сложиться так, что даже самый привлекательный человек оказывается одинок на какое-то время, то с тем, что Кай только что отказался быть сверху, Тао как-то не может определиться. Он точно уверен, что даже тех коротких рассказов об их с Крисом жизни вполне достаточно было бы, чтобы четко понять, к чему привык Тао. Да и не первый месяц он встречается с парнями, чтобы вот так сильно ошибаться со своими впечатлениями. Но все эти вопросы, как и любые размышления, довольно быстро отходят на второй план, когда почти полностью замерший Тао, пытающийся не забывать о просьбе и осторожности, ощущает поразительно горячие подушечки пальцев Кая на своей шее, всё сильнее вжимающиеся куда-то в основание позвоночника одновременно с набирающими скорость движениями бедер. И до того, как полностью потеряться в своих ощущениях, Тао успевает подумать, что вот теперь оно всё так, как и должно было быть, так, как он и ожидал, так, как он и представлял, и эти приоткрытые в чувственном стоне губы, и разлетающиеся пряди непослушной челки, и блестящие от капелек пота плечи – всё сверху, и всё это вместе с их хозяином забирает сейчас последние остатки его разума. Трудно представить, можно ли обладать человеком больше, чем им сейчас владеет Кай… *** Чай заваривать Тао не хочет. Запах кофе, переполнивший кухню до краев, почти полностью перекрывает аромат влажной кожи и растрепанных волос. Он проникает везде, и безумно хочется уже ощутить его вкус. Поэтому очень к месту оказывается полупустая банка с растворимым гранулированным кофе, забытым кем-то из гостей, вероятно, потому что сам Тао никогда не принес бы в дом настолько низкокачественный продукт. Но сейчас он поразительно уместен. Дешевый полусинтетический вкус ещё больше подчеркивает настоящие эмоции, вибрирующие на кухне. Воскресенье заканчивается, гранулы кофе растворяются в чашке без остатка. Наверное, так даже правильней, кофейная гуща от молотых зерен всегда складывается в неожиданные и замысловатые узоры, рассказывающие знающим людям будущее, а их история закончена и всматриваться вперед нет никакого смысла… Тао хочет было подумать о том, как он будет жить завтра. Как он проснется и попытается представить, что этих двух дней не было, или что они были, но в какой-то другой жизни. Но стоит только поднять глаза от кружки, прикоснуться взглядом к смуглой коже, чувственным губам, как от всех его мыслей не остается и следа. Сейчас он может только чувствовать. Думать и вспоминать он тоже, наверное, будет. Наверное… Потом… … …Два дня в полном молчании. Два дня, разлитых по чашкам в кухне на четвертом этаже. Два дня, растворенных в сердцах без остатка, как гранулированный кофе…