Слепота котенка

В выходные братья отсутствовали до глубокой ночи, поэтому Иори спала дома. Она знала, что в ночь с субботы на воскресенье у них проходили собрания группировок. Кусая ногти, она писала свободное эссе по недолгому правлению Франциска I и, увлеченная, не заметила, как дверь приоткрылась. Матрас скрипнул. Девушка обернулась — и напоролась на серьезный взгляд отца. Схватилась за сердце и выдохнула: — Пап, до чего ты испугал меня… Что-то случилось? Нет ответа. Молчание затянулось, прерываемое лишь тиканьем часов. — Па… — Ты ведь вовсе не к подруге на ночевки ходишь последний месяц, Иори? — видно, что отец чувствовал себя некомфортно, допрашивая ее о личной жизни. Девушка ссутулилась. И когда их отношения успели стать такими? — Да, папа, — она нервно сглотнула, не видя смысла во вранье. Значит, отец что-то видел. Или ему кто-то показал. — У меня появился замечательный молодой человек. — И не один, — недобро усмехнулся он, пугая. — Пап, — Иори вскочила с места и, заняв подчинительную позицию, села на колени перед отцом, — ты осуждаешь меня? Считаешь, что это плохо? — Молодость дана для ошибок, но некоторые из них могут стоить слишком дорого. Иори, мне жаль это говорить, но для твоей матери ты стала такой ошибкой. Я хочу, чтобы ты была осторожна. Перед глазами поплыло. — Ты почему вдруг заговорил о матери, а, пап? Она же умерла во время родов… или? Иори шарахнулась к стене, когда до нее дошло. — Когда мы зачали тебя, она была в твоем возрасте. Я был старше ее на восемь лет и любил до безумия. Я отговорил ее от аборта и надеялся, что она привяжется к тебе по-матерински и у нас все наладится, но… как видишь, она была слишком юна. Я не осуждаю тебя, Иори, я тоже не без грехов. Лишь бы ты не переживала из-за этих парней. — На свете не так уж много вещей, из-за которых стоит переживать, — зачем-то бросила Иори цитату из какого-то подросткового сериала и спустилась вниз, кинув небрежное: — Я пойду прогуляться, скоро вернусь. Но скоро она не вернулась. Чувствуя себя разбитой, как никогда раньше, прошлась по ночному Роппонги. Оживленный район в центре Токио, украшенный многочисленными яркими вывесками и рекламными баннерами. В нем гармонично уживаются бизнес-центры и разнообразные развлекательные заведения. Иори чувствовала себя дома, вдыхая морозный воздух. По ее щекам стекали слезы, а под ботинками хрустел снег. Она вернулась в полночь. Потопталась около дома и поняла, что не готова видеть отца. Зашла в здание напротив и поднялась на второй этаж. Замедлила шаг, когда до ее слуха донеслись посторонние звуки. Она аккуратно выглянула на площадку второго этажа и застыла на месте. Квартиру Хайтани взламывали. Страх толкался о ребра, как попрыгунчик. Ее вот-вот заметят, но она не может пошевелиться, парализованная. Нужно позвонить Хайтани. Хорошо, что их двое: не ответит один — обязательно возьмет второй. Точно, она так и сделает. Руки тряслись. Девушка аккуратно спускалась вниз, но поскользнулась и покатилась вниз, пересчитывая ступеньки телом. Черт. Слишком громко. Грабители не могли не заметить. Она больно ударилась головой, с ужасом осознавая, что не может встать — ноги ослабли. Выжидая роковой минуты, она написала Риндо короткое сообщение: «я в опасности, поспешите» и когда убедилась, что оно отправилось, удалила. Она не знает, что будет дальше. Вариантов у нее не так много — и последующий хуже предыдущего. Характерный щелчок, раздавшийся по всему помещению. Она вжимает голову в плечи, готовясь к вынесению приговора. К ней спускался незнакомый мужчина с неясной улыбкой на тонких губах. — Знаешь, девчонка, я заметил тебя с самого начала и хотел дать тебе шанс улизнуть. Все-таки дела у нас только к Хайтани. Но что-то мне подсказывает, что ты причастна к ним. Не хочешь развеять мои опасения? — Хайтани? — она прильнула к стенке с никчемной надеждой слиться с ней. Страх бился о пульс, но голос Иори оставался ровным: — Я понятия не имею, о ком вы. Я здесь живу. — Говорил я тебе не верить женщинам. Лживые создания, — на ступеньках замерли еще двое — и одного из них Иори, к ужасу своему, узнала. — Эта девчонка пассия Хайтани, малыш Ми? А она ничо такая. Неприятный тип, что назвал ее одноклассника малышом Ми, хищно облизнулся. Лопатки холодило дыхание стены. Даже сквозь пальто. — М-Мичи-кун? — ее голос — сломанная на ветру ветка. Иори считала себя реалисткой, потому что всегда стойко принимала удары судьбы и никогда не отрицала реальность происходящего, прячась за иллюзорными мечтами о том, что все не так уж и плохо. Но с Мичи-куном она училась со средней школы! Он был скромным парнем и верным товарищем, свободным от комплексов и предрассудков. Она бы и в страшном сне представить не могла, что он свяжется с плохими ребятами. «Может, его кто-то подставил или он задолжал денег», — на подкорках сознания закралось оправдание. Девушка дернулась в истерических конвульсиях и замотала головой. Ненавистно ей оправдание дурных поступков: люди должны нести ответственность за дерьмо, что они вершат, иначе мир превратится в перепрею хаоса, зла и разврата. Тем не менее, она отрицала причастность Мичи к преступлению. Как какая-то наивная дура! Как будто не перед ее глазами стояла правда. Правда в том, что всем свойственно ошибаться. И Иори не исключение. В эту минуту она поняла, насколько сильно презирает образ жизни гопников. Проблема не в том, что они бьют, грабят и насилуют — проблема в том, что они делают это потехи ради. А ведь она связалась с братьями Хайтани — яркими представителями этой субкультуры! Лицемерная, жалкая девчонка. Она бы правда могла оправдать воровство нуждой, насилие — вспышкой неконтролируемого гнева, но эти люди… не люди вовсе. — Прости, староста, — Мичи спустился к ней и сел на корты, достав из куртки пистолет. Прижав курок к ее колену. Ее парализовало. — Ты сама виновна, что связалась с ними. — Мичи! — Он отчаянно не хотел смотреть на нее, но в эту минуту к его совести взывал даже не ее голос, а ее душа. Страх долбился в двери сознания, но сильнее страха смерти был страх разочарования. Мичи не может быть полным ублюдком! — Пожалуйста, не надо! — Визжащая сука, — хищный, слюнявый взгляд мазнул ее по лицу ощутимо почти физически. — Мы даже не прикоснулись к тебе. — Давай, заставь ее заткнуться, малыш Ми. Мы спешим. Мичи вращался меж двух огней. Он медлил. Сомнения боролись в нем. — Мичи, умоляю тебя! — Она дернула его за руку и он, наконец, посмотрел на нее с такой мольбой, словно желал, чтобы она вырвала пистолет из его дрожащей руки и сбежала. И будь что будет. — Ты же хороший парень, неужели издевательство над девушкой сделает тебе чести?! Хватка Мичи на пистолете усилилась. Он сморщился, обернулся и выстрелил. Иори уже знала ответ. — Беги! Девушка стиснула зубы и, что было мочи, понеслась прочь. Она наступила на правую ногу, что болела — и вскрикнула. Похоже, она потянула лодыжку. Проклятие, как не вовремя! Иори постучалась в дверь на первом этаже, но никто не открыл. — Пожалуйста, — она прислонилась к двери, стараясь прислушиваться только к собственному хриплому дыханию, но не звукам борьбы на верхнем этаже. — Прошу вас, откройте! Меня преследуют! Бесполезно биться о чужое равнодушие — разобьёшься. Все стихло. Она спряталась в тени подъезда — слава Ками, лампочки перегорели — и затаила дыхание. Кто-то спустился. По тяжелому шагу она поняла — этот кто-то не Мичи. Иори перевела дыхание. Будь что будет. Она достала из кармана какой-то предмет — кажется, сломанный брелок — и кинула в другой угол. Мужчина метнулся туда, злорадно приговаривая: — Думала, самая умная? Иори, шаркая и прыгая на одной ноге, достигла входа. Ее дом совсем близко, осталось ускользнуть незамеченной! — Куда драпанула, стерва?! — мужчина навалился на нее сзади и повис сверху. Она простонала от тяжести его веса, но ее привел в себя удар по лицу. Она задыхалась — ее тело так сильно болело, голова ощущала холод снега, а глаза смотрели в небо, на редкие звезды, застланные завесой городского дыма. Если она умрет сейчас, увидит ли Бога на том свете? Вдруг — выстрел. И мужчина на ней обмяк. — Иори! Девушка не сразу пришла в себя, но родной голос узнала бы из тысячи. С кряхтением выбралась из-под чужого тела и схватилась за сердце. — Пап, оружие… откуда? Растрепанный и разгневанный, отец стоял с автоматом в одной домашней одежде и тапках. Иори не стала задавать вопросов — шестеренки в ее голове заработали. — Помнишь, я говорил, что молодость создана для ошибок? — смеясь, вдруг вставил он. Папа не ругал и не грозился наказанием, он просто защитил свое несчастное чадо. — Моя из них была соткана. Слезы радости и смятения заблестели на ресницах. Ошибка — встречаться с гопниками. Ошибка — рожать от гопника. Господи, значит и папа был гопником? Увлеченные актом доверия, отец и дочь не заметили другого верзилу, выбежавшего на улицу. — Меньше болтай, старик! Распознав угрозу только в мужчине, он выстрелил в отца Иори. — Папа! — ни жива, ни мертва, выдохнула Иори. Она уже не чувствовала тела — лишь горечь петлей затянулась вокруг ее шеи. — Это был твоей отец, девка? Весело. Прикинь, его душа еще где-то здесь витает, а я развлекусь с его дочуркой. Вот потеха. Иори пропустила его слова мимо ушей. Пропустила все, кроме хруста снега. Слишком много звуков, они снедают ее. Что-то горячее прыснуло ей на щеку. Она вытерла это и захлебнулась отчаянием — кровь. Опять кровь. Иори подползла к отцу и склонилась над ним. Шумное дыхание. Тяжело вздымающаяся грудь. Облака пара клубились при каждом выдохе. Руки у папы еще теплые. Он непременно будет жить. — Значит, — папа смотрел на небо и улыбался, — ты сделала свой выбор, Иори. — Да, папа, — она вытерла тающие снежинки с его лба и поцеловала. — Я сумасшедшая. Она понимала, о чем он говорил. Братья Хайтани вернулись. Их с отцом страдания будут отомщены, ведь она доверилась плохим людям. Но разве ли можно называть этих людей плохими, когда… Девушка дернулась. Когда что? Когда они готовы убить ради нее? Да для них же это — высшее наслаждение. Подвиг — это когда человек ради общего блага делает то, чего не хочет. Когда жертвует собой во имя близких. Жертва священна. А Хайтани не жертвует ничем. Иори содрогнулась. Из-за них пострадал ее отец. Или из-за нее? Кто виноват, а кто — нет? Кого ей ненавидеть? — Я вызову скорую, — она достала раскладушку и набрала заученный с детства номер. — Поступай, как знаешь, — отец вернул ей взгляд, в котором застыли непролитые слезы. Смерть в воздухе перемешалась с кислородом. — Меня уже ничего не держит. — Что значит ничего?! — Иори захлопнула телефон и сжала кулак, как будто хотела ударить. — Папа, а как же я?! Как я без тебя дальше… — Только что я понял, что ты рано повзрослела. Ты самостоятельная и сильная и… я горд тобой. Я бы хотел сказать еще… многое… и закурить… — Сигареты? — истерический смех разрезал ее грудную клетку пополам. Она яро зажестикулировала, попыталась встать, но потерпела неудачу. Где-то сзади братья продолжали развлекаться со стрелком. — Я принесу, пап! Они ведь у тебя в шкафу, на второй полке, под одеждой? Не понимаю, зачем ты их прятал, будто я буду тебя за это упрекать. Я понимаю, я всегда все понимала… я стараюсь не осуждать людей, пап, правда стараюсь… ты рано уходишь. Я ведь даже еще не окончила школу. Давление рыданий усилилось в ее горле. Иори проглотила ком и поняла, что трещит по швам. — Ты в порядке? — ее тронули за плечо, и она расхохоталась. — Похоже, что у меня все в порядке?! — Они… — Риндо сел на корты и погладил ее по голове. Воцарилась зловещая пауза. Спустя миллионы звездных лет, наверное, до Иори дошел смысл его слов. — Нет, — она жестко пресекла любые упоминания об изнасиловании. Если бы это свершилось, она бы не волновалась о папе. Она бы умерла к чертовой матери, потому что чего-то страшнее изнасилования она представить себе не могла. — Слава Ками, нет. Но мой отец… Вы опоздали. — Мне очень жаль. — Мне тоже, Риндо. Она смахнула его руку со своего плеча. Что толку от сожалений? Папа больше не дышит.

***

На похороны явились единицы. Иори, старый друг отца, бабушка и двоюродная тетка, которая согласилась приютить дочурку погибшего у себя. С тетей Иори была мало знакома, знала лишь, что женщина она со вздорным и вспыльчивым характером. Работает в банке и любит посплетничать. Будет славно, если они найдут общий язык, а впрочем — уже все равно. Сначала Иори решила, что переедет с ней в район Минато, а до школы будет добираться на метро, но братья Хайтани неосознанно заставили ее изменить решение. После смерти отца в ее сердце воцарилась леденящая пустота. Девушка впервые испытывала нечто подобное. Ни игривой щекотки внутри от осознания причастности к определенной группе людей, ни тепла при мысли, что она может быть полезной и сделать этот мир чуточку лучше. Сосущее ничего. Апатия, мороз по коже. Когда ничто не привлекает. Она не ходила на учебу вторую неделю. Тетка возилась с документами и проведала ее лишь дважды. Чтобы не потонуть в собственном мраке, Иори оставалась у братьев. Они тоже часто отлучались, но в их квартире витало незримое присутствие. Запах одеколона, курева и приготовленной еды. Сладкое кипение жизни. В доме Иори же смерть заполнила пространство. Каждый предмет, каждая фотография — все напоминало о кончине папы. Да и многие вещи из отчей комнаты уже были убраны в коробки. Иори закрыла глаза — и перед ней вновь всплыло лицо папы. Более размытое, чем вчера. Она уже забывает черты его лица. Его смерть на ее плечах. Это она ввязалась в криминальный мир. Когда ты становишься частью чего-то страшного, это поглощает не только тебя, но и твоих близких. Невинных, совершенно непричастных к твоим грехам близких. Стук в дверь. Иори вяло сползла с дивана и открыла. Хайтани вернулись. Левый глаз Риндо заплыл в жутком фингале, а Ран отделался синяками да порезами. Иори дивилась, отматывая бинт. Должно быть, старший брат следил за боем и анализировал движения противника, вычисляя его слабости. Он прикрывал спину Риндо и это было так… по-братски? Она помотала головой. Ей не следует искать плюсы их взаимоотношений — хватит. Любовь друг к другу не делает их хорошими людьми. Они остаются преступниками. — О чем задумалась? — Иори настолько привыкла к тому, что Риндо прерывает тишину, что даже не задумывается над ответом и выпаливает первое, что приходит на ум: — О том, как меня угораздило ввязаться в такое дерьмо. — И что ты подразумеваешь под дерьмом? — Это все, Риндо, — девушка закончила обрабатывать его рану и очертила в воздухе пространство комнаты. — Я была такой идиоткой, когда думала, что можно встречаться с хулиганами и остаться безнаказанной. Быть с плохим человеком — значит быть частью его преступлений, мириться с этим образом жизни. Для меня никогда не было секретом, чем вы занимаетесь, но я все равно… я… — Жалеешь? — Н-нет, — ее глаза забегали, она страстно захотела оправдаться, но не могла — Риндо смотрел на нее столь честно и прямо, что вся ложь испарилась. — А впрочем, да. Кто бы не жалел на моем месте? Когда ты теряешь что-то или кого-то важного, тебе хочется обвинить весь мир. Больше всего я ненавижу, конечно, себя. Но наши отношения… — Слушай, Иори, твой отец тоже не был безгрешным. — Знаю, но… — девушка сщурилась. — А откуда знаешь ты? За время отношений она о семье и словом не обмолвилась. Эта тема для нее — табу. Даже про то, что ее папа был гопником, а мама, оказывается жива — она не рассказала. Риндо отвернулся и вышел, оставив размышлениям тяготить ее. Очевидно, королям Роппонги что-то известно. Она явно недооценивает связи в преступном мире. Все переплетено. Тайная жизнь Токио. Какие еще секреты в ней таятся?

***

Иори вышла в школу в отчужденно-нейтральном настроении. Одноклассники смотрели на нее косо, но это не трогало. Задевало другое — ее неспособность сосредоточиться и требования тети. Иори не скрывала, что ночует у парней, но тетя считала, что она еще слишком мала, чтобы заниматься непотребством. «И что она себе только напридумывала?» — корпела Иори над учебником арифметики на перемене и почти что спала. Размышления прервало касание. Она подняла свинцовый взгляд из-под полуопущенных веков. Придирчивая и требовательная девчонка из параллели убивала ее зрачками. — Акияма Иори, верно? — Что я сделала? — Не ты. Но ты должна кое-что видеть. Иори мигом встала из-за стола. Сонливость как рукой сняло. — Хайтани? — она произнесла фамилию парней как самый страшный грех. Шепотом. — Они самые. Она сжала кулаки настолько сильно, что ногти вонзились в ладони. Покорно опущенная голова не соответствовала ходу мысли. «А вы продолжаете тянуть меня за собой. Не я не несу ответственность за ваши поступки, но люди спрашивают с меня. Мне это осточертело. Впредь, если мучить себя отношениями с плохими людьми, то только тайно. Иначе сломаешь себе не только психику и душу, но и репутацию. А ее очень сложно восстановить. Люди больше склонны запоминать отрицательное». Дверь пустого класса распахнулась. Иори пригляделась и заприметила мужскую фигуру на подоконнике. Она сделала неуверенный шаг, но девчонка из параллели подтолкнула ее. — Ну же, смелее. Нервный глоток, долбящийся птицей в виски пульс. Что-то нехорошее. Что-то зловещее. Иори пересекла расстояние, тронула парня за плечо. — Эй. Он медленно обернулся. Миг, когда она увидела первый пластырь, запомнила навсегда. Девушка выдохнула струю воздуха. Слезы проявились на глазах, но она сморгнула их, заставив себя смотреть. Это сделали братья Хайтани. И она не имеет права отворачиваться сейчас, потому что за время, что они вместе, они стали ей не чужими людьми. Она должна видеть, насколько они опасны. Урок должен был быть усвоен еще когда Ран изуродовал лицо вице-президента студсовета. Но она, дурочка последняя, никогда не запоминает урок с первого раза. А жизнь нагибает раком — пока не осознаешь то, что должен. Отрицай, отворачивайся, беги или кричи, рвя голосовые связки как нити — правда все равно догонит. — Зачем вы меня сюда позвали? Что я должна сделать? — Ты единственная, кто может повлиять на них, — голос девчонки, раздавшийся со спины, показался замогильным. — Используй эту власть во благо остальным. Поговори с ними, скажи, что к чему. Что так нельзя. Что это бесчеловечно. Резко. Иори обернулась — копна волос врезалась в шею. Смех продрал ее до костей. Она согнулась в три погибели и хлопнула себя по коленям. — Ты что, издеваешься? — Иори вытерла слезы смеха с щек и выпрямилась. — Ты думаешь, разговор решит проблему? Ты думаешь такие люди, как они, станут кого-то слушаться? И что я, по-твоему, им скажу? Что бить людей — плохо? Они не какие-то бестолковые придурки. Они осознанны, понимаешь? И весь беспредел, что они творят, они творят осознанно. Нет ничего страшнее, чем отрефлексированный садизм. Это не прекратится по щелчку пальцев. Потому что против их сути я бессильна. А насилие — это то, что вплетено в гены братьев Хайтани. — Их надо изолировать, — девчонка была жесткой и непреклонной, и это так рассмешило Иори вновь. Ведь эта девчонка — нормальная! Ее реакция совершенно естественна. А то, как гогочет Иори — уже вычеркивает ее из списка адекватных граждан. — Детка, — она шла спиной, в упор глядя на девчонку — врезалась бедром в край парты, но продолжила небезопасный слепой маршрут, — бороться с преступностью бесполезно. Они называют себя королями Роппонги. Ты знаешь, что это значит? Иори сдержала порыв расхохотаться в сотый раз при виде чужого недоумения. Смешинки уже лопались во рту, но она попридержала их. Попридержала все, чтобы сказать на выходе из класса заветное: — Я королева. И была такова.