Best Kept Secrets

Мидории было тяжело. Это было очевидно для всех. Эйджиро заметил некую отстраненность с его стороны в классе – он была намного тише, чем обычно. Но такое поведение обычно не вызывало бы подозрений. Киришима решил, что в этом есть смысл: Мидория и Тодороки были близки - конечно, парню было бы грустно, что его другу пришлось так внезапно уйти. Так что Эйджиро сочувствовал ему, но не особо беспокоился. Мидория более чем доказал, что может постоять за себя. Он был невероятно силён в том самом смысле, которому Эйджиро всегда завидовал и которым восхищался. Признаться, он думал, что Мидория непоколебим. Немного иронично, если учесть факт, сколько раз Мидория ломал кости, но это была правда. Он мог оправиться от чего угодно, сохранять хладнокровие, когда другие не могли, выработать стратегию под давлением. Для Киришимы это было в некотором роде удивительно – то, к чему он стремился и сам. Поэтому факт, что одноклассник был тихим и отстраненным в течение всей прошлой недели не очень тревожил его. Не тревожил до этой недели, пока Эйджиро не начал обращать на это внимание. Для начала, Мидория опаздывал. Войдя на занятия, Аизава нахмурился, оглядывая класс. — Кто-нибудь видел сегодня Мидорию? — решительно спросил он. Эйджиро взглянул на пустующее место одноклассника. Обычно тот не пропускал занятия и почти никогда не опаздывал. Почти что спустя час после начала занятий, запыхавшийся Изуку без своего галстука ввалился в класс, бормоча извинения и склонив голову, поспешил к своему месту. Эйджиро нахмурился – униформа одноклассника была очень помятой, а волосы торчали во все стороны больше обычного. Что было ещё страннее, так это реакция Аизавы: он просто спустил это ему с рук. И когда Мидория опоздал во второй раз, и в третий… учитель продолжал относиться к этому снисходительно. Вот это действительно вызывало тревогу. Киришима подумал, что если уж Аизава прощал Изуку, то должно быть, считает, что тот продолжает бороться. Учитель всегда был довольно крутым, но никогда не был покладистым. Даже в своей справедливости, как правило, был очень суров. С уходом Тодороки и вечно опаздывающим Мидорией, Эйджиро начал чувствовать себя неловко, будто что-то действительно было не в порядке. Однако он не был уверен, что мог бы что-то сделать.

***

Тенья был старостой класса, потому ему надо было следить за тем, чтобы все следовали правилам и не отставали от работы. Он ввел комендантский час в общежитии и следил за расписанием домашних обязанностей. Всё было очень упорядочено, и раньше не возникало каких-либо проблем. Но как именно он должен был упрекнуть Мидорию за то, что он не ложился спать после комендантского часа? Как он должен был поговорить с ним о пропуске занятий, в чём его одноклассник так нуждался сейчас? Всё началось с опоздания, но на следующий день, Мидория незаметно выскользнул из класса, полностью пропустив последнее занятие. Тенья хотел что-нибудь сказать по поводу этого - действительно хотел. Но он едва ли мог даже смотреть на одноклассника в течение длительного времени, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему поговорить с ним. Избегание и уклонение от разговоров было трусостью, он понимал это, но всякий раз, когда ему приходилось врать, его тошнило от самого себя. И любое взаимодействие с Мидорией всегда заканчивалось ложью. Это было совсем не похоже на тот случай, когда ему, Мидории и Тодороки пришлось согласиться с полицией и ничего не говорить о произошедшем с Пятном. Тогда, конечно, было обидно и неприятно, но не было никакой реальной причины, по которой кому-то нужно было знать, что произошло на самом деле. И в случившемся не было ничего личного. Их друг был мёртв, и Тенья с Ураракой были единственными, кто знал об этом. Он подписал контракт о своём молчании, так что он будет молчать, но с каждым днем становилось только труднее держать эту информацию в себе. Особенно с Мидорией, который на глазах постепенно увядал, становясь более рассеянным и напряжённым. Однажды за обедом, Тенья очень старался держать себя в руках. Урарака ушла в свою комнату, сославшись на головную боль и написав Тенье извинительное сообщение о том, что ей нужно немного времени на передышку. Тенье тоже нужен был перерыв, но не было и шанса себе его сделать, ведь юноша был старостой класса, на нём лежало много ответственности за одноклассников. Если это действительно было то, с чем обычно сталкиваются герои в повседневной жизни - оно того не стоило. У Теньи не хватает сил продолжать этот спектакль. Он вспомнил о том, что сказала девушка из Комиссии, о том, к чему им придется привыкнуть, будучи героями. Он вспомнил, как дрожала его рука, когда он подписывал своё имя на документах. Мидория хмуро смотрел на свой телефон, прижав большой палец к нижней губе. Он даже не потрудился взять с собой немного еды. Накануне он тоже ничего не ел, но принёс с собой поднос, очевидно, для видимости. — Мидория, тебе нужно поесть, — всё же выдавил из себя Тенья, — я могу поделиться с тобой своим обедом, если хочешь. На самом деле, Тенья, вероятно, отдал бы Мидории всё, о чем бы тот только попросил. Всё, что угодно, лишь бы облегчить свою вину и горе, которые пожирали его заживо изнутри. — Тодороки, возможно, всё-таки имеет доступ к своему телефону, — бормотал одноклассник себе под нос, — сообщения всё еще доставляются, и гудки всё еще есть, так что его телефон не выключен и не находится вне зоны действия… он просто не отвечает. Тенья сглотнул. Он не мог говорить о Тодороки, у него не было на это сил. — Ну, он… ты знаешь, ему часто, гм, требуется время, чтобы ответить, — ответил Тенья, глядя на свою еду. Говорить в настоящем времени было больно. — Нет, такого просто не может быть, — возразил Мидория, — ему никогда не требовалось больше дня, чтобы ответить мне. — Однажды ему потребовалась целая неделя, чтобы написать мне, — добавила Тсую, — тогда я спрашивала его о домашнем задании. К тому времени, как он ответил, я его уже сдала учителю. — Никогда не больше одного дня, чтобы ответить мне, — повторил Мидория. Казалось, что он говорит больше сам с собой, чем с остальными, — и не так долго, когда это действительно было нужно. — Пожалуйста, съешь что-нибудь, — взмолился Иида, пытаясь перевести разговор в другое русло. Мидория наконец поднял глаза, нацепив на лицо натянутую и слегка встревоженную улыбку. Тенья понял, что это едва ли выглядело фальшиво. Безусловно он знал, что улыбка фальшивая, но если бы он обращал меньше внимания на друга, то купился бы на это. Если бы он ничего не знал бы, то сказал бы, что Мидория выглядел совершенно нормально. — Я поем позже, — искренне пообещал паренёк, во всяком случае Тенье показалось это искренним, — я просто сейчас не голоден. Иида стиснул челюсти. Что он мог на это ответить?

***

Тсую очень переживала за друга, но она не знала, чем ему можно было помочь. Мидория всегда был немного безрассудным, но девушка знала, что он может за себя постоять. У него была способность справляться с любыми трудностями, уметь находить решения в невозможных ситуациях. Она доверяла ему, зная, чем он обычно занимается большую часть времени. Но сейчас, всё ощущалось совершенно иначе. Они не были особенно близки, так что Тсую не была уверена, как начать разговор об этом и стоит ли вообще. Мидория был её другом, но теперь, девушка не так уж много знала о нём. Она хотела приглядывать за ним, и правда старалась изо всех сил, но одноклассник хорошо умел отвлекать внимание. Он мог отмахнуться от беспокойства остальных с улыбкой, и это всегда казалось правдоподобным. Наверное ей просто нужно было верить в то, что Мидория сможет позаботиться о себе. Однако, была по крайней мере одна вещь, которую она могла сделать, чтобы попытаться помочь ему. Девушке не хотелось переступать черту, но все же нужно было хотя бы попытаться. Они с Тодороки не были достаточно близки, чтобы она пыталась связаться ним, хотя ради Мидории… По крайней мере, Тсую отправила бы ему сообщение.

«Надеюсь, у тебя всё хорошо, но… тебе действительно нужно связаться с Мидорией. Он очень беспокоится о тебе.»

***

У них были совместные занятия вместе после школы по четвергам, и Очако не собиралась их пропускать в этот раз. Она действительно надеялась, что Деку не придёт, но чувствовала себя такой виноватой из-за этого. Но если Деку пропустил бы, это была бы ещё одна причина беспокоиться о нём. Девушка хотела продолжать избегать его, но это было бы эгоистично с её стороны, и она отчаянно пыталась проглотить свои чувства и общаться с ним как раньше. Герои должны были иметь дело с подобными вещами, верно? Хранить секреты. Это было частью их работы. Однако такое поведение не особенно казалось героическим. За столом царило напряжение: пальцы Деку барабанили по блокноту, а взгляд был прикован к двери, Иида, который так пристально смотрел в свой учебник, так и не перевернув ни страницы, и Очако, которая сидела с ними так, словно всё было хорошо, как раньше, пытаясь убедить саму себя, что со всем справится. Интересно, понимала ли что-нибудь Тсую? Особенно если учесть, с каким трудом они все скрывают свои чувства. Телефон Деку зазвонил, и они все подпрыгнули от неожиданности. Взгляд Очако случайно метнулся к экрану, хоть она и не собиралась подглядывать. Деку быстро перевернул свой телефон, пытаясь скрыть экран, но девушка прочла прежде, чем он это сделал. Новостная статья… «Освободитель Старатель: Гражданские лица Выражают признательность Нашему Герою номер Один» Девушка судорожно сглотнула, подумав о том, чтобы просто закрыть на это глаза, притворяясь, что ничего не увидела. Но она ничего не могла с собой поделать. — Ты получаешь новостные уведомления о Старателе? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, заметив как Иида взглянул на неё боковым зрением прежде, чем снова сосредоточенно посмотреть в свой учебник. — Ну… — Деку выглядел смущённым, стараясь избегать её взгляда, — что ж… ну, знаешь, новости Героя номер Один. Важно быть в курсе событий, связанных с ним. Его тон казался неестественным. — Думаю в этом есть смысл, — ответила Очако, почувствовав, как у нее скрутило живот. Эта статья была пустяковой, не из тех, за которыми нужно было следить. И хотя Очако мало что знала о Старателе, но была уверена в том, что Деку не особенно высокого мнения о нем. Он никогда не говорил об этом прямо, но его отношение к герою было довольно очевидно, особенно если вспомнить, каким же Фанатом всех героев был Деку. У Очако не было никаких подробностей, но возникло ощущение, что, возможно, Тодороки никогда не ладил со своим отцом, и что у Деку было особое мнение о Герое номер Один. Мнение, которым он воздерживался делиться. Когда появлялся почти любой другой герой, Деку мог взволнованно перечислить некоторые из его достижений и то, чем они славились, бесконечно долго рассуждая о причудах. Но когда кто-то упоминал Старателя - парень замолкал. Очако вернулась к своей домашней работе, словно у неё был хоть какой-то шанс сосредоточиться на ней.

***

Тренировка была чертовски странной. Они были разбиты на пары случайным образом, и Бакуго, конечно же, оказался с Деку. Это было бы если не так плохо и терпимо, если бы Деку не был бы настолько задумчивым. Так продолжалось уже пару недель, он был спокойнее и сдержаннее, чем обычно, а также меньше уделял внимания тренировкам. До этого Катсуки нравилось соперничать с ним, по крайней мере, если больше нечем было заняться. Ему нравились люди, которые могли бы бросить ему настоящий вызов. Но Деку уже вне этой игры. Когда они разошлись по разным углам тренировочной площадки, Кацуки подождал несколько мгновений, когда все остальные уйдут с площадки. Внимательно наблюдая за Деку, он подумывал о том, чтобы подождать и посмотреть, сколько времени потребуется этому задроту, чтобы прийти в себя и начать действовать. Но тот лишь хмуро смотрел в землю, полностью погрузившись во что-то другое. Бакуго мог догадаться, что именно могло тревожить его, но на самом деле это была не его грёбаная проблема. — Деку, — наконец нетерпеливо рявкнул он. Тот подпрыгнул от неожиданности, как будто понятия не имел, где они находятся. — Что, чёрт возьми, с тобой не так? — огрызнулся Катсуки, — давай же, вынь голову из своей задницы, мы дерёмся. — Ох, точно... прости, — даже его голос казался безучастным и рассеянным. Будто бы парень был где-то вне этого измерения. — Сосредоточься, — добавил Бакуго, — я не собираюсь сдерживать свою силу только потому, что ты не выкладываешься на полную. — Я и не ожидал бы от тебя этого, — ответил Деку, тяжело вздохнув. Катсуки лишь бросил на него свирепый взгляд. — Возьми себя в руки, чёрт возьми. Деку быстро и устало посмотрел на него в ответ. — Я в порядке. Давай просто сделаем уже это наконец. Это было подтверждением своих мыслей, в котором нуждался Бакуго. Он повернулся, быстро оглядев пространство, чтобы убедиться, что они не были слишком близко к Ашидо и Каминари, которые были единственной парой поблизости и удовлетворённый, снова вернулся к Деку. Тот стоял в нерешительной позе готовности, выглядя опустошённым и менее чем заинтересованным. Мудак. Этот вид так бесит его. Обозлившись, он сделал выпад, с лёгкостью увернувшись от атаки Деку, и пронёсся у него под ногами, вызвав взрыв, из-за которого тот отлетел. Деку тяжело упал на спину, откатываясь назад, пока не ударился головой о зазубренный камень и резко не вскочил на ноги. Он даже не активировал своей энергии. Бакуго снова бросился на него. На этот раз, Деку дёрнулся в сторону и заблокировал удар Катсуки, вывернув руку назад и подставив ему подножку, так что тот ударился лицом о землю, но он поднялся на ноги прежде, чем одноклассник успел прижать его. Не останавливаясь, Катсуки снова бросился на Деку, продолжая наступление. Тот снова поставил блок, но Бакуго сумел нанести несколько ударов без особых проблем. Деку пошатнулся, едва сдерживая равновесие. Слишком просто. — Какого хрена, Деку?! — ругнулся он, на мгновение растерявшись. Деку покачал головой, как будто пытался избавиться от наваждения. — Прости-прости, я здесь. — Тебе лучше быть здесь, — ответил Бакуго с усмешкой. Он прищурил глаза, пытаясь найти что-нибудь, что заставило бы одноклассника снова погрузиться в схватку, — знаешь, на самом деле мне всё равно, что ты скучаешь по Жаркому Льду. Смирись уже, ты сражаешься со мной прямо сейчас! Пристальный взгляд Деку метнулся к нему на мгновение, и зелёные искры его силы наконец разгорелись по всему его телу. Букуго ухмыльнулся. Наконец-то.

***

Шота не был точно уверен, что ему делать с Мидорией. При любых других обстоятельствах, он бы просто исключил бы своего студента за то, как сильно он отвлекается от занятий. Аизава бы не жалел своего времени на объяснения, что герои должны быть готовы к тому, чтобы справиться с потерей близких людей — они не могут позволить себе сломаться из-за этого. Проблема заключалась в том, что это был Мидория, у которого был потенциал и огромное желание стать героем. Вот почему он не исключил ребёнка в первый день обучения. Мидории просто нужно дать немного времени. Уход Тодороки для всех оказался слишком шокирующим и неприятным. Шота хотел бы, чтобы у него было больше информации, однако ему и так пришлось сильно постараться, чтобы хотя бы выведать эту. Незу рассказал ему лишь малую часть того, что произошло, и в конечном счёте это был выбор Старателя. Тодороки был несовершеннолетним, Шота не должен был влезать в его семейные дела и проблемы. Это не первый раз, когда особенный и исключительный студент покидает стены Юэй – как и не первый раз, когда об уходе так мало информации. Трагичное событие произошло около трёх лет назад: у Шоты была исключительно талантливая и чуткая ученица — очень умная девушка, с причудой электричества, почти ничем не отличающейся от Каминари. Она была умной и сосредоточенной — одной из первых в классе получила задание на стажировке, и конечно, преуспела в нём. А потом, без какого-либо предупреждения, девушка исчезла. Незу сказал что-то о том, что у неё нервный срыв и ей следовало дать немного времени на передышку от геройства. У неё не было как таковой семьи, так что Шота не имел ни малейшего понятия, как мог бы проверить её, и это перестало быть его обязанностью. Он не мог позволить себе сосредоточиться на ушедших студентах, когда у него были другие. Три недели спустя он получил известие, что девушка погибла в каком-то несчастном случае. Шота не знал никаких подробностей, и он принял решение даже не пытаться понять, что с ней случилось. Безусловно, это было трагичным событием — он горевал о ней так сильно, как только мог позволить, но жизнь должна была продолжаться. И сейчас, он не так разочарован, как тогда. Хоть Тодороки и покинул Юэй, Мидория всё ещё был его студентом. Были и такие случаи, когда студенты бросали учебу, и другие следовали за ними, как костяшки домино. Шота не хотел бы, чтобы то же самое случилось и с Мидорией, особенно учитывая влияние, которое это могло оказать на класс в целом. Он назначил время, когда студент должен был прийти к нему в кабинет, и подчеркнул, что это не обязательно. Мидория опоздал на двадцать минут, выглядя очень несчастным и виноватым. Шота никогда и не думал, что этот ребёнок может опаздывать без уважительной причины, пока Тодороки не ушёл. Аизава знал, что они были друзьями, но это не значило, что у Мидории больше не было друзей. Шота пробыл в этом классе достаточно долго, чтобы увидеть, насколько все его студенты сблизились. Конечно, Мидория и Тодороки были ближе, чем большинство из них всех, но у юноши было много и других друзей, к которым можно было бы обратиться за поддержкой. Он чувствовал, что упускает что-то важное, какой-то кусочек пазла, который сделал бы ответ очевидным, но он не мог понять его. Прошло еще пять минут, прежде чем Мидория, наконец, ввалился в кабинет, запыхавшийся, как после бега, с глубокими и тёмными мешками под глазами. Он выглядел… сломленным. Даже хуже, чем всю предыдущую неделю, а это о чём-то говорило. — Мне так жаль, что я опоздал, — быстро протараторил Мидория, садясь напротив Шоты, — я заснул на уроке, я не хотел, я... — Всё…хорошо, Мидория, — ответил Шота, тяжело вздохнув. Это действительно было признаком того, насколько Аизава был обеспокоен тем, что не отругал своего студента. Обычно он очень плохо относился к опозданиям, но… Мидорию нельзя было ни ругать, ни наказывать. Шота даже и не знал, что надо было делать с этой ситуацией. — Как тебе спалось? — спросил он, спустя какое-то время. Мидория моргнул, открыв рот и колеблясь в ответе. Затем покачал головой, будто бы осознав ошибку. — Прекрасно! Совершенно нормально. М-м, я не… полагаю я, наверное, эм, заснул во время урока, потому что… я просто... вчера поздно лёг спать. Чего я обычно не делаю, так что… да. Всего один раз. Этого больше не повторится, обещаю. — Больше не повторится, — эхом отозвался Аизава, — ты знаешь, сколько раз ты опаздывал на этой неделе? Сколько уроков ты пропустил? Мидория поморщился. — Мне очень жаль, правда, я... — Я не сержусь на тебя, — Шота попытался смягчить тон. Когда-то ему говорили, что порой, он может быть резким, и это затрудняет студентам быть откровенными с ним. Ему хотелось бы, чтобы Мидория сейчас был честен. — ...не сердитесь? — Я обеспокоен. Мидория издал тихий, хриплый смешок, отвернувшись, чтобы взглянуть в окно. — Вы, эм… не стоит. Я в порядке. Правда, в порядке. — Я был бы признателен, если бы ты не лгал мне. Взгляд Мидории снова метнулся к нему. Теперь он выглядел более настороженным. — Я не лгу, — тише ответил ему Мидория. Не оборонительно, отметил Шота, скорее более расстроенно, — я действительно в порядке. Мне жаль, что я опаздывал. Я постараюсь сделать так, чтобы это больше не повторялось, хотя всё ещё продолжаю учиться, не пропуская достаточного количества занятий, чтобы это привело к каким-либо изменениям в моей успеваемости. Я проверил ведомость. — Ты… проверил ведомость. — Я всё ещё нахожусь на вершине в классной работе, и соответствую всем необходимым требованиям. Соответствие требованиям. За то время, что Шота знает Мидорию, он никогда не справлялся с этим особенно хорошо. Юноша никогда не был удовлетворен тем, что оправдывал ожидания — ему всегда нужно было превзойти их. — Я думаю ты понимаешь, что для студента, обучающемся на геройском курсе, недостаточно соответствовать требованиям, — хмуро паррировал Шота, — у нас есть более высокие ожидания от тебя, чем это. Мидория стиснул челюсти, но не отвёл глаз. Взгляд перестал выражать вину в своих действиях и Шота не был уверен, что с этим делать. — У меня неприятности? — Это не дисциплинарная встреча, — сухо ответил ему Аизава, потихоньку теряя терпение. — Тогда, при всём уважении, я не совсем понимаю, почему я здесь, — Мидория осторожно подбирал слова. Он точно знал, зачем он здесь. Шота знал это. Очевидно, что внимание юноши было сосредоточено на чём-то другом. Но и Мидория также чётко знал, каковы ограничения у учителей. Политика успеваемости заключалась в том, что было определенное количество пропусков, прежде чем оценки ученика оказывались под угрозой, а политика опозданий, в свою очередь, была оставлена на усмотрение остальных учителей. — Знаешь, я мог бы просто исключить тебя, — сказал Шота, надеясь, что это прозвучало не как угроза, но, возможно, разочарование из-за лжи этого ребёнка заставило его прозвучать именно так. Выражение лица Мидории было непроницаемым. — Вы собираетесь это сделать? — тихо спросил он. — Нет, просто хотел подчеркнуть, — Шота тяжело вздохнул, — как и говорил ранее, я беспокоюсь за тебя. Мидория натянуто кивнул. — Я очень ценю это, но не уверен, что я могу с этим что-то сделать. Шота нахмурился. — Мидория… У студента зазвонил телефон, и он подскочил, чтобы проверить его, даже не извинившись. Шота изучал выражение его лица, когда мгновенный прилив энергии быстро угас, и он со сдавленным вздохом положил трубку обратно. — Мидория, — Шота редко чувствовал себя таким растерянным, как сейчас. Изуку лишь покачал головой, выглядя слишком уставшим, чтобы продолжать сохранять непокорность. — Простите меня, эм… это было грубо, я... — Всё в порядке, — мягче ответил Шота. Он не смог бы найти в себе силы злиться на него, даже если бы захотел, — ждёшь звонка? Мидория сгорбился, став похожим на подростка, которым он был в кои-то веки, грызя ноготь большого пальца и избегая зрительного контакта. — Думаю, нет. — Тебе необязательно говорить мне, если тебе не хочется, — осторожно добавил Аизава, изучая выражение лица парня. Тот лишь опустил взгляд в пол, и его рука дёрнулась к телефону, словно ему хотелось проверить его еще раз, — но ты мог бы рассказать. Мидория тихо вздохнул, не отрывая взгляда от пола, его плечи поникли. — Я всё ещё ничего о нём не слышал, — пробормотал он. Его тон был душераздирающе дрожащим. — Тодороки? — уточнил Шота. Будто бы это мог быть кто-то другой. Изуку кивнул. По крайней мере, это было подтверждением того, что, что бы ни происходило с ребёнком, это не было чем-то серьезным. Хотя трудно было сказать что-то о Мидории, который, казалось, не реагировал сейчас слишком эмоционально — соответствующе данной ситуации. В слезах в тот день, когда Урарака принесла ему печенье на день рождения, совершенно стойкий и собранный, несмотря на сломанные конечности и любые невзгоды. — Я… извиняюсь. Дружба может быть трудной, — Шота не был готов к этому. Мидория нахмурился, снова напрягшись. — Это не так… подождите. Тодороки не перестал бы со мной общаться без веской причины. Случилось что-то ещё, его брат и сестра тоже не знают, где он. Шота перевёл дыхание. — Мидория... — начал он, не зная, что сказать. — Нет, послушайте, он бы не стал. С ним всё было в порядке, а потом он исчез. Вы же знаете, что все его вещи всё ещё в его комнате, верно? Даже... даже вещи, о которых он заботился больше всего, например, его любимая книга и... и подарки на день рождения. Он просто ушёл, ничего не сказав и ничего не взяв с собой? Я действительно должен в это поверить? Аизава прищурил глаза. — Мидория. Откуда ты знаешь, что находится в комнате Тодороки? Юноша на мгновение замер, в его глазах мелькнула паника. Он, казалось, быстро собрался с мыслями, скрывая свою реакцию, но Шота успел заметить, как задрожали его руки прежде, чем он сжал их вместе. — Я знаю, что я... я не должен был этого делать, но я просто… Я не... —Мидория покачал головой, — пожалуйста, злитесь на меня за это позже, но послушайте! Тодороки бы так не ушел. Не по своей воле. В его голосе слышалась нотка мольбы. Шота не знал, что и думать. Мидория был умным ребёнком, более проницательным, чем большинство в классе, поэтому Шота был склонен доверять его суждениям. Но это была деликатная, эмоциональная ситуация, и, хотя Шота не был подготовлен к межличностным проблемам своих учеников, он знал, что Тодороки с самого начала был сдержанным. Мидория не отказывался от людей. Шота понимал это — любое наблюдение за его настойчивостью с Бакуго было более чем достаточным доказательством. Казалось, Бакуго не мог сделать ничего такого плохого, что заставило бы Мидорию прекратить попытки. Насколько эта ситуация отличалась от той? — Вы мне не верите. Шота стиснул челюсти. Как он и думал - проницательный. — Я этого не говорил, — спокойно ответил Шота. — Всё в порядке. Вы не обязаны мне верить. И, может быть, я ошибаюсь. Если я ошибаюсь, то всё, что происходит, так это то, что я чертовски раздражаю Шото, звоня ему, когда он не хочет меня слышать, и немного отстаю от всех в учёбе. Это, конечно, не конец света, но если я прав... — Мидория говорил быстро, теперь более оживлённо, как будто забыв об осторожности, — если я прав, то у Шото могут быть проблемы или... или что-то действительно серьёзное. И поскольку в этом замешан Старатель, ну… я не могу просто смириться с этим, хорошо? Не имеет значения, верите ли вы мне или кто-нибудь другой. Я уверен, что нужен ему. Шота мгновение изучал Мидорию. Запыхавшийся, измученный и решительный. По крайней мере, это было похоже на него. Парень по-прежнему вёл себя как обычно — Шота просто привык видеть своего студента невероятно сосредоточенным на занятиях. Ему потребовалось мгновение, после того, как он немного успокоился, чтобы осознать то, что сказал Мидория. — Что ты имеешь в виду, говоря, что в этом замешан Старатель? — с опаской спросил он. Мидория зажал рот, замерев. Шота почти видел тревожные колокольчики, звенящие в его голове. Через мгновение юноша перевёл дыхание. — Ничего. Я ничего такого не имел в виду. — Мидория, — начал Шота, — если тебе есть, что мне рассказать... — Нет, — быстро и без колебаний ответил он. — Ты уверен? — Да, уверен. Мидория лгал, Шота видел это. Он, должно быть, знал, что Аизава это заметил, но не дрогнул, продолжая смотреть своему учителю в глаза. Шота вздохнул. — Я понимаю, что ты беспокоишься за своего друга. Но это уже не твоя ответственность. Мидория на мгновение замолчал. — Тогда чья? — его голос стал тише. Шота на короткий миг уставился на него. Вопрос казался ловушкой, но он не был уверен, как мог бы её избежать. Это было не то, к чему он привык, когда дело касалось его студентов. — Не твоя, — решительно повторил Шота, — Тодороки больше не мой студент, и он больше не твой одноклассник. У него есть семья — у него есть люди, которые отвечают за него. Твоя ответственность прямо сейчас заключается в учебе. Ты решил поступить на курс героя, от тебя ожидают, что ты возьмёшь на себя ответственность за собственное обучение. Мидория молчал, а затем, нехотя, улыбнулся. — Простите, вы правы. Я выбрал геройский курс, мне следует серьёзнее относиться к этому. Шота мгновение изучал выражение лица своего студента. В нём было что-то странное. Несмотря на то, что Мидория согласился с ним более спокойным тоном, Шота не мог избавиться от ощущения, что проиграл спор, о котором даже не подозревал.