Слепота котенка

Иори не снесло голову оттого, что она именовала себя королевой; напротив, она понимала, что единственное царство, в котором она правит — ее ложные убеждения. Из полураскрытой сумки, брошенной на пол, вывалились учебники и тетради. — Это было чересчур, — жестко процедила она, пройдя на кухню. — Я видела парня из класса 1-2. На нем места живого не было. Это твоих рук дело? Как и ожидалось, Ран орудовал на кухне: в сковородке жарились котлеты, а в турке закипал кофе. Иори выхватила время на часах — почти три. Братья готовили через день: сегодня настала очередь старшего. Он предпочитал кухарить после обеда, когда Риндо, боясь упреков за лень или невыполнение своих обязанностей — ранним утром. Это более чем характеризовало их образ жизни. Не сводя презирающего взора с мужской спины, девушка на негнущихся ногах опустилась на скрипящий стул. В груди разгорались искры отчаяния. Она не святая; над ее головой не парит незримый нимб. Есть люди настолько очаровательно хорошие, что ради них стоит рискнуть и измениться, но она не входит в их число. Она растерла кулаками сухие глаза. Иори Акияма не особенная. У нее нет власти над людскими сердцами; сколько бы она не кричала — ее не услышат. Даже если она дорога, ее предают. Все потому, что она неидеальная. — Даже если и так, что с того? Вне школы ты не имеешь власти. В горле — щекотка. То ли смеяться, то ли плакать. Иори рывком поднялась со стула и, подойдя к Хайтани, грубо провела ладонью по его спине. Лживый жест успокоения. В ее случае — попытка достучаться, проникнуть в чужую душу. Бесполезная, как и она сама. — Хочешь сказать, что мне лучше заткнуться? — Тебе следует знать свое место. — Это одно и то же! — Пусть так. Ран сама невозмутимость; перевернул котлеты лопаткой, убрал кофе с турки, пока клетки ее души медленно отмирали и разлагались. — Пожалуйста, перестань избивать людей и участвовать в уличных потасовках. — Она схватила его за руку и вздрогнула — до чего холодная у него кожа. И это оттолкнуло ее, выстроило между ними стену. — Ради меня, а? Неужели тебе это так необходимо? Ран тихо усмехнулся и склонил голову, но не перед ней, а перед ее глупостью — она начала встречаться с королями Роппонги, это была ее идея. А сейчас она как последняя дура просила его стать другим человеком. Потому что гопнику вычеркнуть из своей жизни насилие — все равно что умереть. — Если скажу, что люблю причинять людям боль — как физическую, так и моральную; если скажу, что мольбы о пощаде и рыдания для меня — ласка для ушей, ты уйдешь? — Ты этого не скрывал, а я не слепой котенок, чтобы этого не заметить. Просто со мной ты такой нежный, и это дарило мне обнадеживающую иллюзию того, что это твоя подлинная суть. Что не способен на такое насилие. — Мне нравится власть среди этих людей. — Неужели нет другого способа ее получить? — Не разбив яиц, омлет не приготовишь. Иори покачала головой. Она могла оправдать насилие в качестве самообороны или… о, боги, да пусть они с Риндо посещают эти клятые собрания, пусть ведут войны за территории — бессмысленные и беспощадные — но будут беречь себя и невинных граждан. Просто за самосуд, совершенный над этим парнем из параллели, Иори не могла простить. Он же не гопник! Он не подписывался на такую жизнь. Чтобы он ни натворил, он не заслужил быть изуродованным. Это ужасно! Бить человека до такого состояния, что он рукой пошевелить не сможет, бить, пока есть силы, бить и наслаждаться мольбами о пощаде. Иори не верилось, что в относительно спокойном мире, в котором они живут, могут быть такие подонки. Иори бледнела и у нее кружилась голова. Она связалась с такими людьми, рассчитывая на что? На то, что они когда-нибудь не ударят женщину? Или только ее? Когда ты гниешь на дне, есть лишь два пути — в тюрьму или в загробный мир. Хайтани цеплялись за жизнь без страсти, но с силой. У них ничего не выйдет. Она никогда не думала о будущем вместе с ними, но в этот миг осознала с пугающей ясностью — она хочет вырваться из этого порочного круга. — Мне кажется, ты разбил слишком много яиц. — Чем больше, тем лучше. — Куда тебе столько? Иори покачала головой. Ну конечно. Вкусив сладость греха, невозможно остановиться. Хочется еще и еще. Наверное поэтому люди, которые выбрали дорогу насилия, не сворачивают с пути. Потому что насилие для них — все равно что запретный плод. Безвкусное яблоко Адама и Евы. То, что уподобляет людей животным.

***

— В своем ли ты уме? — Рин очистил яблоко от кожуры и передал ей. — Просить о таком — не в твоем стиле. У вас с Раном разлад, не так ли? Она подавила во рту ироничное хмыканье и надкусила сладкую мякоть. Риндо как всегда подозревал ее в неискренности. Как всегда считал себя заменой старшего брата. Какой же он глупец. Если бы это действительно было так, Иори не ластилась бы в его объятия, не искала в них утешение от невзгод. Комплексы делали младшего Хайтани забавным и милым, но ей не следует очаровываться. Это лишь поверхность айсберга. Если она увидит, как беспощадно его кулаки проламывают людям череп, как горячие брызги крови узорами расцветают на его лице, она изменит свое мнение. Чтобы не быть огорченной и потрясенной в будущем, она должна смотреть на цельную картину, а не на желанные ей кусочки. — Ну и как ссора с Раном связана с моей просьбой? Риндо сузил глаза. — Я обязан предупредить его о таком. Ты ведь не хочешь, чтобы он об этом узнал, поэтому просишь меня. «Прости, что придется играть на твоих загонах, — Иори приблизилась к нему, облизав нижнюю губу и поцеловав парня в подбородок, — но так нужно». — Я что-то не понимаю, Риндо, — она невинно похлопала ресничками. Слишком близко. Ее дыхание трепещет на его щеке как прикосновение крыльев бабочки. Мимолетное, робкое касание. Будь он чуть наивнее, растаял бы. — Ведь в Роппонги два короля — два брата, а не один из них. Неужели ты должен спрашивать разрешение и отчитываться перед Раном каждый раз? Я думала, у вас равные права. О, ужас, я ошибалась? Риндо не разбирался в человеческой психологии, но манипуляции чувствовал кожей. Давление на его слабые места. Притворное оханье и игра в детский сад. За ее желанием посетить их базу кроется нечто большее. Нечто, о чем она ему ни за что не расскажет — он читает это в пылкости, с которой она рвется туда. — Ты просто стерва. А он слишком прямолинеен и знает об этом. — Если бы не стала, меня бы сожрали. Твои, вроде, слова. Отказываешься? — Чего ты добиваешься? Риндо сжимает руки в кулаки. Костяшки пальцев трутся о холодный пол. Он ненавидит, когда с ним играют: он не ребенок, вырос из представлений. Не скрывая дискомфорта, он пытался вывести Иори на чистую воду, но она не собиралась прерывать этот спектакль. — О, как с тобой тяжело! Я же сказала: просто хочу посмотреть на ваше место собраний и ребят, которым вы типа отдаете приказы, но сами в банде не состоите. Знаешь, историки поголовно твердят, что захватить власть в половину легче, чем ее удержать. — Твои намеки унизительны. Мы контролируем Роппонги на протяжении четырех лет. Люди предпочитают идти за старыми, проверенными временем правителями. — Ты слишком наивен. Если объявится новый харизматичный лидер, они последуют за ним. Плечи Риндо расслабились. Он был на своей территории, обсуждая власть и способы правления. Все это было так знакомо ему; все это так пленило. Роппонги — его царство, за которое он постоит головой. Зрачки расширились. Он одернул себя. Выровняв дыхание, поправил: их царство. Ему не следует забываться. У него есть брат. Любимый аники, которого он ни за что не предаст. — Даже если они поднимут мятеж, у них не получится свергнуть нас, если мы не дадим повода усомниться в себе. — Когда люди видят слабость в защите противника, они туда бьют. Закономерность. Рука Риндо скользнула по ноге Иори и легла на изгибе ее талии. Сжала ткань футболки. Иори не хрупкая, словно ваза — в ней чувствуется внутренний стержень, но она и не настолько сильна, чтобы ступить на территорию их грязного мира и не разбиться на тысячи осколков от всепоглощающего ужаса. — Слабые места умные люди надежно охраняют. — Не соглашусь, — она покачала головой, посмотрев на него с несвойственной ей твердостью. Она будет стоять до конца. — По-моему, так поступают глупые люди. Самые драгоценные вещи прячут перед носом. — В твоих словах есть смысл, — он вздохнул. Куда она ведет — ему ясно, но как она пытается его в этом убедить! Он устал от этого разговора. Вещи, которые она говорила, не применимы к их ситуации. Это совершенно другое. — Но твоя затея слишком опасна, Иори. Я не могу рисковать тобой. — О каких рисках идет речь? Если ты будешь рядом, все будет хорошо. Я буду вести себя уверенно и раскованно. Как настоящая подстилка королей, а? — Отвратительно, — он сморщился: такой протест поднялся к его горлу лавиной внутреннего отторжения, что он даже пропустил очередную косвенную манипуляцию мимо ушей, — я про тебя так не думаю. — Да ну? Я просто называю вещи своими именами, — она пожала плечами и потупила взгляд. Лишь в этот момент он догадался, что она не была такой независимой, какой притворялась. Мнение окружающих по-прежнему трогало ее. Плохая, скрытная девочка. — Так каков твой ответ, Риндо? Всем ведь известно, что я ваша. Вы не можете охранять меня вечно, рано или поздно кто-нибудь захочет выместить на мне злость, предназначенную вам. — Своим появлением ты лишь спровоцируешь их. Риндо нахмурился. Она ли не знала, что в их подчинении есть предатели. Крысы всегда проникают в логово врага, прикидываясь, что воюют на его стороне. Это тоже — закономерность. А Иори все равно хочет явиться в змеиную чащу. — Нет. Я покажу, что не боюсь. Пожалуйста, Риндо. Не заставляй меня умолять, — тяжелый вздох, ее голова на его плече. Гнетущая атмосфера напряженного ожидания. — Ба-ака… Услышав ее жалкое хныканье, он поднял руки: — Ладно, я сдаюсь. Собирайся. — Прямо сейчас? — она удивленно вылупилась. — Или никогда. Удрученный восторг, печатью застывший на ее устах. Стоило ли оно того?

***

Гравий хрустел под ботинками. Снег давно растаял. Шел февраль, но уже потеплело. Ветерок обдувал ласковой прохладой. Весна уже дышала в затылок. Иори с интересом осмотрелась на месте собраний. Первые полчаса Риндо не отходил от нее ни на шаг, и это сковало ее. Но ему, слава Ками, пришлось отлучиться — у подчиненного был какой-то важный разговор, поэтому Иори, пообещав быть осторожной и приняв в руки холодное оружие — нож, сновала туда-сюда, но так и не встретила человека, которого бы могла расспросить о матери. Честно говоря, она совершенно не представляла, с чего начать поиски. Не факт, что ее мать живет в Токио или даже Японии, по попытка не пытка. Чутье Иори подсказывало, что женщина, родившая от бандита, не могла так просто выпутаться из оков преступного мира. Они наседают на тебя как кандалы. Тяжелеют и прибивают к земле с каждым годом. Уж Иори-то знала по собственному опыту. Очнись она ото сна под названием «романтизация» чуть позже, непременно захлебнулась бы. Пока не поздно — ей нужно выжать из братьев все соки. Всю информацию, которую она может добыть. Выгода. Холодный расчет. В конце концов, тот, у кого есть связи, всегда в выигрыше. Пульсация в висках усилились в последние дни. Обрывки разговора Хайтани еще там, на кухне, в роковую ночь, когда она предложила им встречаться. Барабан воспоминаний колотился в перепонках. А что, если тогда они имели в виду не ее связь с наркотиками? Что, если дело в ее семье? Тогда это все усложняет. Со злости она пнула пустую банку пива, валяющуюся на земле. Та отлетела к урне. Мужчина, сидевший рядом — которого она даже не заметила — вдруг встал, расправив плечи. Взглядом подозвал ее к себе — и она повиновалось собачонкой. Будто он был хозяином, дернувшим за поводок. — Ты, девка, че тут шныряешь? — Меня зовут Иори, я… — Знаю, кто ты, — осадил он, — я не об этом спрашивал. Иори приосанилась. Непростой с этим небритым дядькой выйдет разговор. Но разузнать что-то необходимо, а ему явно что-то известно. Осведомленность угадывается в глазах. Даже дух спирает. Информация — ценный инструмент. Иногда за нее платят не то что деньгами — чужими жизнями. Это о многом говорит. Она нащупывает рукоять ножа в кармане. Пусть не умеет пользоваться, пусть все равно не пырнет — не сможет лишить человека жизни — но от прикосновения к холодному металлу все равно на душе становится спокойнее. — Вы знаете что-нибудь о моей матери? — Вот так прямо? — он гнусаво улыбнулся, обнажив ряд неровных зубов. — Удивлен, что ты прознала об этом только сейчас. Что, папаня не успел рассказать раньше? Больно саднило краешек души. Захотелось ему врезать, но Иори сдержалась. Один импульс может дорого стоить в будущем. Лучше не нарываться на лишние проблемы. — Почему вы уверены, что мне лишь недавно приоткрылась завеса правды? Ничто не мешало залечь мне на дно из страха ввязаться в дела, которые меня не касаются. — Я ни в чем не уверен, — признался мужчина. — Нерешительность наследовать тебе не от кого: оба твоих родителя следовали за сердцем, а не разумом, черт бы их разодрал. — Вы что, состояли с ними в банде? Почему вы говорите так, словно знаете их? — Если не сбавишь тон, ничего не узнаешь. Иори ослабила хватку. Перевела дыхание и оглянулась. — Может, нам уйти? Если вы клянетесь не тронуть меня. Он расхохотался как дьявол. — Верить клятвам таких, как мы? Ну-ну. Сразу видно — маленькая принцесса, выросшая в замке. — Пожалуйста, просто расскажите мне. Речь идет о моих родителях. Я имею право знать. Иори зажмурилась: ее омывали волны бесконечной усталости. Еще хоть минута сопротивления — и Иори уйдет. Бросит не успевшие начаться поиски окончательно. Потому что она так невообразимо задолбалась. Она просто хочет освободиться. Мужлан улыбнулся еще более отвратительно. Настолько, что выворачивало. — Я лучше покажу. Если принцесса, конечно, не побрезгует проехаться со слугой до королевства матери. Иори передернуло. В каждом королевстве водятся крысы. Она только что напоролась на крысу своей матери. Ее затрясло. Ну конечно, таких совпадений не бывает. А она на секундочку действительно поверила в то, что это удачное стечение обстоятельств. Так не бывает. Мать искала встречи с ней. Поэтому этот человек окликнул ее. Злость вскипела в жилах. Мамочка и не думала объявиться тогда, когда это было нужно.

***

— А вы смельчак, — бросила Иори, спрыгнув с байка. Мужлан непонимающе вскинул бровь, тогда она пояснила: — Не боитесь, что я сдам вас Хайтани? — Твои Хайтани — просто сосунки. Иори поникла. Скоро они перестанут быть ее. — Следуй за мной. И она последовала. Минуя гаражи и петляя меж мощеными улочками. Незнающий заплутает, но член банды дорогу знает как пять своих пальцев. Когда они вошли на территорию, Иори опустила голову и смотрела лишь на обувь проводника. Лучше не поднимать шума. Но назойливую вибрацию чужих взглядов она ощущала дыханием. Они пилили ее, досаждали. И она восприняла это как наказание за свои грехи. Они остановились перед каким-то раскрашенным граффити гаражом. Долгий, непрерывный стук и два коротких. «Определенный ритм. Все продумано до мелочей. У меня и вправду поверхностное представление о преступном мире. Бандиты не действуют хаотично, пусть и сеют хаос — у них своя система». Гараж открылся. Поступь Иори была неуверенной. Голос матери — зловеще вкрадчивый. — Оставь нас. Лишь когда проводник скрылся из виду, Иори подняла голову, чтобы рассмотреть женщину, которая бросила ее шестнадцать лет назад. Да, она была юна, но тяжесть преступления это не отменяет. — Можешь не представляться, — перебила она, когда Иори раскрыла рот. — Рада видеть тебя, мама. — Не могу ответить тем же, — слабое освещение единственной лампочки не скрыло, как дернулась рука женщины. Она обогнула стол, оперлась бедром о край и испустила тяжелый вздох. Словно разговор с дочерью утомил ее не успев начаться. Даже на таком расстоянии Иори разглядела морщины. А ведь она должна быть младше отца на семь лет. — Я догадывалась, что ты будешь меня искать, а потому отправила за тобой, но это не делает тебя желанным гостем. Ты должна была дождаться, когда я позову тебя, но ты явилась без приглашения. Знаешь, как у нас поступают с незваными гостями? — Могу представить, — горькая полуулыбка как месяц, отражающийся на речной глади. — Но я здесь с миром. Я бы хотела посетить могилу отца с тобой. Ты уже была там? Вранье. Такое же невинное, как лепет детей, шуршащих фантиками и обвиняющих домашнего питомца в том, что он слопал все конфеты. Зарождение ненависти, рыбки трутся чешуей о стопы, поднимаясь выше и выше. Волна ненависти добирается до горла. Иори ощущает себя ребенком и хочет сплюнуть это чувство, но сдерживается. Она желчью копится во рту, разъедает язык. Говорить вскоре будет невмочь. — Нет. Но я слышала о его смерти. В конце концов, громкое было дело. Мать вся как-то поникла и съежилась. Иори вспомнила: когда люди видят слабость оппонента, они тотчас порываются туда ударить. Желание сделать то же самое пробрало до мурашек, но Иори спасовала. Следует держать в уме, что эта женщина — главарь преступной организации. Она не станет с ней любезничать, даже если их связывают кровные узы. В конце концов, она ее бросила. Кто сказал, что не сможет убить? — Он был бы рад, если бы ты… — О, давай без формальностей. «Как знаешь, — Иори рискнула подойти чуть ближе. Медленно, шаг за шагом. Будто бы прокрадывалась в клетку с тигром. — Буду рубить с плеча». — Почему ты пошла в преступный бизнес? — Как резко, — мать наградила ее первым взглядом, полным равнодушного смятения. — Я думала, ты не за этим пришла. — У меня есть вопросы, на которые можешь ответить только ты. — А у меня есть ответы, которые я хочу оставить при себе. Мне, знаешь ли, по душе иметь преимущество. — Без оружия и власти я на твоей территории, — живот Иори скрутило. Этот разговор начался неприятно, и что-то ей подсказывало, что закончится так же. — В любом случае ты в выигрыше. В чертах лица мамы угадывалась какая-то несостыковка. Какое-то противоречие. Словно это она и не она одновременно. Линия ее чуть вздернутого носа, тонко выщипанные брови и редкие, ненакрашенные ресницы — все это было размыто и полно неопределенности. Она выглядела старой и юной одновременно. Контраст противоположностей и манил и отталкивал. Иори едва не попятилась. В этой женщине угадывалась истинная растерянность; в то же время она казалась куклой без чувств. Находиться с ней было невыносимо. Что в ней обнаружил отец? — Одно радует: у тебя немножко котелок варит. Ладно, вознагражу тебя за твое любопытство. В школе я была разгильдяйкой. Таких, как я, отвергало общество: меня критиковали учителя, одноклассники и их родители. — А мои бабушка с дедушкой? — Пьяница отец и мягкосердечная дурёха мать. Им было плевать, что происходит в моей жизни. Я рано отбилась от рук. В непростой период появился твой отец. Мы встретились в клубе. Он был таким крутым. У него была своя байкерская не то чтобы банда, но компания. Он участвовал в крупных драках и, черт возьми, побеждал. Я была очарована его свободным образом, а он моим пылким сердцем, как выражался тогда. Всё-таки в глубине души он — романтик. Я хотела пойти по его стопам. Она мечтательно запрокинула голову, но даже в этом жесте — фальшь. Мама не выглядела как человек, придающийся сладким воспоминанием молодости — она выглядела как неопытный актер, отыгрывающий роль. — И каково это было — вынашивать и рожать нежеланного ребенка? — Ты ведь и сама знаешь ответ. В тебе говорит обида. Это плохо, милая. Отпусти меня и живи дальше. Я не скажу, что мне жаль или я раскаиваюсь. Подарить тебе жизнь было моим глупым решением. Отпустить? Будь это так просто, она давно бы сделала это! Но гнев, рокочущий внутри, шуткой не был. Она хотела знать правду, но здесь, похоже, ловить нечего. Эта женщина не собирается быть с ней честной. Не видит в ней равную. — Если ты не оставишь попыток «достучаться» до меня, то мне придется применить серьезные меры. Это было смешно. Иори и не пыталась, зато поняла, что в матери было такого отталкивающего — она будто бы жила в мире своих иллюзий. Воспринимала ее слова так, как хотела она, не принимая во внимание мелкие детали. — Да откуда ты взяла, что я буду настойчивой? — Решимость в твоих глазах точно такая же, как у твоего отца. — А ты папу вообще… любила? Иори продолжала бессмысленный диалог, медленно умирая внутри. Чушь, это все — чушь! — Сама как думаешь? Стала бы я рожать ребенка от нелюбимого человека? Несмотря на риторический вопрос Иори призадумалась и ощупала женщину перед ней изучающим взглядом. Без предвзятости, словно это не ее мать, а посторонний человек. Новые детали в образе. Рваные узкие джинсы, оверсайз толстовка и серьги в форме креста. Это действительно был ее стиль. Сочетание этой одежды отражало ее нрав. Должно быть, она очень смелая и целеустремленная, раз смогла возглавить банду. И она бы точно не стала рожать от нелюбимого человека. Но почему отец смог отказаться от криминала, а она — нет? Будь мать по-настоящему хорошей девочкой, то нашла бы пути отступления. Что-то не сходится. Недостает какого-то пазла. Хорошая девочка — это не стереотипный образ из кино, это не проблема, которую психологи трактуют как желание быть хорошей в глазах других людей. В случае Иори «хорошая девочка» — это образ мышления. Предать свое мышление — значит предать себя. — Твои вопросы подошли к концу? Ты пришла сюда, ожидая слишком многое. Дам тебе совет на прощание: редко люди угождают нашим ожиданиям и, знаешь, по сути не должны. Наши ожидания всегда на нашей совести. Удачи тебе, дочь моя. И чтобы ноги твоей в моей жизни больше не было. К слову, поосторожнее с королями Роппонги. — Хайтани, — Иори страстно желала уйти, но поздно спохватилась — мать играла с ней, как паучиха с мошкой, попавшей в сети. — Что ты знаешь о них? — Больше, чем ты. Бросай их, пока не поздно. В памяти всплыл тот разговор братьев, когда она осталась переночевать у них. И вовсе не о ее связи с наркотиками шла речь… — Мам, ты же не хочешь сказать, что… — Они использовали тебя, чтобы выследить меня. Проклятие! — мама истерически засмеялась, то ли икая, то ли нет. — Иори, не говори мне, что ты столь наивна. Ни один более-менее разумный гопник не станет заводить отношения в открытую, понимаешь? Потому что близкие преступников всегда в опасности. Их родители, братья и сестры, супруги и дети — если до гопника добраться нельзя, они выслеживают его родню, его друзей. Думаешь, люби короли Роппонги тебя по-настоящему, они бы афишировали отношения? Это была провокация всему преступному миру, крошка! Ты не представляешь, что здесь творится. Все взаимосвязано. Тебе никогда не казалось, что их симпатия — это чертовски подозрительно? — Кому… — Иори осеклась, подобрала с пола осколки разочарования. Вот почему она всегда пребывала в сомнениях, вот почему не была уверена ни в чем. Теперь некоторые детали встали на места, но это не все. Матери тоже веры нет. Она определенно недоговаривает. — Кому еще известно, что я твоя дочь? — Тому, кто интересовался. — Значит я всегда была под прицелом… Иори повела плечом. Значит, ее отношения с гопниками были неизбежностью. Она была частью этого мира еще до рождения. Вот почему ее туда тянуло. — Да. — Почему тебе захотелось оправдаться в последний момент? — В твоём возрасте я была такой же… Я соврала. Я была хорошей девочкой. Настолько, что было тошно. И я так жалею, что стала плохой. Но другого будущего у меня больше нет. А у тебя — есть. Береги его и не сворачивай с пути. Иори ощетинилась. Эта женщина бредит, она не в себе. Даже глаза у нее бегают. Они могли бы быть пронзительными, если не были застланы пеленой ложных убеждений. «Теперь прощай», — стиснутые зубы и кулаки. Шарканье подошв по бетонному полу. — Я лучше тебя. Я никогда не паду так низко, как ты. — Конечно, — наверное, это была единственная искренность, на которую была способна ее мать.

***

Человек матери высадил Иори около парка. Она хотела прогуляться до дома. Нужно многое взвесить, прежде чем принять окончательное решение. На что точно забивать не стоит, так это на учебу. Это единственная гарантия благополучного будущего. Знания никогда не помешают. Уж братьям Хайтани она точно не собирается доверять. И устраивать скандалы — тоже. Корить их за лицемерие было слишком глупо. Они короли, а короли всегда ищут способы удержать власть; ее заблуждение заключалось в том, что она считала себя их королевой. Правительницей, занявшей трон, пропитанный кровью невинных, может лишь женщина, похожая на них. Обласканная насилием, без совести и сострадания. Она не такая. Не такая, а поэтому за ней ведут слежки. Она вихрем оборачивается на пятках, почти не удивляясь мужчине в форме. — Вы от матери, верно? Что вам нужно? Просто оставьте меня в покое! Я никому не скажу об этой встрече. — Предупреждение. Нужно было припугнуть тебя. Глава расстроится, если с тобой что-нибудь случится. А ведь тебя могут использовать в своих целях. Поэтому тебе лучше куда-нибудь съебать. — И без вас знаю. Отвалите, пока не закричала! Он усмехнулся и медленно отправился назад. Зря. Не поворачивайся к врагу спиной. Выдохнуть с облегчением Иори смогла лишь тогда, когда услышала заведенный мотор его байка. В Роппонги становится опасно. Она больше не может оставаться здесь.

***

Тетя сообщила, что остается дома. Ждет ее к ужину. Иори рассчитывает время и думает, что успеет. Но сначала ей необходимо перетащить все вещи из квартиры Хайтани в свою. Как же тетя огорчится, когда Иори ошарашит ее своей просьбой. Но это ничего. Смерть отца пережила — и это перетерпит. Девушка снимает ботинки на коврике. Обычно она всегда аккуратно ставила их на обувницу, но в этот раз захотелось пойти против правил. И не только в этом. Она прошмыгивает в спальню, расстегивает пуговицы пальто — оно падает к ее ногам — и перешагивает, словно это мелочь. Словно это не у Иори Акиямы дергается глаз, когда что-то лежит не на своем месте. Риндо пялится на нее с секунду как на умалишенную. Моргает, не узнает. — Риндо, давай займёмся любовью. Он захлопывает психологический триллер и откладывает на тумбочку. Сложно угадать, какие мысли роятся в его голове, но порядка в них — нет: за это Иори готова поручиться. Ее вдруг перестало волновать то, что волновало раньше; если Ран застукает их — она предложит присоединиться. Это все так не важно. — Что ты затеяла? — О, — она взмахнула руками и рассмеялась, покружившись на месте, — если ты меня не хочешь, так и скажи! — Ты знаешь, что это не так. Он не раздевает ее глазами: просто лиловый становится более насыщенным, томным, почти черным, если ей не изменяет зрение. Игра света. Иори ухмыляется и опускается на его колени почти невесомо, как перышко. — Нет, не знаю, — она целует его в щеки и порывается уйти, на этот раз навсегда. — Спокойной ночи. Если покидать кого-то, кто был дорог, так с миром. Тяжесть руки. Риндо не отпускает, ей приходится занять исходную позицию. — Останься со мной. — Мерзавец. Она хотела спастись, ныряя в омут, кишащий похотливыми чертями. Прямо как ее мать. Она не чувствовала себя чистой или грязной. Это слишком условные понятия. У нее за спиной — крылья, но не потому, что она птица, а потому, что она переродилась. Она — новый человек. Человек, который не совершит тех ошибок, что Иори Акияма совершила вчера.

***

Иори позволила тете себя отругать. Она действительно провинилась. Сказала, что вернется к ужину, а в итоге не сдержала обещание. Плохая девочка. Дождавшись, когда тетя остынет, Иори как на духу рассказала ей всю историю, связанную с братьями Хайтани и вывод, к которому она пришла. — Иори, ты издеваешься надо мной? Из-за тебя я переехала в Роппонги, а теперь ты хочешь, чтобы мы собрали манатки и умотали обратно в Минато? Мозгов у тебя столько же, сколько у отца. Вы оба сообразительные, но в то же время такие безрассудные! — Тетя, я понимаю, что тебе тяжело, — сохраняя спокойствие, Иори села перед ней на колени, прямо как перед папой в тот раз, и нежно взяла за руку. — Я тоже буду работать и помогать тебе. Только, пожалуйста, давай переедем. Мне здесь невыносимо. — Ладно. Прости, что упомянула отца и накричала. Если тебе и вправду здесь невмочь, мы, конечно, соберем манатки и свалим. Начинать можно уже сейчас. Улыбка против воли накрыла губа, как капюшон. — Спасибо, ты лучшая! — Люблю тебя, детка. Иори прослезилась. Хотелось бы ей когда-нибудь услышать это от матери. После завтрака Иори решила расспросить тетю. И как она не додумалась до этого сразу? Что-то подсказывало ей, что именно дальняя сестра отца может дать оценку как сторонний наблюдатель. Без эмоциональной привязанности. — Тетя, в какой банде состоял отец? — Откуда ты… — женщина подавилась тостом. — Довольно с меня лжи. Перед смертью папа сказал, что был гопником. Я хочу больше знать об этом. И о маме. — Ты ведь встретилась с ней, верно? Иори потеряла способность удивляться за последние дни. Ворох событий накрыл цунами. В жизни все возможно, а удивление — трата время. Это она усвоила наверняка. — Что меня выдало? — Я не знаю. Это чувствуется в том, как ты ведешь себя. Твой отец поступал точно так же после встреч с ней. Она как будто мозги промывает. Невероятная женщина. Ее аура — это аура удушья. Как будто петля вокруг шеи. — Лучше и не скажешь, — Иори вновь ощутила тот дискомфорт как при встречи с матерью. — Она просто тонет во вранье. Расскажи мне все, что знаешь. Я очень тебя прошу. Прежде чем отпустить прошлое, его нужно понять. А чтобы понять — собрать, наконец, этот чертов пазл. Она так и будет возвращаться к осколкам прошлого, находить несостыковки и восполнять пробелы собственными соображениями. Это никуда не годится. Жить прошлым — плохая перспектива. Ведь прошлое влечет за собой и боль, связанную с братьями Хайтани. А она забыть их желает как можно скорее. — Слушай, детка, ты прости, но я не утолю твое любопытство в полной мере. Не знаю, что эта женщина наплела тебе, но твой отец никогда не хотел становиться гопником. Он был прилежным и амбициозным учеником. Моя мама постоянно ставила его в пример. До чего я ненавидела его в школьные годы! Но все изменилось, стоило ему повстречать твою мать. Она вскружила ему голову. Что он в ней нашел — загадка, да вот только любовь его граничила с помешательством. Иори прожевала печенье и задалась вопросами. Даже если предположить, что мать свихнулась и навешала ей лапшу на уши — некоторые ее слова определенно имели смысл. Остается найти лучик правды в коридоре беспросветной лжи. — Тогда откуда у папы оружие? — От нее же, наверное. — Но перед смертью папа сказал, что он был гопником старшее ее на семь лет, а она — хорошей девочкой. И она поддержала эту легенду. — Деталей я так же не знаю, но твой отец всегда старался выставить эту идиотку в лучшем свете. Полагаю, эта легенда — не более, чем их договоренность. — Она бросила меня, потому что хотела защитить… наверное, она считала, что ее жертва благородна. — Наверное. Хоть на это мозгов у нее хватило. — Не то чтобы, — Иори присвистнула и подняла глаза к потолку. Ей нравилась ясность, с которой текли ее мысли. — Ей следовало сделать выбор: нормальная жизнь или криминальная. А она хотела усидеть на двух стульях. Встречалась с парнем и родила ребенка, но не смогла отказаться от перестрелок и власти среди отбросов общества. Я рада, что она хотя бы это осознала. — Ты права. Если бы она смогла отринуться от преступности, то ей не пришлось бы бросать тебя. Стало быть, она и не заслуживает того, чтобы воспевать ее жертву. — Хорошесть человека заключается не в жертве, которую он приносит, а в том, какие решения он принимает. Если бы моя мать была хорошим человеком, она бы не стояла перед выбором — семья или преступный бизнес. Потому что по-настоящему хорошие люди, черт возьми, просто не попадают в такие ситуации. — Про таких людей, как твоя мама, говорят — вечные подростки. А знаешь почему? Потому что они вечно в сомнениях, метаниях. У них размыты грани хорошего и плохого. Нет четких принципов. Они бьются о крайности, а крайности — всегда острые углы. Твоя мать живет самообманом, это и делает ее фальшивкой. Знаешь, мне кажется, это хуже всего — лгать себе. Если уж ты свернула с честной дорожки, то найди в себе силы признаться в том, что ты плохой человек. А твоя мать так не может. Она постоянно ищет оправдания, пытается усидеть на двух стульях, как ты и сказала, что и делает ее лицемеркой. Конечно, какие-то люди и события вынудили ее поступить так, а не иначе. А самостоятельные решения она принимать не в состоянии. Люди, убегающие от себя, отвратительны. Иори, всегда будь честна с собой — жить будет легче. Честность. Это слово пронзило ее иглой. Честность. Отскакивало от зубов. Причина, по которой ее привлекли братья Хайтани — честность перед собой и остальными. Они — плохие люди. Преступники, садисты, моральные уроды, но им не нужны оправдания. Они двигаются по выбранному пути и прекрасно осознают, куда их это приведет. Захотели бы — изменились. Но они не стали. Они никогда не скрывали от нее, кем являются — это она строила карточные домики хрупких иллюзий и винила их за то, что не поддерживают придуманный ею образ. Они не несли ответственность за ее придуманные ожидания. И пусть мама выставила их злодеями, она знала, что доля вины так же лежит и на ней. До чего смешно! Впервые в жизни она оценила ценность правды. — Спасибо, тетя. Камень с души. Наконец, она разобралась в вопросах, что так терзали ее.

Эпилог

Переезд обратно в квартал Минато состоялся оперативно. Квартира тети Иори нравилась больше — просторная, современная и уютная. Чудесный вид с семнадцатого этажа на пестрящий красками мегаполис. Наступила весна. Приятный ветерок обдувал голые ноги. Иори завела личный дневник и фокусировала там свои мысли-открытия. Упорядочивая размышления, она отсеивала лишнее и постепенно боролась с въедающимся под кожу перфекционизмом. Записалась на терапию по работе с гневом. Беседа проводилась в группах. Поначалу ее это напрягало, но сейчас она привыкла. Уже составили расписание дня нового учебного года. Их с Риндо разбросали в новые классы, а Ран уже выпустился из школы. Столкновения с ним не трогали ее ни капли. Их пути разошлись — это нормально. Ни зла, ни обиды на братьев Хайтани она не держала. Все, что между ними произошло, было нужно ей для осознания многих вещей. Но вчера они с тетей устроили генеральную уборку, и Иори обнаружила пропажу — книги Дадзая Осаму не было на месте. Она написала Рану и оказалась права — книгу она оставила у них. Им предстояло встретиться. Ран стоял, облокотясь локтями о поручень моста; Риндо вышел ей навстречу и опустился на корточки перед автоматом с напитками. — Тебе как обычно? — Будь добр. Она благодарно кивнула, когда Риндо передал ей освежающую колу. Молча они прошли к Рану и присоединились к созерцанию водоема. — Чем вы собираетесь заниматься? Планируете расширить свои территории дальше Роппонги? Возможно, вы дойдете аж до Минато? — Ничего такого, — Ран подал голос, что шелест листы: она совсем его не узнала. Всегда ли он был таким густым? — Нам хватает того, что мы имеем. — Короли, не падкие до завоевания территорий — редкость. — Ты изменилась, — Ран обласкал ее странным взглядом. — Познала нирвану? — Не знаю, — честно ответила она, пожав плечами. — Просто сменила приоритеты. Мне кажется, я стала ближе к папе. Удивительно, что можно познать человека после его смерти, не правда ли? — Скорее грустно, — вставил Риндо. — А жизнь вообще грустная. Но и грусть, говорят, можно переносить с улыбкой на губах. — Староста, давай честно: ты под чем? Она рассмеялась, заметив косую ухмылку Рана. — Просто я счастлива, Хайтани, вот и все. — Думаю, для полного счастья тебе не хватает одной вещи, ради которой ты проделала столь долгий путь, — Риндо вынул из рюкзака книгу и протянул ей. — Спасибо, — она поклонилась каждому по отдельности. — И прощайте. — Будь добра, — вернул ей Риндо. «Все ты помнишь», — поразилась она. А ведь раньше его проницательность ускользала от ее внимания. Она будет добра к каждому, кто встретится ей на пути, но и вытирать о себя ноги не позволит. Она ведь по-настоящему хорошая девочка. И этот образ мышления она унаследовала от отца.