Проживи войну за меня

— Где её только черти носят? Зинаида! — Светка вздрогнула от нервного женского голоса за спиной и сжалась. Эта нервная женщина кричит уже пять минут и что ей надо от неё? Никакая она не Зинаида. Разве Светка похожа на прабабушку? Бабушка Зина — голубоглазая, съежившаяся в размере, слегка горбатая, седая старушка, а она — молодая, кареглазая и жизнерадостная девушка. В каком это месте они должны быть похожи? Девушка подошла к зеркалу, поджимая пальцы ног. Пол был ну прямо-таки ледяным. Увидев своё отражение Светка поняла, что леденеют теперь не только конечности. Кажется, даже сердце застыло неподвижно, пронзённое утренней стужей. С отражения на Светку смотрела маленькая голубоглазая девчушка лет десяти. Маленький носик, светлые, взъерошенное волосы, трясущиеся от холода ножки и ручки и всё это вкупе с шоком в глазах. — Это что, правда я? — Светка прикоснулась к стеклу. Отражение сделало тоже. Светка вытянула левую руку вперёд. Отражение повторило. На глаза навернулись слёзы. Нет-нет-нет! Это просто галлюцинации, которые рано или поздно исчезнут. Да, глюки. Она просто отравилась, или упала во сне, потеряла сознание и теперь ей снится такой страшный сон. Всё же складывается! Изо рта вырвался нервный смешок. Точно-точно. Она скоро очнётся, а потом позвонит по сотовому маме и всё-всё-всё расскажет. — Вот ты где, чего застыла? — Женщина, до этого вопившая как ни в себя, быстро взяла Светку под своё командование, заставляя натягивать на себя тысячу раз штопанное чёрное платье, ботинки, ужасного вида пальто. И всё это с тысячью и одной жалобой на школу, которая «ничему толковому не учит, а только детей занимает зазря на весь день». В общем Светку довольно быстро выпроводили из дому, ни дав ни поесть, ни умыться нормально, ни даже чаю с печеньем попить. Так же быстро у дома её схватила под руки какая-то шумная рыжая девчонка, одетая чуть получше, чем Светка. Девушка успела заметить, что, в отличие от неё, у болтливой незнакомки была какая-то странная шапочка, грязно-белого оттенка. — Ну наконец-то! Сколько тебя ждать то можно, Зин? Представляешь, сегодня Петьку призвали. Мама так плакала, так плакала! — Восторженно рассказывала спутница Светки, зачем-то хитренько поглядывая на свою собеседницу. Светке энтузиазм рыжей был совершенно непонятен и, чтобы не выглядеть странно, она просто кивала, загруженная своими мыслями. В голове постоянно всплывали то старые фильмы про войну, которые у дедушки раньше, когда он ещё жив был, всегда были на телевизоре на повторе, зачем-то вспомнился даже Терминатор. Звучали, словно на заевшей пластинке, рассказы прабабушки про сороковые годы. Всё крутилось, вертелось, повторялось. В какой-то момент Светка даже перестала различать слова рыжей. Они словно слились в белый шум. — Да отойди ты! — Светка вздрогнула от возмущённого крика за спиной и посторонилась, возвращаясь в реальность. Едва задев её плечом, мимо прошёл высокий тощий мальчишка с сальными волосами непонятного оттенка. На нём была порванная в нескольких местах куртка, грязные брюки и стоптанные ботинки. — Эй, Сашка! Не стыдно тебе так девочкой обращаться? — Послышался насмешливый пищащий голосок откуда-то сбоку. Светка заинтересованно скосила взгляд, замечая рослого, крепкого паренька, ростом чутка ниже своего обидчика. Он был одет ещё хуже Сашки, которого Светка про себя прозвала дрыщом. Куртки на нём вообще не было, штаны были все в заплатах, а рубашка и вовсе казалось сшитой из какой-то простыни. Хам ускорил шаг, не отвечая незнакомому мальчишке. А тот только и рад — давай его раздраконивать. Но Сашка-дрыщь, почему-то на него не злился. Или злился, но этого не показывал. В любом случае, уже через минуту шпана скрылась за поворотом. — Эх… завидую я тебе, Зинка. Вот сколько у тебя мальчишек-защитников, а у меня единственный брат уехал. — Горестно вздохнула рыжая, вытирая несуществующие слёзы рукавом и картинно взмахивая руками. — Скажешь тоже. — Отмахнулась Светка, подставляя голову под последние солнечные лучи. Зима стремительно надвигалась на деревню, окутывая белым покрывалом земли, покрывая инеем окна и замораживая детишек, что безропотно ходили школу, лишь бы отвлечься от съедающего последние нервы, голода. Рыжая ничего не ответила, только отмахнувшись от старой подруги. Вскоре девочки дошли до школы. Начался учебный день.

***

Школа прошлого века была совершенно не похожа на школу, которую посещала Светка. И ладно бы с тем, что не было гаджетов и питьевых фонтанчиков, но даже тетрадки здесь были почти на вес золота. Ребята здесь были не такие злые, как у Светки в классе. Почти все дружили, ну, или по крайней мере, не матерились и в открытую друг на друга не кидались. Учителя здесь спокойно за плохое поведение могли дать ученику по лбу или ударить линейкой по пальцам. Вопреки опасениям Светки, спрашивали здесь немного, да и что невозможного можно спросить с десятилетнего ребёнка? Или сколько ей сейчас? Девять? Светка одним глазком заглянула в тетрадку соседки по парте. Сейчас 7 ноября 1941 года. По коже пробежался озноб. Сейчас бабушке Зине должно быть одиннадцать лет, получается, совсем скоро она должна заболеть, а потом школу закроют. — Зина! Может, ты ответишь на вопрос? — Светка встала, чувствуя, как от страха начинают трястись ноги. Все смотрели на неё. Так жутко, так внимательно и голодно, что девушке медленно становилось плохо от этих взглядов. — А… — Голос дрогнул. Светка глубоко вдохнула, скосив взгляд на соседку. Она что-то шептала одними губами, но девушка ничего не понимала. — Мне повторить вопрос? — Словно заметив, что от страха Светка вот-вот откусит себе язык, спросила учительница, как-то сильно жутко улыбаясь. Светка робко кивнула, заводя руки за спину, чтобы линейка, которую учительница держала наперевес, не нашла в них цели. — Тебе нужно назвать столицу Америки, Бразилии, Австрии, Венгрии и Китая. — Улыбаясь, медленно повторила учительница. Светка молчаливо взвыла. Откуда же она может всё это припомнить? Ну, допустим, Столица Америки — Вашингтон, Бразилии — Бразилиа, Австрии — Вена, Китая — Токио, а вот Венгрии она знать не знает, даже не смотрела сериалы, снятые в ней. Пришлось Светке мучительно называть столицы, искоса поглядывая на ребят и молчаливо прося помощи. — Хорошо, а как же Венгрия? — Въедаясь взглядом в девушку, спросила учительница. Светка часто-часто заморгала, медленно качая головой и глядя на сильно гладкий, прям-таки прилизанный пучок женщины, как на мокрую мышь. В пересохшем горле начало саднить. — Ужас! Просто отвратительно! — Учительница развернулась и, стуча каблуками, подошла к доске, взяла мел и большими буквами, перекрывая всё написанное ранее, по слогам вывела огромное, на весь металлический пласт, слово — БУ-ДА-ПЕШТ. — Садись! — С грохотом кинув линейку на стол, приказала учительница. А Светка всё смотрела на слово, вычерченное мелом, будто загипнотизированная. Ей чудилось, что такое уже с ней было. В далёком прошлом.

***

Лёжа на кровати и слушая тяжёлое дыхание мальчика, с которым проснулась, Светка не находила себе места от беспокойства и голода. Желудок скрутило в узел, в лёгких что-то булькало, а голова трещала по швам. Это она? Лихорадка? Кажется да. Светка свернулась калачиком, мучаясь от тошноты. За эту ночь она уже трижды бегала на кухню пить воду и дважды в туалет на улицу, но от жара, а затем озноба ничего не спасало. В последний раз, выбегая на улицу, девочка даже встретила курящего мужчину на крыльце. Бледный, он сидел без всякой накидке, совсем незаметно подрагивая всем телом и тянул какую-то странную, огромную сигарету. Светка никогда таких раньше не видела. Мужчина выглядел так, будто его вот-вот вывернет. Рядом дымился какой-то напиток, издали напоминающий чай, а у ног его лежал огромный чёрный пёс. Исхудавший, тоже мелко трясущийся. Светка грызла губы, пробегая мимо пра-прадедушки, которого раньше никогда не видела в живую. Измазюканная и промокшая сорочка совсем не согревала на холодном ветру. А в уличном туалете пахло так скверно, что девушку начинало мутить всякий раз, когда она подбегала к нему. Но она всё равно заходила и закрывала дверь на замок. Ступни уже онемели от постоянной беготни туда-сюда. — Зинка, прекрати носиться. Кур всех перебудишь. — Наконец докурив, сказал дед Коля и ушёл в дом, аккуратно прикрыв дверь. Светка, не в силах терпеть постоянный жар, озноб и боль в ногах, остановилась посреди огорода и заплакала. Она хотела есть, спать, лечь под тёплое одеяло, включить ноутбук, к маме — в конце-то концов. Пёс, лежавший до этого в ногах у мужчины, заскулил, подходя к Светке и тыкаясь ненормально-горячим носом ей в ладонь. От жалости к себе, к собачке, к маленькому мальчику, который спал с ней в одной кровати, девушка разрыдалась ещё сильнее. «Я больше не буду прерывать бабушку, только верните меня домой!» — Молча молила она сама не зная кого. Бога, Дьявола, кого угодно. Светка готова была поверить во всё-всё-всё, лишь бы её сейчас же вернули обратно в двадцать первый век. — Зина? Чего ревёшь? — Из дома вышла заспанная женщина. Тоже в ночнушке. Тоже с бледным лицом и растрёпанными волосами. Та, что утром собрала её в школу. Сейчас она казалась Светке особенно измученной. Поглядев на неё, Светку пробрала такая жалость к пра-прабабушке, что она уже не могла остановиться. — Да ты вся горишь. — Светка почувствовала тёплые, слегка подрагивающие ладони на своём лбу. А потом… а потом она уже ничего не помнила. Просто в какой-то момент стало так жарко… а потом снова так холодно… и снова жарко… и снова холодно.

***

14 ноября 1941 года. Светка начала осознавать себя недавно. Все воспоминания о горячке стёрлись, затуманились. Она помнила только, что её чем-то поили, затем ругали, затем снова поили и снова ругали, постоянно называя Зиной. Она помнила нежные прикосновения огрубевших от постоянной работы, ладоней. Ласковые слова дребезжащих, юных голосков. Они постоянно что-то говорили. А вот что — было не разобрать. И вот, она наконец пришла в себя. Больше не было никакой трясучки, рвоты, поноса. Лишь желудок скручивался в узкую трубочку, требуя как можно скорее, еды. Но Светка понимала, что жидкая каша ждёт её ещё не скоро. Пра-прабабушка, которую даже в самом страшном сне Светка не осмеливалась бы называть мамой, давным-давно куда-то ушла. Все остальные ребята тоже ускакали по своим делам. Кто в школу, кто на работу. Краем уха она слышала плач младшенького — пра-прабабушка очень часто его ругала за слёзы и Светка запомнила его имя — Толик. Анатолий. Очень странное имя для деревни, где полно Иванов, Петь, всяких Сергеев и парочка Дим. Светка услышала и то, почему Толик плакал — школу должны были закрыть на следующей неделе. Кажется, он очень хотел научиться читать. Светка слышала, как одна из девочек рассказывала мальчишке какую-то странную легенду на ночь. Что-то про Бога. А вот про какого, Светка не запомнила. Или не девочка это была — девушка уже ни в чём не уверена, знает только точно, что приходил врач и сказал неделю ещё не выпускать её с постели и посоветовал пить побольше отвара ромашки. Светка скривилась, вспоминая мерзкий вкус отвара. Редкостная гадость. — Зина-а-а… я кушать хочу. — Хныкая, завозился Толик под дверью. Пра-прабабушка строго-настрого, под угрозой порки, запретила Толику даже приближаться к Светке, чем, в принципе, сделала только хуже. Кроме Светки на мальчика мало кто обращал внимания. У всех всегда были свои дела. Кто хлеб домой приносил, кто кусочек мяса где-нибудь урвёт, кто денег притащит, а кто пятёрку. С меньшим домой приходить было опасно. За четвёрку может ещё ничего и не скажут, а вот за тройку и подзатыльник и оплеуху получить можно. Может поэтому, мало кто из старших разделял целеустремлённость Толика. — На кухне ничего нет? — Сиплым голосом, проворчала Светка, чувствуя, как в животе начинает булькать. Нет, нет, нет. Нельзя думать о еде! Ещё хуже будет. Светка перевернулась на живот, прикусывая губу. Рано или поздно голод должен отступить. Хотя бы ненадолго. Взгляд напоролся на стакан с лечебным настоем, оставленным утром пра-прабабушкой. Светка прикусила язык, чувствуя противную ломоту в пояснице. — Нет… — Прохныкал Толик, с громким стоном падая на пол. Ну, Светке так казалось, что он упал. В самом деле он, конечно же, просто очень громко сел. Девушка попыталась встать, но чувствуя головокружение, легла обратно. Послышался стук тяжёлых ботинок. Светка лениво перевела взгляд на окно. Вот и пра-прабабушка пришла. С мясом. Стоп… с мясом? Девушка пригляделась. А где её шапка? Светка точно помнит, что у пра-прабабушки была неплохая шапка-ушанка на зиму. Продала, что ли? — Снова Зине докучаешь? — Послышался усталый, но строгий голос пра-прабабушки. Светка услышала, как Толик снова начал хныкать, прося еды. Желудок девушки, словно подпевая плачущему детскому голосу, взвыл. Светка прикрыла глаза, устав смотреть на метущую вьюгу, слишком белоснежную для жестокой, голодной войны. На кухне послышался шум, женское ворчание, зазвенела посуда. Позже дом начал оживать — это дети возвращались кто откуда, пра-прадедушка уже уехал на работу. Он работал в поездах, а кем — Светка не знала, и баб Зина не говорила, знала только одно — благодаря тому, что все работали до изнеможения, семья смогла выжить, в возрасте трёх лет потеряв только одного ребёнка, Нину. Умерла от голода. Затем запахло жаренным. Кажется, сегодня был какой-то праздник. — На ужин жаркое. Иди ешь быстрее, пока твою порцию не умяли. — Довольно вытирая рот, пробормотал Толик, пряча за спину кусочек хлеба. Видимо, это был Светкин. Девушка схватилась за голову, поднимаясь с кровати. Шум на кухне утихал. Пра-прабабушка всем запретила видеться с Светкой до её выздоровления. Мало ли, заразу кто подхватит. За окном уже стемнело, но вьюга всё никак не хотела утихать. Казалось, противный снег всеми силами хотел прорваться в комнату девушки, минуя даже плотно запертые ставни. — Сейчас. — Борясь с головокружением и тошнотой, девушка наощупь нашла изъеденную молью шаль, и небрежно закутавшись в неё побрела на кухню. Сегодняшнее жаркое хоть и было слегка водянистым, но Светке казалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела.