Феникс

Феникс (Phoenix) Классификация M.M.: ХХХХ (феникс относится к категории ХХХХ не из-за агрессивности, но в связи с тем, что крайне немногим колдунам удалось его приручить) Феникс — величественная алая птица размером с лебедя, с длинным золотым хвостом, золотыми клювом и когтями. Он гнездится на горных вершинах и встречается в Египте, Индии и Китае. Продолжительность жизни феникса чрезвычайно высока благодаря его способности к регенерации: вспыхивая пламенем, когда тело начинает ослабевать, феникс птенцом возрождается из пепла. Д.К.Роулинг, Фантастические твари и где они обитают

Это странно, но один только вид Гавриила выбивает Кроули из колеи. Ни всадники, ни надвигающийся конец света, ни Вельзевул, которая обязательно отомстит ему лично, ни даже сгоревшая бентли не оказали на него такого эффекта, как возможность снова взглянуть в фиалковые глаза, оказаться с Гавриилом лицом к лицу. Кроули растерян, напуган, и он отчаянно хочет заговорить с ним. Отчаянно хочет подойти. Когда-то давно, в той, другой жизни, они вместе создавали звезды. Мир был совсем свеженьким, новым, только с иголочки, молодым. Они тоже были молодыми и новыми в этом мире, и практически ничего еще не знали. Они касались друг друга, желая помочь, учились друг у друга, смеялись вместе, там, в невесомости. Гавриил робко трогал его волосы, спрашивал зачем они такие? Длинные, рыжие? Гавриил совсем другой теперь. Ни следа прежней робости, стеснения, ни следа прежней радости от рождения нового. Прежними остались лишь глаза: фиалковые, неземные. Кроули смотрит на него в упор, но даже не ждет, что его могут узнать. Он и сам слишком сильно изменился за эти годы, у него теперь другое имя и другое лицо, да и разве помнит Гавриил ту, прежнюю жизнь в новорожденном мире? Это было чертовски давно. Новый Гавриил несет на редкость пафосную чушь о необходимости войны. И он определенно верит в свои же слова, верит, что мир должен сгореть. Их мир, такой маленький и такой огромный. Мир, где Кроули научился снова смеяться, научился водить машину, столярничать, чертить, лепить, рисовать, готовить, и еще тысячам разных вещей, которые делали его счастливым. «К черту ангелов» — думает Кроули, нарочито неприятно ухмыляясь прямо в холодные фиалковые глаза. К черту Гавриила. К черту все. **** Уже завтра, в самый первый день его новой жизни, Гавриил скажет ему: — Я гребаный архангел Гавриил, — и отправит умирать в огонь. И не узнает. Конечно же не узнает. Высокомерный мудак. Кроули снова мысленно шлет его к черту, заставляя себя перестать думать, каковы его губы на вкус. И изменится ли его лицо, если вдруг, неожиданно, его поцелует демон? Кроули осознает, что за такое будет развоплощен на месте. Почему-то кажется, что затея все равно стоящая. «Почему ты меня не помнишь?» — думает он, стоя в пламени, и не удерживается от искушения напугать архангелов огнем. То, как мудак прикрывает других архангелов, портит все удовольствие. Кроули старается не думать, как сильно он им завидует. На них мудаку не плевать. Голубые глаза. Они в Ритце, а у Азирафаэля голубые глаза. Не фиалковые. Это хорошо. Правильно. К черту высокомерных мудаков, которые даже не помнят своих старых друзей. К черту их. — За мир, — говорит Кроули и притворяется, что все в порядке. Это он умеет отлично. Притворяться. Врать. В том числе и самому себе. **** — Я тебя узнал, — высокомерный мудак обнаруживается в его прихожей, неестественно прямой и почему-то уже не такой самоуверенный. Он выглядит немного… робко? Какая глупость. — Поздравляю, — сухо отвечает ему Кроули, даже не пытаясь уточнить, что именно мудак имеет в виду. Кроули проходит мимо него в гостиную, демонстративно не замечая, достает из бара какое-то вино, не глядя на этикетку, и один бокал. Смотрит было на второй, но оставляет его на месте. Открывает бутылку щелчком пальцев. — Я имею в виду: я тебя помню, — слышит он за спиной. — Угу, — соглашается Кроули невнятно, наполняя бокал. Проходит в гостиную и разваливается на диване. Телевизор включается самостоятельно, на экране появляется винтажное порно. Кроули практически давится своим вином от такого выбора канала. — Я помню тебя до падения, — мудак следует за ним, мельком смотрит на экран, и снова поворачивается к нему. Как ни странно, порно его не смущает, — ты был ангелом. — Ага, — соглашается Кроули, — как и все демоны, ты не знал? Мудак, нет, Гавриил ничуть не смущается. — Послушай, — начинает Гавриил. — Я слушаю, — нагло перебивает его Кроули, делая внушительный глоток из своего бокала, и не ощущая вкус, — очень внимательно. — Я тебя помню. Я ни разу не видел тебя на земле и подумать не мог, что ты… — Что я — что? Демон? — Да, — отвечает ему Гавриил с потрясающей прямотой, — я думал — ты погиб. Или сбежал, в другую галактику. Но, демон. Я и представить не мог… Это не должно было его задевать, все же столько лет прошло. Но какого-то дьявола его это задевает. Он же знал, кем стал Гавриил, и знал, каким он может быть высокомерным, и все-таки… И все-таки иногда он думал о нем с непривычной нежностью, потому что кем бы Гавриил ни был сейчас, раньше они были… друзьями? Парой? Неважно кем, кем-то они точно были. Кроули отпивает из своего бокала, скрываясь за ним от фиалковых глаз, скрывая собственную печаль и непривычную тоску по давно утраченному. — Иначе я бы конечно давно с тобой поговорил, — продолжает Гавриил неожиданно и очень твердо. — О чем? Кроули уверен, что этот вопрос поставит его в тупик, потому что говорить с демоном архангелам, как правило не о чем. Если только этот демон не какой-то князь ада, который обсуждает с архангелами планы уничтожения земли. — Скажи мне, — Гавриил кивает на экран, вместо ответа, ничего удивительного, разве станет сам великий архангел отвечать какому-то мелкому демону, — это то, как люди выражают свою любовь? Кроули пожимает плечами: — Примерно. Есть много способов, довольно разнообразных. — Ясно. Гавриил наклоняется над ним, берет из его рук бокал и аккуратно ставит на пол. Затем снимает с него очки. Что ты делаешь? — хочет спросить его Кроули, должен спросить его Кроули, но он остается сидеть в странном оцепенении, как птица, загипнотизированная змеей. Ему кажется, что он задыхается. Ему кажется, что его сердце остановилось. Фиалковые глаза, прямо перед ним, руку протяни и коснешься лица. Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты… А потом Гавриил целует его. Аккуратно. Нежно. Властно. Запускает руку в волосы. Кроули закрывает глаза и поддается его губам. А затем подается его навстречу, с какой-то нечеловеческой, незнакомой жаждой. И Гавриил ему позволяет. Абсолютно все. **** Кроули даже не удивляется, когда, проснувшись, он обнаруживает свою постель пустой. Он бы подумал, что эта ночь была лишь игрой его воображения, но все тело ломит, а на его запястьях четкие синяки от слишком сильных пальцев архангела. Кроули направляется в ванну, оценить, как сейчас выглядит его шея, но его внимание привлекает шум на кухне. — Что ты делаешь? — спрашивает он обнаженного Гавриила, который роется в его холодильнике. Следы на его шее, груди, спине и руках, поистине впечатляют. Кроули не помнит, чтобы пускал в ход когти, но следы говорят об обратном. Гавриил улыбается ему буквально сияющей улыбкой. — Хотел приготовить тебе завтрак. — Что? Что ты собирался… — Пока ты спал, я кое-что изучил, — Гавриил, улыбаясь, демонстрирует непонятно откуда взявшийся смартфон, — завтрак в постель у людей считается приятным жестом после акта соития. Я хотел продемонстрировать свое расположение. — Так… погоди… ты, что? — Кроули ушам своим поверить не может. — Хотел продемонстрировать свое расположение. Что ты предпочитаешь на завтрак? Тосты? Яйца бенедикт? Блины? Я планировал приготовить разные блюда на выбор, но, раз уж ты здесь… — Погоди минуту, — прерывает его Кроули, — просто… просто дай мне минуту, ладно? — Конечно, — Гавриил поднимает руки, ладонями вверх, отходит наконец от холодильника. Продолжает улыбаться, глядя на Кроули. Это чертовски отвлекает. — Почему ты их не уберешь? — Кроули кивает на следы укусов на груди Гавриила. — А ты? — парирует тот, улыбаясь, и Кроули не находится с ответом. — Так. Ладно. Давай сменим тему. Первое. Я не завтракаю. Я вообще ем очень-очень редко, и сейчас у меня совершенно нет настроения для еды. — Хорошо. Я это учту, — Кроули кажется, что Гавриил едва сдерживается, чтобы не начать записывать его слова. — И второе, никогда, ни при мне, не произноси больше: акт соития. Это… никто так не говорит. — Акт любви? — предлагает Гавриил, и Кроули давится воздухом. — Секс, — говорит он через пару минут, когда снова может дышать, — просто… секс. — Ладно. Так, раз уж с завтраком не вышло, какие планы на день? Мы могли бы прогуляться. Или… так кафе явно не подходит, может быть кино? Парк аттракционов? — Ты и это нашел в интернете? — снова перебивает Кроули. Гавриил кивает. — Послушай, если ты хочешь таким образом отблагодарить за отличный секс, — не стоит. Можешь возвращаться на небеса и заниматься там своими делами. Захочешь повторить, звони. Не обещаю, что буду свободен, но вдруг? — У меня на сегодня нет дел. Я все делегировал. Освободил время, чтобы побыть с тобой, — говорит Гавриил, не переставая улыбаться. Кроули кажется, что он с ума его сведет, этими своими улыбками и обезоруживающей откровенностью. — Но зачем тебе это? — Я так давно тебя не видел. Я хочу провести с тобой время, потому что мне нравится быть с тобой. — Ты меня совсем не знаешь, — наконец решается Кроули, — я уже не тот ангел. Я — демон. Я изменился. Он с ужасом ждет, что сейчас Гавриил перестанет улыбаться и скажет что-то, что обычно говорил ему Азирафаэль. — Я хотел бы тебя узнать, — Гавриил не перестает ни улыбаться, ни удивлять его, — а тот факт, что ты демон… Я знаком с некоторыми, не так уж мы сильно отличаемся. По сути своей мы — как две стороны одной монеты. — Так чем ты предлагаешь заняться сегодня? — говорит Гавриил, спустя некоторое время, пока Кроули не находится с ответом, — что ты любишь делать? — Можем продолжить, — хрипло предлагает Кроули, — или тебе не понравилось? — Если ты про соит… секс, это было…. Честно говоря, это было невероятно. Я хотел бы заниматься им с тобой еще. Кстати, какие ты любишь цветы? — Если ты собрался принести мне цветы, то не стоит. Я же не прекрасная дама, — Кроули с трудом дается осознанная речь, он слишком сильно удивлен. — Хорошо, — соглашается Гавриил. И элегантным жестом приоткрывает перед ним дверь. **** Они проводят вместе четыре ночи подряд, прежде чем Гавриил нехотя сообщит, что, к великому сожалению, дела у него все же есть. — Хорошо, — Кроули пожмет плечами в ответ с деланным безразличием. Проводит его до дверей, изображая гостеприимство. И если его будет немного, самую чуточку потряхивать, то этого никто не заметит. — Я вернусь, если позволишь, — скажет Гавриил на пороге. Кроули только бровь поднимет. — Хотя какого черта, — Гавриил вдруг выпрямится и станет похож на себя: высокомерную самоуверенную сволочь. Не вернется. Не может архангел якшаться с демоном. — Вернусь в любом случае, — заявит Гавриил и притянет Кроули к себе в таком властном поцелуе, что тот даже сказать ничего не успеет. А затем эффектно исчезнет рядом с дверью, в столбе света. — Вот придурок, — произнесет Кроули вслух, с некоторым восхищением в голосе. Он совершенно не ждет, что Гавриил действительно выполнит свое обещание. Ловит себя на том, что практически неделю не выходит из дома, но какая разница, где проводить время? (Что, если Гавриил все же вернется и не застанет его?) Гавриил постучится в дверь через десять дней. И, когда Кроули откроет, немного обжигаясь от ангельского присутствия (обычно ангелы так не влияют на него. Но этот конкретный, за дверью, просто неприлично счастлив. Прямо-таки лучится счастьем), архангела Гавриила будет не видно за букетом роскошных темно-красных роз. — Я посчитал, что это будет уместным, — поприветствует его Гавриил после слегка затянувшейся паузы. Кроули только и может переводить свой взгляд с цветов на Гавриила и обратно. Ему опять совершенно нечего сказать. — Где у тебя ваза? — продолжает Гавриил, — их нужно сразу обрезать. И стебли должны быть погружены в воду не менее чем на семьдесят пять процентов, я прочитал. — У меня… — Кроули вдруг задыхается, опять, этот чертов архангел доведет его до инфаркта, которого, к слову не может быть у сверхъестественного существа, — у меня нет вазы. — Как хорошо, что я это предвидел, — сияет Гавриил и достает из воздуха коробку, — мой первый подарок для тебя. Я ее купил. В настоящем магазине. Угадаешь, что здесь? — Неужели ваза? — Кроули приходит в себя, скрещивает руки на груди, ухмыляется. А потом по-настоящему улыбается, и почему-то никак не может перестать, дурацкие губы его просто не слушаются, — поверить не могу, что я угадал, — комментирует он, когда Гавриил извлекает из коробки белоснежную напольную вазу. — Это часть традиций, — говорит ему Гавриил, — попросить угадать, даже, если подарок очевиден. Но я понял свою ошибку, в следующий раз тебе придется постараться. В следующий раз? Запланирован какой-то следующий раз? Кроули смотрит, как Гавриил деловито проходит в его квартиру, осматривается. И наконец решительно устанавливает вазу рядом с диваном напротив телевизора. Как ни странно, она смотрится там вполне уместно и даже гармонично. Гавриил наполняет ее хрустальной прозрачной водой, от которой веет прохладой. Даже Кроули ощущает холод со своего места, хотя он стоит в противоположном конце, прислонившись к стене. — Из горного источника, — комментирует Гавриил, — не освященная, я проверил. Полностью безопасна. Затем он деловито обрезает стебли роз садовыми ножницами, которые успел утащить у Кроули. Ставит розы в вазу по одной, бережно, прикасаясь к бутонам подушечками пальцев. — Красивые они, — говорит Гавриил задумчиво, не прекращая своего занятия, — Она создала их небольшими и ароматными, а люди сотворили из них вот это… — Это селекция, — поясняет ему Кроули, не отлепляясь от своей стены. — Как считаешь, она рассчитывала, что так выйдет? Планировала? Или это случайность? Кроули пожимает плечами. — Все варианты одинаково реальны, — говорит он, наконец, хотя вообще-то не собирался отвечать. Не хватало еще говорить с архангелом о Боге. Гавриил кивает: — Похоже на правду. А Ее замысел все равно не постижим для нас… Он ставит в вазу последний цветок, вытирает ножницы и возвращает их на место легким движением руки. — Я кое-что упустил, — говорит Гавриил серьезно, и идет к Кроули, который продолжает подпирать стену. Кроули изображает невозмутимость, хотя сердце бьется, как у человека. Гавриил касается его щеки кончиками пальцев, нежно, подушечками проводит по коже, как гладил недавно лепесток розы. Кроули хочет сказать, что розы — ужасающе пошло и избито. Вместо этого он запрокидывает голову, подставляясь ласковым руками. Гавриил берет его лицо в ладони и целует, очень-очень нежно. Слишком нежно, чтобы это можно было выносить. — Привет, — говорит он Кроули, — я соскучился. Вот же ублюдок. Кроули практически сползает по стене. И тихо отвечает: — Привет. **** — Ты помнишь Кассиопею? — спрашивает Гавриил, когда они лежат рядом, на черных шелковых простынях (черный шелк — тоже довольно пошло, но какое еще белье может быть у демона?), обессиленные. Гавриил пропускает сквозь пальцы его волосы, а Кроули слишком устал, чтобы возражать (а может он и не хочет возражать). — Ты этого и хотел, верно? Вспомнить былое? — Кроули отодвигается подальше, поворачивается на бок. — Ну… — Гавриил облокачивается на локоть и поворачивается, чтобы смотреть в глаза, — не буду отрицать, что это было бы приятно. Но я хотел предложить слетать туда. Тысячи лет там не был. — Нет, — у Кроули опять в горле пересыхает, — нет, я… слишком рано… То есть, я был там. Но я пока не готов… ну… вместе. — Хорошо, — Гавриил ему снова улыбается, — если не хочешь говорить об этом, у меня есть одна забавная история о Риме. Кроули не замечает, как засыпает, слушая действительно забавную историю о том, как Сандальфон, чтобы сойти в Риме за своего учился играть в коттаб (1), даже не подозревая, что перепутал Италию с Грецией. Сквозь сон он ощущает, как его накрывают простыней и это неожиданно уютное чувство. **** Постепенно Кроули свыкается с тем, что Гавриил действительно всегда возвращается к нему. С тем, что они вроде как… встречаются? Они — пара? — Буду через неделю, — говорит Гавриил, или, — прости, пропаду на пару месяцев. Важные дела. И он всегда сдерживает свое обещание, удивительно пунктуальный и точный. Не то, чтобы Кроули всерьёз ожидает, что однажды Гавриил действительно не вернется, без каких-либо объяснений. Или просто растворится утром, ничего не пообещав. Нет, с самим Кроули так никогда не поступали. Зато он поступал так достаточно часто, чтобы понимать, что старушка судьба вполне может ему отомстить. Кроули больше не замирает у стены, подставляясь под поцелуи. Он — инициатор. И, наконец, он может использовать и ту самую стену, и потолок, и другие стены в квартире по исключительно приятному назначению. Он мог бы такое проделать и с человеком, но слишком многое пришлось бы объяснять. Никакого удовольствия. Кроули постепенно возвращается к прежней жизни, только теперь в этой жизни он больше не один. Ему могут позвонить и позвать куда-то, у него есть общие планы. Он заводит расписание в календаре и действительно следит за ним. Он не ждет больше появления Гавриила, как чуда небесного, невозможного. Он точно знает — тот вернется, и обычно даже знает, когда. Кроули занимается своими делами: устраивает мелкие пакости людям, общается с Азирафаэлем. Гуляет по городу. Путешествует. Однажды на встрече с Азирафаэлем, Кроули под воздействием чрезмерного количества алкоголя, совершенно забывает о времени. И, когда Гавриил звонит ему, честно пытается успеть на встречу, про которую совершенно не помнит. Это заканчивается тем, что Кроули приходит в себя в каком-то тупике, у мусорного бака, осознав, что не способен даже себя протрезвить, настолько он сейчас пьян. А потом тупик озаряется светом, и Кроули видит архангела. Гавриил выглядит искренне обеспокоенным, о чем-то постоянно его спрашивает, Кроули половины не понимает. В итоге Гавриил дотаскивает его до дома, укладывает спать, бережно раздев. А наутро рассказывает со смехом, как Кроули призвался в любви пожилому консьержу и не мог понять почему никак не открывается дверь в квартиру. — Я тебе говорю: она открыта, заходи. А ты все толкаешь ее в стену и бормочешь: я тебя прокляну. Открывайся, — тут Гавриил смеется. — Ты мне тазик принес? — удивляется Кроули. Тазик конечно же белый и мраморный. — Я читал, как правильно вести себя с пьяными, — сообщает Гавриил гордо. Кроули ловит себя на мысли, что для Гавриила все это игра. Нет, не в плохом смысле. Просто он, как ребенок, который впервые пробует весь этот мир, для него все кажется новым и интересным, волшебным. Но ведь в конечном итоге все станет рутиной. В итоге дети вырастают и понимают, что кроме чудес, мир полон боли и страха. — Честно говоря, вчера я испугался, — вдруг признается Гавриил, — ты был не похож на самого себя. И я не знал, как помочь, вдруг моя магия тебе повредит? — Не повредит, — говорит Кроули, — проверено. Ох, дьявол, — он понимает, что выдал лишнее. Гавриил снова смеется и пристыженно замолкает. — Но сегодня это кажется смешным, — замечает он, — так странно… — Ничего странного. Защитная реакция психики. Она довольно хорошо все продумала, когда создавала нас. Слышал такое: плохие времена становятся хорошим воспоминаниями? — Нет, — Гавриил смотрит на него непривычно обеспокоенно, — скажи, я могу позволить себе попросить тебя не делать так больше? Или хотя бы постараться? Мне действительно было страшно. Мне это… не нравится. Я не создан для страха. Кроули пожимает плечами: — Попробую. Но и ты кое-что должен пообещать, — он кивает на тазик, — давай обойдемся без этого? — Нет, — Гавриил говорит твердо и уверенно. — Но я даже ничего не ел! — возмущается Кроули. — Ты пил, — веско замечает Гавриил, — этим тоже можно захлебнуться. И умереть. Я конечно же попрошу Вельзевул создать тебе новое тело. Но не уверен, что она меня послушает. Могут быть проблемы. — Ладно, — говорит Кроули, немного погодя, — ладно, спасибо. **** Они даже начинают выбираться вместе в парк, где Гавриил бегает, а Кроули наблюдает за ним. В основном он наблюдает за дамами по соседству, активно внушая им греховные мысли, при виде крепкой архангельской задницы и широких плеч. Ему не слишком приходится стараться. Он расплывается в улыбке, когда Гавриил заканчивает и подходит поцеловать его, а прямо-таки ощутимый грех вожделения сменяется грехом зависти. **** Однажды Гавриил умудряется появиться даже ночью, когда Кроули приснится кошмар. Он вынырнет из темной бездны сна, словно на маятник, ориентируясь на спокойный властный голос, поднимется на постели, весь липкий от пота, слабо понимающий, что происходит вокруг. — Что случилось? — Гавриил, в деловом костюме с иголочки, явно только с небес, опустится на край кровати, — ты кричал. Ты звал меня. — Ничего, — хрипло ответил Кроули, потряс головой, разгоняя обрывки сна, где Гавриил летел вниз с небес и его крылья обугливались, а сам Кроули оставался там, среди звезд. Совершенно один, — ничего не случилось. Я спал. — О, так тебе приснился плохой сон, — догадался Гавриил, — я могу помочь? Он протянул руку, убирая волосы с мокрого лба, и Кроули почему-то не стал возражать. — Нет, — он покачал головой, — ты меня уже разбудил. Спасибо. — Может сделать тебе чай? Теплое молоко с медом? Кроули искренне бы посмеялся над этим, но мутные серые обрывки никак не хотели развеяться полностью. Забыться. — Нет, спасибо, — сказал он в совершенно не свойственной себе манере. — Посидеть с тобой, пока ты спишь? — предложил Гавриил. — Да, пожалуйста, — попросил Кроули, неожиданно для себя. **** (1)Ко́ттаб (др.-греч. κότταβος) — название популярной в Древней Греции в V–IV вв. до н. э. игры — соревнования на меткость, которой развлекались древнегреческие мужчины на симпосиях. Игра возникла в греческих колониях на Сицилии. Играющие в коттаб пытались лёжа попасть остатками вина из своих бокалов в цель — металлическую чашу, коттабий (др.-греч. κοτταβεῖον). Вино должно было лететь по наиболее крутой траектории, не проливаться мимо цели и при попадании в неё издавать отчётливый звук