Феникс

Райская птица, каждое столетие погибающая в пламени и вновь возрождающаяся из пепла, твои золотые изображения висят в роскошных чертогах богачей, сама же ты часто блуждаешь бесприютная, одинокая!.. Ганс Христиан Андерсон, Птица Феникс

— Скажи мне, друг мой, ты никогда не подумывал… уехать из Лондона? — спрашивает Азирафаэль загадочно. Они сидят в книжном, расслабленные, немного пьяные, полностью довольные проведенным днем, совместным походом в театр и ужином в новом месте. Кроули подхватывает игру. — Домик на берегу моря? Как старая супружеская пара? Азирафаэль кивает. — Именно. — Погоди, ты что, предлагаешь мне совместную жизнь? — шутит Кроули. — Да. Предлагаю, — отвечает Азирафаэль серьезно. Бокал разбивается со звоном, упав из руки Кроули на пол. Вино выплескивается на паркет, на брюки Кроули и даже немного на стену. Кроули застыв, смотрит на Азирафаэля. — Да, — говорит он серьезно, не обращая внимания ни на осколки на полу, ни на липкие пятна на брюках, — согласен. Азирафаэль улыбается. Кажется, впервые за последние годы, Кроули не думает о фиалковых глазах. **** Вот только на самом деле он думает. Потом. После. Когда выходит из магазинчика, о, да, тогда он понимает. Он не сможет встречаться с Гавриилом и жить с Азирафаэлем. Ему придется сделать выбор. Потому, что то, что сейчас предложил Азирафаэль, это тоже отношения. Пусть и в медленном темпе, пусть и платонические (возможно, что навсегда платонические), но это же Азирафаэль. Его ангел. Он любит его шесть тысяч лет. Он не может променять его на несколько лет, пусть и очень-очень счастливых. Он любил Гавриила шесть тысяч лет назад и это любовь была, как заноза в его сердце. Тоска по несбывшемуся. Что с того? Сейчас-то сбылось. Он попробовал. Пожалуй, можно и остановиться, верно? Фиалковые глаза. Наивная радость от всего нового. Искренность. Как же он сможет? Соберись. Он хотел убить Азирафаэля. Вот что важно, вот о чем Кроули не вспоминал все это время. Он хотел убить Азирафаэля. По-настоящему. И убил бы. Это будет главным аргументом, решает Кроули. Однако начинает он совершенно не с этого. — Мы расстаемся. Я тебя бросаю. Мне жаль, но продолжения не будет, — говорит он сходу Гавриилу, — было классно, супер, было весело, но, боюсь, это конец. Они встречаются в парке, подальше от квартиры Кроули, подальше от свидетельств их общей жизни. Кроули посчитал, что так будет проще. — Но почему? — спрашивает Гавриил, и в принципе это можно было предвидеть. — Мы поддались очарованию прошлого. Но прошлое — прошло. Мы уже не те ангелы из молодого мира. Мы — другие. Нужно идти вперед. — Почему мы не можем идти вперед вместе? — упрямо продолжает Гавриил. — Мы толком даже не знаем друг друга, — и звучит это откровенно глупо. Они были вместе четыре с половиной года, они несколько раз ездили в отпуск, они летали на Кассиопею и Альфа-Центавру. Да дьявол побери, Кроули не настолько сложная личность, чтобы его нельзя было узнать и за полгода. Его можно было бы узнать за пару недель, если не быстрее. — Я тебя знаю. Помню. — Я изменился. Очень сильно. — Хорошо. Покажи мне. Я хочу тебя узнать. Разве этого недостаточно? Почему Кроули вообще решил, что это будет просто? — Послушай… — Гавриил снова пытается что-то сказать, но Кроули наконец берет себя в руки и в дело идет его основной аргумент. — Ты ничего не забыл? Вы хотели нас казнить. Ты пытался убить Азирафаэля. — Четыре года… четыре года ты ждешь, чтобы предъявить мне эту казнь? Заранее готовился меня бросить? Вот это… потрясающий пример долгосрочного планирования. — Ты упускаешь главное, — шипит Кроули, — ты хотел убить его! — Я ничего не упускаю, — говорит Гавриил ровно, — но я уверен, что ты ошибаешься. Азирафаэля пыталась убить Вельзевул. Святой водой, которая кстати на ангелов не действует. — То есть… — у Кроули это в голове не укладывается, — это меня ты тогда назвал «солнышко»? Меня?! Да как ты… — Извини. Я просто не смог удержаться. Я был слишком рад тебя видеть. И рад, что никого не пришлось убивать. И… и я был очень зол на Азирафаэля, который отправил тебя на небеса. — Так ты… ты знал… все это время, ты знал и не сказал мне? — Ты никогда не спрашивал. Я думал, что тебе эта тема неприятна, — Гавриил пожимает плечами. — Кто еще знает? — Больше никто. Просто... Я тебя всегда узнаю, как бы ты не выглядел, Рафаил. — Я — Кроули, — напоминает Кроули зачем-то. — Я знаю. Но и Рафаила я тоже знал. Вся тщательно выстроенная Кроули защита просто разваливается на куски. Он обдумывает, имеет ли смысл сослаться на различия между ангелами и демонами, или придумать что-то еще, но тут Гавриил умудряется снова удивить его. — Зачем ты лжешь, Кроули? — спрашивает он. — Я говорю правду, — удивленно отвечает Кроули, — демоны в принципе не лгут. (Вообще-то лгут. Миф о том, что демоны не лгут, придумал сам Кроули и страшно им гордился. Иногда это отлично помогало в работе.) — Лжешь. — Просто вернись к себе на небо и покончим с этим, хорошо? — Нет. — Ладно. Тогда я уйду, — Кроули поворачивается и успевает сделать пару шагов, прежде чем Гавриил удивит его во второй раз. — Азирафаэль никогда не даст тебе то, что я готов был дать, — говорит он в спину Кроули, — никогда не даст тебе то, чего ты заслуживаешь. — Что? — Кроули оборачивается потрясенный, — да причем тут..? — Не лги, — снова просит Гавриил, — я знаю, что дело в нем. Он никогда не сможет забыть, что ты демон. Он побоится зайти слишком далеко, он боится… — Ты всегда его недооценивал! — бросает Кроули, пожалуй, даже слишком громко. — Он боится самого себя, — продолжает Гавриил безжалостно, — и это он тебя совсем не знает. Не удосужился узнать за столько лет. — Какая чушь! — слишком громко отвечает Кроули. — Ты выбрал не того. И ты пожалеешь. И, если я скажу тебе, когда пожалеешь, найди меня, ты пошлешь меня к Люциферу и ни за что не вернешься. Видишь, — горько говорит Гавриил, — я отлично тебя знаю. — Тогда зачем ты говоришь это сейчас? — Потому что ты все равно не вернешься. Слишком гордый. Если я прямо сейчас не смогу тебя убедить, ты уже не вернешься. — Если ты действительно меня знаешь, понял бы, что не сможешь меня убедить, — говорит Кроули, и ему тоже горько, — я сделал свой выбор. — Да, — говорит Гавриил, — я это знаю. — Тогда почему ты еще здесь? — Кроули знает, что звучит жестоко. — Она создала этот мир и создала в нем надежду, — удивительно, но эти слова не звучат так высокопарно, как должны. Может быть потому, что Гавриил сейчас говорит искренне. — Не для демонов. — Уходи. — Нет. — Я был в тебя влюблен, — признается Кроули честно, понимая, что больше ничего не сработает, — и все эти годы… незакрытый гештальт, ты знаешь, что это значит? — Я знаю. — Ну вот. Я его закрыл. И я теперь свободен. Так что, спасибо за все, и, уйди, пожалуйста. — Это ложь, — твердо говорит Гавриил, и не дает перебить себя, — теперь ты лжешь сам себе. Может быть ты так и думал в начале. Но потом все было по-настоящему. Я уйду, если ты пообещаешь подумать об этом. И дать мне ответ после: прав я или нет. Он на что-то еще надеется. Вот только… Кроули — демон и отлично умеет отнимать надежду. — Я обещаю, — говорит он. И Гавриил уходит. **** Вернувшись в свою квартиру, Кроули сразу же проходит в гостиную, где в гигантских напольных вазах стоят цветы. Алые, белые, желтые, зеленые — гордые розы. Разноцветные смешные герберы. Хрупкие тюльпаны, розовые, оранжевые и белые. Высокие голубые ирисы. Белоснежные лилии, источающие стойкий терпкий аромат. Пышные бледно розовые пионы. Пестрые альстромерии и фрезии. Гигантские амариллисы, всех оттенков красного. Веселые дерзкие подсолнухи. Маленькие нежные ландыши. Хризантемы, похожие на цветные ромашки. Круглые голубые гортензии. Скромные гвоздики. Орхидеи, с виду будто пластиковые, но настоящие, нежные, живые. Пространство тянется далеко за пределы квартиры, прямо-таки оранжерея, хоть сейчас открывай свою лавку. За эти годы цветов накопилось предостаточно. Все они живут излишне долго для цветов, сказывается архангельское благословление. А значит — не стоят сожалений. В другом доме давно бы умерли. Кроули собирает цветы охапками, складывает в центре комнаты. Хочет было убрать ковер, но в итоге оставляет. С ковром тоже связано слишком много, пора от него избавляться. Он поджигает цветы адским пламенем, с удивлением наблюдая, как они будто сопротивляются огню. Словно живые качаются головки, дрожат нежные бутоны, трепещут листья. Трещит сочная свежая зелень. Они будто кричат ему: что ты делаешь? Что ты делаешь? — Я сделал свой выбор, — говорит Кроули тихо. От костра поднимается едкий густой черный дым, который повинуясь воле Кроули испаряется, не достигнув потолка. — Я подумал, — говорит он Гавриилу после, демонстрируя разоренную комнату. Едкий горький запах смога, куча золы посередине и разоренные вазы явственно демонстрирует судьбу его подарков. Гавриил выглядит так, словно его вот-вот стошнит. Кроули думает было предложить тазик, который он удачно сохранил, но не решается. Это было бы слишком. Это было бы неуместно. — За что ты так? — спрашивает Гавриил тихо, и Кроули совершенно нечего ему сказать. — Ты ведь и сам знаешь, что ошибаешься, — продолжает Гавриил, и, вместо того, чтобы привычно исчезнуть в столбе света, медленно уходит, тихонько прикрыв за собой дверь. Уходит навсегда. Гавриил уходит, но его слова продолжают крутиться в голове Кроули, не отпускают. Он и хотел бы забыть их, но не может. Он никогда не даст тебе, что я готов был дать. Никогда. Что, если он действительно совершил ошибку? **** — Ангел, — начинает Кроули в один из вечеров, когда книги почти уложены в коробки, а вино только разлито по бокалам, — у тебя есть любимая книга? Какая-то одна? — Ну… я бы сказал, что она не одна… Но да, определенно у меня есть фавориты в коллекции. Ты хотел бы их увидеть? — Нет, я… я, да, хотел бы, но позже, — поправляется Кроули, увидев разочарование на лице Азирафаэля и тут же ругает себя за это. Зачем ему постоянно нужно угождать? Что это за односторонняя идиотия такая? — честно говоря, я просто хочу кое-что понять. Азирафаэль выглядит очень внимательным. Кроули осторожно подбирает слова. — Представить себе ситуацию: есть твоя книга. Любимая. Она с тобой уже очень давно, ты к ней привык. И тут ты узнаешь, что в частной коллекции всплыла очень-очень старая редкая книга. Та книга, из частной коллекции, она ценная, но для тебя это еще и личное. Когда-то, очень давно, слишком давно, она тебе принадлежала. Ты скучал по ней, вспоминал иногда, хотел пролистать страницы, отреставрировать новыми средствами. И ты хочешь вернуть ее. — Да, — глаза Азирафаэля немного затуманены, — честно говоря, есть кое-какие экземпляры, что я потерял. Я бы многое отдал, чтобы их перечитать. — Хорошо, теперь дальше. Так вышло, что хозяин коллекции тебя ненавидит. И он требует, чтобы ты отдал свою любимую книгу, единственный экземпляр, ту, что была с тобой всю жизнь, в обмен на ту, что когда-то была твоей. Более того, ты даже не можешь проверить ее состояние, ты понимаешь, что она изменилась, но, как и насколько… — О, — Азирафаэль обиженно открывает рот, — Кроули, ты…ты предлагаешь мне выбирать? — Да, я предлагаю. Что бы ты выбрал, чисто теоретически? — Честно говоря, такие игры меня расстраивают. Не знаю, чего ты в конечном итоге хочешь добиться, но я… я… — Это не игра. Мне просто хочется понять, — говорит Кроули, — как бы ты поступил? — Знаешь, если тебе правда интересно, я бы постарался найти способ оставить обе, — говорит Азирафаэль воинственно. — Но это невозможно. — Я бы не отдал любимую книгу из своей коллекции. Ни за что. И никому. — Даже, чтобы получить то, что давно утрачено? — мягко продолжает Кроули. — Я бы ее получил, ничего не отдавая взамен. Уж поверь мне, способы есть. Этот коллекционер, он кто, человек? Уж с человеком я бы справился, поверь мне. — Что, если он — Бог? — Бог? — Да, Бог. Кто еще ставит перед нами неразрешимые дилеммы? Или вопросы, на которые нет верных ответов? — Разве это делает не дьявол? — интересуется Азирафаэль. — С дьяволом ты бы справился, — замечает Кроули, — был прецедент. — Ну вот ты и ответил, — говорит Азирафаэль довольно высокомерно, — я бы справился. И никому бы ничего не отдал. А теперь, прошу меня извинить, у меня есть срочные дела. — В нашем общем доме ты не сможешь так сделать, — замечает Кроули и сам пугается тона своего голоса и своих же собственных слов, — ты не сможешь сказать: прошу меня извинить и ждать, что я уйду, каждый раз, когда тема разговора перестанет тебя устраивать. — Знаешь, это ужасно невежливо, продолжать, после того, как хозяин дома явно заявил о намерении остаться одному, — продолжает Азирафаэль, после минутной паузы, не глядя в глаза, — даже для демона. Кроули поднимается. — Как и игнорировать вопросы гостей, — замечает он, перед тем как выйти. **** Потом он привычно напивается в баре, один, и никак не может перестать думать о фиалковых глазах, жестких властных губах и голой заднице архангела Гавриила, который еще недавно ходил по его квартире обнаженным, с таким видом, будто на нем костюм, как минимум от Армани. Сердце ноет и ноет, не успокаивается. С Гавриилом нельзя напиваться, ходить в кафе и ресторанчики, ездить на море. Все это его никогда не интересовало. А вот Азирафаэль земную жизнь любил. Правда, еще больше, чем земное, Азирафаэль любил самого себя. Получается он отказался от Гавриила, только из-за того, что тому никогда была не интересна выпивка и еда? Из-за этого? Я хочу тебя узнать. — Идиот, — говорит Кроули вслух, прижимая восхитительно ледяной бокал ко лбу. Люди вокруг его не замечают, — ну какой идиот… Ангел, что творил с ним звезды. Разве Кроули хотя бы раз ему предлагал разделить с ним что-то земное? С чего он взял, что тот отказался бы? Кроули смотрит на телефон в руках, отчаянно желая позвонить и задать вопрос. — Нет, — он снова говорит вслух, — нет. Не так и не сейчас. Никогда. Каким-то образом Гавриил действительно смог его понять. Кроули сделал выбор. Значит будет идти до конца. **** Кроули уверен, что Гавриил вернулся, когда утром слышит звонок в дверь. Он морщится от головной боли, быстрым щелчком убирает все последствия вчерашнего вечера, творит себе одежду. Открывает дверь и замирает. Вошедший Азирафаэль протягивает ему горшок с небольшими белыми розочками. Улыбается. Кроули начинает задыхаться. Крупные ладони нежно гладят розовый лепесток. Фиалковые глаза. Они красивые. Люди их изменили. Мы расстаемся. — Ты в порядке? Ты так побледнел? — Азирафаэль выглядит обеспокоенным. Напуганным. — Ты что, ты решил подарил мне цветы? — спрашивает Кроули хрипло. Неверяще. Он все еще не способен дышать. — Это дружеский жест, — поясняет Азирафаэль, — мы оба перегнули палку. Что-то не так? Ты ведь любишь цветы? Я же помню: в твоей квартире всегда было столько цветов. Целый сад. Мы оба перегнули палку. Вот оно что. Кроули думает о запахе горящих сочных стеблей, живых, они ведь были ещё живы, пока горели, благословение архангела — штука долгая. Мы оба перегнули палку. Мы оба. Вот только Кроули хотел получит совет. Он же выбрал Азирафаэля. И он просто хотел понять, что бы тот выбрал на его месте. Просто хотел узнать его. И тогда Кроули врёт. С упоением, наслаждаясь каждым словом своей лжи. — Я ненавижу цветы, — говорит он практически искренне, с некоторых пор он их действительно ненавидит, — я... понимаешь, я их создавал. Давно, будучи ангелом. Но больше я на такое не способен, демоны не могут творить. Созидать. И теперь, когда я ни семечко не могу посадить, когда они буквально вянут под моей рукой, мне невыносимо видеть их. С каждым словом лжи ему буквально делается легче. Он снова способен дышать. — Но твоя квартира… — удивленно тянет Азирафаэль. — Идиотский договор аренды. В каждой квартире должны были быть цветы, экология ведь так важна. Городу нужен чистый воздух. Старая карга, мой арендодатель, каждую неделю приходила проверять, — это настолько глупо звучит, что даже ангел не мог бы в это поверить. Он верит. — Но почему ты просто не стёр ей память? — удивляется Азирафаэль, — или, ты мог ее зачаровать, или… — Вельзевул, — мрачно говорит Кроули, — знала, кем я был. Ей казалось забавным заставить меня жить в подобном месте. Ухаживать за садом. Она и моему арендодателю специально подарила долголетие. Ей было смешно. К счастью, я больше не работаю на ад и с этим покончено. — О, бедный мой, — говорит Азирафаэль совершенно искренне. Он верит. Действительно верит в эту чушь. Прячет свой горшок за спину. — Я их верну, — обещает он, — мне жаль. — Не стоит сожалений, ангел, — говорит Кроули, — ты же не знал. Очевидно, что Азирафаэль не знает о многом. В частности, о том, как именно принято извиняться. **** — Не мог бы ты перестать это делать, хотя бы при мне? — говорит Азирафаэль раздраженно, когда очередной встреченный ими автомобиль, глохнет и останавливается на пустой дороге. У них был очень длинный и очень тяжелый день, они успели пообщаться с агентом по недвижимости, полностью оформить бумаги на новый дом, выбрать мебель и договориться о доставке. Человеческая бюрократия не доставляла им слишком много проблем, но чертовски утомляла. Кроули был вымотан, раздражен, как и сам Азирафаэль, и успокаивал себя, творя мелкое зло. Азирафаэль же всю дорогу тихонько благословлял встречных водителей, увеличивал в их баках бензин, даже лечил по мелочи. — Ты же способен на благие дела, — продолжает возмущаться Азирафаэль, — эти бедные люди едут домой с тяжелой работы, зачем ты так с ними? Кроули резко тормозит, выходит наружу. Подумывает было достать из воздуха сигарету, но бросает эту затею. Ни к чему уподобляться Хастуру. Хлопает дверь машины, Азирафаэль подходит к нему, явно ожидая ответа. Кроули не знает, что должен сказать. Он не может пообещать то, что Азирафаэль явно ждет услышать. Голубые глаза. Фиалковые. Не голубые. Гавриила никогда не смущало то, что Кроули делал при нем. Он принимал его — демоном, принимал, и ни разу не просил стать кем-то другим. Может дело было в том, что Гавриилу всегда было плевать на людей. А может быть Гавриил действительно его… Какое это имеет значение? Кроули молча смотрит на красные полосы на небе, смотрит как солнце в тысячный раз оказывается за горизонтом, погружая во тьму тот уголок земли, где они сейчас находятся. Кроули был демоном уже очень давно, и ему не понадобилось много времени, чтобы осознать, что быть демоном — он действительно любил. И пусть ему не нравилось, когда люди творили поистине ужасные вещи, мелкие пакости всегда приносили ему удовольствие. Если они с ангелом собрались жить вместе и жить счастливо, разве мог он сам отказаться от этого? И тогда он врет Азирафаэлю. Снова. Врать приятно, это успокаивает. — Демоны испытывают боль, когда творят добрые дела. И ее не погасить, если не сделать что-то в противовес. Это, как жжение, понимаешь, как будто кончики пальцев попали в огонь, — сочиняет он вдохновенно, демонстрируя совершенно целые пальцы удивленному Азирафаэлю, — не слишком-то больно, но все равно… — О, боже, — Азирафаэль перехватывает его руку, смотрит обеспокоенно и какое-то время Кроули уверен, что сейчас его ложь раскроется. — И потому я… — пытается он продолжить, но Азирафаэль перебивает непривычно высоким голосом: — Ты должен был сразу сказать! Я бы никогда… ох, ты же выполнял за меня поручения! Вот почему потом ты так надолго пропадал, о… нивелировал последствия для себя. О, мальчик мой, ты должен был сказать! Вместе мы бы нашли выход. — Я думал, ты знаешь, — говорит Кроули нарочито удивленно, — ты же ангел. Ангелы все знают об устройстве мира. Он осознает, что кто-то нормальный на его месте давным-давно бы остановился, осознает, что его слова только сильнее расстроят Азирафаэля и потому совершенно не способен сказать себе стоп. Он получает от этого слишком сильное удовольствие. От того, как Азирафаэль делает шаг назад, пораженный его словами, как удивленно кривятся пухлые губы, как бледнеет всегда высокомерное лицо. — Я не знал, — говорит Азирафаэль почти умоляюще, — правда не знал. — Ну теперь знаешь, — Кроули пожимает плечами, — пошли в машину, ангел, — он демонстративно зябко ежится, словно способен ощущать холод. Еще одна маленькая ложь, которая не способна изменить хоть что-то в их отношениях. — Да, дорогой, — отвечает Азирафаэль непривычно покладисто. Всю дорогу они молчат. **** До их следующей ссоры проходят несколько месяцев. Спокойных, мирных месяцев, когда они обустраиваются в своем новом доме, знакомятся с соседями, находят новые места: магазинчики, пляжи, фермерские рынки. Вот только… не были эти месяцы спокойными, вовсе нет. Кроули замечает все: неодобрительные взгляды, когда он совершает что-то демоническое; брошенные вскользь, исподволь, обличающие фразы. Ты же демон. Ничего удивительного. Будто бы Азирафаэль постоянно ждет от него каких-то отвратительных, мерзких, низких поступков. Будто он всегда ждет, что Кроули вот-вот совершит что-то ужасное и искренне радуется, когда это ужасное замечает: будь то продавец, обсчитавший покупателя, или мелкий магазинный воришка, или поссорившиеся соседи, или непослушный ребенок, или даже плохая погода в их райском уголке. Как будто люди сами не способные совершать зло. Словно Кроули — виновник всего плохого, что вокруг происходит. Да, иногда он действительно виноват. Но, если посчитать все зло, что исходит от него, его влияния не наберется и на один процент от вины самих людей. Как бы то ни было, живут они и правда мирно, пока Азирафаэль не возвращается с местного рынка, воинственный и крайне недовольный. — Объясни мне, дорогой, просто объясни, зачем тебе это понадобилось? — возмущается он с порога. Кроули, который только проснулся и раздумывал не прогуляться ли ему по пляжу, искренне не понимает, что именно успел натворить. — Что — это? — осторожно спрашивает он. — Вот только не делай вид, что ты не при чем! — продолжает возмущаться Азирафаэль. — Или ты действительно не понимаешь, когда переходишь черту? — И где же я перешел черту? — все еще спокойно уточняет Кроули. — Местный священник! — Азирафаэль смотрит с таким видом, будто Кроули должен сразу же все осознать и бросится на колени с извинениями. — И? Он что, отринул Бога? — Ты считаешь, что это смешно? Видит Бог, Кроули совсем не смешно. — Я даже не знаком с местным священником, — замечает он резонно, — я не посещаю храмы. — Неужели? И кто тогда соблазнил его на такой грех? Убить свою жену! Подумать только! Убить жену, чтобы быть с любовницей! Весь город был в шоке, когда его поймали! Подумать только, местные думали, что бедняжку похитили! А он убил ее, совершенно осознанно убил и спрятал тело! Убил и сам принимал участие в поисках! Тебе, должно быть, кажется это забавным? — Не кажется, — отвечает Кроули глухо, — совершенно не кажется. — Тогда объясни мне, почему? Зачем ты сделал такое? Неужели тебе настолько скучно? Или нужно было срочно нивелировать эффект от сотни добрых дел? Помнит, — удивляется Кроули про себя. Надо же, такая глупая ложь, а Азирафаэль запомнил. — Люди иногда убивают своих жен, ангел, — говорит он немного виновато. Азирафаэль конечно же не может ни ощутить эту нотку вины в его голосе. Чего он не может — так это понять, за что именно Кроули ощущает вину. — Но не священники! — А священники по-твоему не люди? Разве они не творят зло? — Можно же было просто развестись! — восклицает Азирафаэль, немного удивленно. Он всегда поражается, когда зло творится там, где для него, казалось бы, нет места. Но человеческое воображение — страшная штука. — Как видишь, люди простых путей не ищут, — соглашается Кроули примирительно. — Ты что, даже не подумал, что все настолько далеко может зайти? — Азирафаэль кажется начинает понимать, но продолжает выглядеть воинственным и злым. — Я этого не делал, ангел, — медленно отвечает ему Кроули. Азирафаэль молчит и смотрит неверяще. И… плевать ему на это убийство, — понимает Кроули, — он просто… просто зол, что не смог остановить демона. Не смог победить в этом маленьком сражении за душу одного, единственного человека. Вот и все. — Я этого не делал, — повторяет Кроули по слогам. И уходит из коттеджа. Он идет на пляж, куда и собирался отправится еще десять минут назад, когда все было хорошо. Ну или практически хорошо. Усаживается на деревянную скамью, смотрит, как соленые волны накатываются на берег и отступают, раз за разом. Это должно успокаивать. Но в его голове только: Он никогда не даст тебе то, что мог дать я. Он не знает тебя. Не знает. Кроули пытается сконцентрировать на море, на соленом воздухе, на чайках, что роются в мусоре, принесенном прибоем. Но в голове оглушительно пусто. Азирафаэль появляется спустя практически полчаса, и выглядит он немного смущенно. Усаживается рядом, чинно сложив руки на коленях. Кроули молча поднимает голову, смотрит на него. Ждет чего-то, что могло бы все поправить. — Какая красота, только посмотри, Кроули! — восхищается Азирафаэль совершенно искренне, словно и не обвинял его полчаса назад. Словно ничего и не было, — хочешь полетать здесь? Со мной? «А извинится ты не хочешь?» — думает Кроули. Потому что он бы хотел этого. Извинений. За все. За сегодняшнее утро. За долгие годы игры в одни ворота. За то, что его считали недостойным дружбы. За ложь. За холод. За… За голубые глаза. Не фиалковые. Но это не вина Азирафаэля. «Я хочу сделать ему больно, — думает Кроули беспомощно, — очень сильно хочу.» И тогда Кроули снова начинает врать. — Я больше не способен летать, — говорит он спокойно, глядя ангелу прямо в глаза, — демонов такой возможности лишили. В самом начале. — О, дорогой мой, я действительно не знал, — Азирафаэль выглядит искренне опечаленным из-за его слов, — мне так жаль. — Не стоит сожалений, — отвечает Кроули, — я давно смирился. Ты всегда можешь полетать в одиночестве. Посмотри только, какое прекрасное море! Вода сияет, блестящие волны омывают белые меловые скалы, обгладывая их, раз за разом унося с собой еще миллиметр суши. Кроули даже не нужно скрывать, как ему нравится эта картина. Море, которое уничтожает землю, и однажды уничтожит ее, возьмет свое. И люди, что в восторге от сияющей воды, не задумываясь о зле, что она приносит. Идеальная картина. Он улыбается, не скрываясь, и Азирафаэль печально улыбается ему в ответ.